Первые в своём роде.

…Там, за рекой, полыхает костёр. Красные искры бьют в небеса, Ждут у костра меня чьи-то глаза… Валерий Леонтьев «Чьи-то глаза»

***

Вождь смотрит на стоящего перед ним юношу. Тот почтителен, но твёрд в своём, неслыханном доселе, решении. Уйти из племени. Не на охоту или рыбалку, не разведывать в лесу запасы сладкого мёда — просто уйти. Потому что… — Я помню эти сны с того момента, как стал достаточно взрослым, чтобы запоминать их, — говорит юноша. — Поэтому я всегда ходил к реке и ловил рыбу, а не охотился с другими. Я знал, что однажды уйду по реке туда, где… меня ждут, — тихо договаривает он. А затем решительно добавляет: — Но я не знал, куда идти. А вчера мне приснилась вся дорога. Вчера юноше исполнилось шестнадцать лет. Он ловкий, сильный и самый умелый рыболов племени. Старший в семье сестры вождя. — Кто тебя ждёт? — хмурится вождь. — Девушка. Она должна стать моей женой. — В племени есть восемь девушек подходящего возраста, — качает вождь головой. — Незачем идти куда-то. Да и есть ли там что-то? Если тебе не по нраву девушки племени, возьми любую из племени Заката, — в стороне, куда уходит солнце, действительно живёт ещё одно племя. Они не враждуют, а случаи, когда юноши лесного племени приводили в семью чужачек, а юноши Заката брали в жёны лесных красавиц, случались всё чаще. Но юноша непреклонен: — Мне нужна только девушка из снов. Вождь молчит. Сны — путешествие духа в моменты отдыха тела. Что будет, если запретить юноше уйти? Получится ли удержать его силой — или однажды он просто сбежит от родного племени, где прожил шестнадцать лет? Или сбежит лишь его дух, а тело останется?.. — Иди, — говорит вождь. «И возвращайся», — мысленно желает он сыну сестры.

***

Юноша идёт. Поднимаясь с восходом летнего солнца, останавливаясь с закатом, он даже охотится, не прерывая свой путь. Сны становятся чётче, а затем исчезают, сменившись на десятый день пути чувством, что он близок к цели. Ещё четыре дня… Очередной поворот реки он преодолевает в сумерках. И сразу видит костёр. Яркие искры взмывают до небес, и сквозь огонь и дым он едва различает девушку. Он знает, что она ждёт именно его, и ускоряет шаг. Но чем ближе костёр, который он видел в каждом сне с самого детства, тем больше им овладевает робость. Зачем всё это? Мужчины племени всегда брали в жёны девушек того же племени, реже — племени Заката. Никто и никогда не уходил за таинственными снами. Почему его так отчаянно тянуло к этому костру? Чем эта девушка с тёмными, словно безлунная ночь, волосами, и странными чуть удлинёнными к вискам глазами, с удивительно светлой кожей, лучше всех других? — Арв, — ткнув себя в грудь, произносит он. Не пытаясь пока объяснить, что так называется тусклая звезда, что едва поднималась над горизонтом в то время года, когда ему выпало родиться.

***

— Иэ, — повторяет его жест девушка. Она тоже не пытается объяснить, что на языке её племени это означает пожелание родить много детей. Иэ тоже с детства видела сны. О том, как она приходит на изгиб далёкой, едва различимой от места обитания её племени, реки и разводит костёр. А потом ждёт, твёрдо зная, что придёт тот, кто станет её мужем. Девушки её племени никогда не выбирали мужа сами. Их отдавал тому, кто принесёт самые богатые дары, отец. В день, когда Иэ минуло шестнадцать зим и настала пора выходить замуж, она убежала к реке, а потом долго шла в поисках нужного места. И вот уже второй месяц поддерживала костёр. А четырнадцать дней назад и вовсе перестала спать ночами, позволяя себе сомкнуть глаза лишь на короткий промежуток времени, потому что боялась пропустить того, кто придёт. Она не видела его в снах — а потому изрядно удивлена внешности. Волосы и кожа одного цвета — как кора ближайшего к ней дерева, дающего вкусные плоды. И глаза того же цвета… Ну и чем он лучше юношей её племени? Как они будут общаться? Как им жить вместе? …Оказывается — просто. Жизненный уклад двух племён похож, отличаясь совсем в мелочах: так, племя Иэ добывает огонь из камней, а не трением веток, и умеет приручать некоторых зверей, чему племя Арва пока не научилось. Языки их различаются больше жизненного уклада, но столь бедны словами, что освоить их занимает совсем немного времени. К тому же, они понимают друг друга с полувзгляда или даже полувздоха — зачем тогда нужны слова?.. Арв с Иэ селятся неподалёку от места, где встретились. Они не собираются возвращаться ни к его племени, ни к её. Это опасно: и одинокий воин, и — тем более — дожидающаяся его в одиночестве жена подвергаются куда большей опасности, чем те, кто живёт в племени. Но Арв с Иэ знают: им нет дороги назад. Красивые синие блестящие камни и переливающиеся на солнце крылья крупного насекомого — Арв покрыл их густой прозрачной смолой, что придало хрупкому дару прочность и усилило блеск — становятся подношением Иэ в честь их союза. Наверное, отец презрительно отверг бы подобные дары. Но Иэ важны не дары, а тот, кто их принёс. В положенный срок она рожает мужу сына. И, держа на руках своего первенца, оба понимают: вскоре ему тоже начнёт сниться путь к кому-то. К той, что затмит для него родителей. Так же, как и второму. И третьему. После рождения последнего сына Иэ заболевает, и вскоре Арв остаётся с тремя детьми на руках. Но почему-то он уверен, что когда-нибудь вновь увидит свою жену. …Костёр на месте их первой встречи Арв зажигает в память об Иэ, строго следя, чтобы он не погас. А неподалёку устанавливает огромный серый камень. Он никогда не делал раньше того, что собирается сделать сейчас, а потому волнуется… но вот у камня появляются глаза — Арв старался, и даже готов поверить, что у него получилось, пусть он и знает, что Иэ была намного красивее этого грубо вырезанного подобия. Сыновья действительно расходятся, но один — средний — возвращается со своей избранницей. Арв проживает долгую жизнь: он успевает увидеть правнуков, прежде чем умирает. Старшему после него он завещает всегда поддерживать костёр.

***

Спустя годы развивающееся человечество за давностью лет едва помнит легенду о соулмейтах. Но продолжает поддерживать огонь перед Арвиэ, объявленной богиней женского плодородия и звёзд. Так продолжается годы и века, пока, на заре тысячелетия от рождения тех самых первых соулмейтов, в эти края не приходят чужаки, которые поклоняются иным — современным — божествам. Костёр затаптывают. Статую… почему-то не разрушают. Просто оттаскивают в ближайшую пещеру и наглухо приваливают камнем. Именно это спустя ещё несколько тысячелетий позволяет давно забывшим о соулмейтах и не придающим значения снам людям найти Арвиэ. И, может быть, объявившие её богиней древние были не так уж неправы — иначе как объяснить, что погрязшие в погоне за лёгкими деньгами и развлечениями люди вновь начинают искать пути друг к другу? В прямом и переносном смыслах…