Заплутавшие в трех соснах

Стоя в душном вагоне метро, я в десятый раз спрашивал себя, нахера, а главное зачем сейчас еду в ресторан в центре Москвы, ценники на сайте которого разве что не прилагали координаты банка биоматериала, чтобы сразу продать почку, когда на очередной коктейль не хватит. Очевидно, что логического ответа не существовало - против своего желания и уж точно без видимой пользы я должен был встретиться с двумя людьми, которых, кстати, наверняка так же как и меня перспектива мальчишника никак не грела. А все из-за этих неуемных садоводов-любителей... Чтоб тля их помидоры сожрала! Это произошло три недели назад, когда ни с того ни с сего позвонил дед, обещая в случае отказа от его приглашения на дачу до конца дней моих (потому что, как он успел заметить, готов являться ко мне даже после своей смерти в облике призрака) ходить по квартире голышом. Я же, что было совершенно естественно, сначала принял вызов, но в очередной раз вспомнив, как он в стиле «ню» гостеприимно встретил у порога мою институтскую группу, покрылся испариной и тут же стал выискивать нужную электричку. Ночью того же дня я уже сидел на веранде и, давясь чаем со зверобоем, выслушивал радостное щебетание деда да двух его соседей - тети Светы и дяди Глеба, кои пришли не одни, а со своей партией внуков. Двое последних и послужили причиной отказа органов пищеварения, что, впрочем, мучило не меня одного. Емкость чайника, казалось, вмещала цистерну - кружки сменялись одна за одной, а конца все никак не предвиделось. И только спустя целую вечность, наконец показалось дно, что послужило знаком заканчивать эту торжественную встречу бывших дачных друзей - то бишь меня, Кирилла и Артема. Мы первые повскакивали со своих мест в надежде испариться не только с веранды, но вообще с этого проклятого кооператива, как мой неуемный дед - старый дипломат, что умудрился в свое время испортить отношения с некогда дружественными нам республиками, решил вспомнить молодость и пригласил всех присутствующих на шашлыки следующим вечером. Причем, если еще его актерская игра заслуживала оскара, то тети Светы с дядей Глебом не поддавалась никакой критике. Предательски спланированная диверсия по сведению внуков, а также сконфуженные лица двух моих «друзей» детства на корню заглушали любые муки совести, и с первыми петухами я попытался было уехать на первой же электричке, как обнаружил, что дед умудрился спрятать мои паспорт, деньги и обувь, а также закрыть на щеколды все двери. И в завершении, как любитель эффектных выходок, оставил записку, с предупреждением, что местного сторожа припугнули шайкой воришек и тот спустил с цепи собак, так что побег из Шоушенка отменяется. Это был удар поддых. Не знаю, было ли облегчением узнать, что такой же сценарий провернули и в двух соседских домах, но, когда настало время шашлыков, трое внуков, включая меня, в безысходности наконец сбились в группку, теша самолюбие этих коварных пенсионеров, а по факту надеясь поскорее отработать трудовую повинность. Поначалу разговор никак не клеился. Да и не удивительно: что общего у мента, успешного девелопера и архитектора, коим являлся я. Но в очередной раз, когда старики стали припоминать наши детские выходки, рассказывая "в каких балбесов мы превратились", я не выдержал и, взяв бутылку водки, прихватил двух товарищей по несчастью нажираться в кустах. И вот это и было моей главной ошибкой... - ...station komsomol'skay, next... - Твою ж мать. - процедил я, в очередной раз отдавая должное нововведению с оглашением станций на родном английском, а заодно и своей невнимательности, благодаря которой в спешке протискивался через баррикады из рюкзаков и чемоданов. Толпа из гостей столицы сама несла меня к выходу, правда, не тому. Я видел нужный мне поворот и уже было попытался вклиниться в соседний поток, как оказался в кольце из братьев аргентинцев, что после чемпионата так и не сумели найти дорогу домой, а поэтому продолжали развлекать себя, а заодно и усталых москвичей радостными переделками «Катюши». И все бы ничего, если бы только не суровый менталитет местных. Две пышные женщины, явно не настроенные на веселье, стали расталкивать огромными спортивными сумками этих демонстрантов, отчего и мне, точнее ноутбуку в моем рюкзаке, прилетело рикошетом. Под аккомпанемент смачной брани, я буквально летел в направлении своего выхода, когда услышал: - Лелик! Высокий, почти мальчишеский голос, казалось, раздался из далекого прошлого, в котором маленький щупленький неказистый мальчик каждое утро зазывал меня на «тур де франс» по дачному кооперативу. Яркий образ, но стоило сентябрьскому низкому солнцу скрыться за рекламным баннером, возвращая мне ясность взгляда, как передо мной навис внушающий священный трепет амбал, что от образа того паренька был далек как баскервиль хаунт от чихуахуа. - Привет, Артем. - поздоровался я, и сильные руки буквально выхватили меня из негодующей толпы. - Ты в порядке? - скрывая в тени своей могучей спины, мужчина вел меня в сторону гостиницы "Ленинград". - Я сразу тебя признал... у меня зрение хорошее. Мне на прошлом мед осмотре сказали. Кстати, это такая редкость среди полицейских… Мозг становился резиновым от этого потока мыслей. Хотя... Разве в детстве он не также делал, когда нервничал? Я усмехнулся. Раздражение, что преследовало меня весь этот день, потихоньку уступало место волне нежности. Если посмотреть критично, то он единственный из нас троих, кто остался прежним. Да, конечно за те девять лет, что мы не виделись, он сильно обматерел, но стоя с ним плечом к плечу, становится заметно, что меня он выше разве что на пару сантиметров. А вот внутри все такой же плюшевый медвежонок. - Ой... Прости меня. Так да, я заметил, как тебя толкнули. - Все в порядке, час пик, пятница, дело житейское. - желая развеять тревогу Артема, сказал я на порядок более мягким голосом, не забыв улыбнуться. - Ну хорошо... ой надо же позвонить. Я дальше и не знаю, куда нам… - Не парься, следуй за мной. И не дав сориентироваться товарищу, я ускорил шаг, показывая рукой направление сначала в богато обставленное лобби, а затем и в не менее шикарный выполненный все в том же сталинском ампире лифт, понты которого явно тянули того на дно шахты. Мотаясь восхищенным взглядом между лепниной, барельефом и мраморной плиткой, полицейский периодически посматривал и на мое без эмоциональное лицо, и от этого, казалось, еще больше преисполнялся трепетом. - Ты, наверно, привык к такому великолепию... - Да не сказал бы, просто я здесь частенько бывал, институтское задание. - Институтское... - совсем теряя связь с реальностью, пролепетал медвежонок, как двери лифта распахнулись, и внимание полицейского привлек столик у панорамных окон. - Кира! - А у тебя и впрямь хорошее зрение. - сквозь умиление от этой детской непосредственности Артема выдавил я, подмечая сопровождающие нас взгляды персонала, полные презрения. Причина. по которой нас — простых смертных, - так и не вывели, крылась в выкрикнутом имени, поэтому мы без труда продвигались все дальше вглубь заведения, в финишной точке которой сидел тот, чье глубоко скрытое раздражение на без эмоциональном лице я с точностью ювелира подмечал и с таким удовольствием смаковал. - Кира, ты не поверишь, я так удачно наткнулся на Лелика. - с еще большей тревогой чем со мной до этого протараторил Артем, удостоившись лишь холодным кивком человека, который тут же перевел взгляд на меня. - Привет, Кирилл. - не желая отдавать преимущество, бросил я первым вызов. - И тебя, Леня. Здравствуй, Артем. Присаживайтесь… Вот и собрался весь комплект. Люди, что мало заинтересованы в этом обществе, да и, что уж греха таить, слишком хорошо осведомленные о жизни друг друга, чтобы испытывать презрение. Так что... Определенно, три недели назад я совершил ошибку. Атмосфера в тот вечер поначалу напоминала ту, что царила сейчас за столом. Скрючившись под ветками сливы, мы все неловко молчали. Даже Артем. Только скрип выталкивающейся пробки разбавлял тишину. Но стоило божественной амброзии дополнить своим ароматом свежий подмосковный воздух, как мы втроем по очереди приникли к ее горлышку, как к трубке мира, что объединяет отчужденных внуков от их бесноватых предков. Это и стало нашей отправной точкой. Все также по цепочке, мы стали делиться переживаниями минувшего дня, с каждым новым кругом углубляясь все больше в проблемы своей текущей жизни. И удивительно, но в тот момент я искренне сопереживал этим двум. Особенно Кириллу. Да уж, сейчас это кажется совершенно невозможным. - ... значит, вам один свежевыжатый апельсиновый сок и тартар из говядины. Все верно? - Да. - откладывая меню, согласился я, тут же став центром внимания для двух моих сотрапезников. - Лелик... - начал очень жалостливо Артем, отчего мой висок стал нервно пульсировать. - Ты очень мало взял. Ты вон какой худющий, это ненормально. Возьми еще хоть что-нибудь. - Артемка, не переживай. Это моя обычная порция, так что нет смысла говорить со мной, словно с чахоточным. - Но... - с еще большим беспокойством в голосе проговорил полицейский, как его перебил Кирилл. - Прости, Артем, что встреваю, но поскольку это я выбирал место, то я и буду оплачивать счет. Так что, Леня, не стесняйся. Можешь заказать столько, сколько захочешь. Отзеркалив мою позу с опирающейся на ладонь головой, Кирилл максимально располагал к доверительному общению. Да даже к словам было сложно прикопаться, но я справился. Потому что именно это напускное дружелюбие и было ненормальным. Как если бы передо мной сидел не друг детства, а проверяющий из налоговой, что так и жаждал поймать меня на горяченьком. - Благодарю, но я и впрямь больше не хочу, так что давайте поменяем те… - Кира, какой ты молодец. Но я тоже могу скинуться, мне на наши посиделки дал денег дедушка, так что правда, Лелик, не отказывай себе ни в чем. "Да вы издеваетесь?!" Возмущаясь каждой клеточкой тела, все же без эмоционально произнес: - Хорошо. Тогда мне бутылку водки. "Да пошли все... у меня пятница, это во-первых, а во-вторых, раз уж все так настаивают, то кто я такой, чтобы им отказать. Только пусть сами потом разгребают последствия..." - А... - И баста. - спокойно отчеканил я, смотря в ухмыляющиеся глаза Кирилла. - А ты стал решительнее, Лелик. - неожиданно ласково обратился он ко мне, не оставляя мне иного выбора как… - Я просто научился пить, Кира. И я улыбнулся так широко, чтобы ему блевать захотелось от приторности.