перекись и зелёнка

По улице гулял вольный ветер, а бледная луна скрывалась в тянущихся облаках, что распластались по всему звёздному небу, оставив несколько незаметных просветов. Снег в желтом свете уличного фонаря крупными хлопьями оседал на уже заснеженную улицу. Зима наступила совсем неожиданно, как снег на голову свалилась, даже не дождавшись окончания дождливой осени. С каждым днём быстрее темнело, а градусник, висевший за окном показывал минусовую температуру всё ниже и ниже. Резкие похолодания уже давно по радио обещали, так что теплые шарфы и длинные куртки висели на крючках с середины ноября. Уставшие ученики уже давно сидели дома за каким-нибудь параграфом или стихотворением, заданном накануне. На улице холодно, а жуткий ветер прорывается даже в заткнутые ватой щели в оконной раме. Не каждому удавалось утром подняться, что уж говорить про прогулки. Но отмороженные, которыми холод уже не страшен всё же нашлись. Универсамовские были ко всему устойчивы, будь это очередная потасовка или зимний холод, такими их улица воспитала, но у каждого был тот, кто заботился о нём, так ведь? У Марата был такой человек, и к ней он сейчас шёл по растущим сугробам. Руки совсем красные, и даже прятание их в карман не помогает, и шапку он не надел, хоть она и твердила о ней весь прошедший вечер. Но она любила его даже без шапки, которую он упрямо не надевал. Он трясущимися руками набирает код от подъезда и заходит в него выдыхая клуб пара. Любовь его на пятом этаже живет, и он забирая почту не спеша поднимается, поначалу совсем тихо стучит, потом будто смелости набрался и уже сильнее. Слышит шаги за дверью и проворачивание ключа в замочной скважине. Она встречает его совсем замерзшим, с разбитым виском и несколькими ссадинами. Он на проходе с ноги на ногу переминается, а она вперёд его пропускает уже молча, свыклась. Он чувствует себя виноватым, обещал ведь больше не драться и шапку надевать, а она чайник на плиту ставит и аптечку достаёт с верхней полки, и всё также молчит. На вату перекись выливает и по свежим ранам проходит, стирая всю кровь. Он не дергается, взгляд опустил и терпит, сжимая ткань ветровки. Чайник вскипел и болезненная забота прекратилась, пусть и ненадолго. Чай заваривается, а она тем временем зелёнку берёт, взглядом быстро по его лицу проходится, прикидывает - где надо, а где нет. Ссадины мелкие, почти не кровоточат, мучительница рядом на стул присаживается и начинает их обрабатывать. Марат дёргается, ему больно, а она взяв за подбородок продолжает, где-то особенно сильно прижав ватку, он шикает, даже рукой раз о стол ударил. Возможно, это даже больнее получения увечий, он точно не знает, но уверен в том, что больнее всего за ней молчащей наблюдать, зная что сам виноват в этой тишине. — дурак ты всё таки, Марат. — голос серьёзный, но девчонка улыбается отчего-то и убирая ватку от лица, дует. На душе у обоих теплее стало, и улыбка появилась, это и греет их в холодный зимний ветер. Он сидит закинув ногу на ногу с зеленым сердечком на щеке, на столе две кружки горячего чая и тарелка его любимого печенья, сегодня синоптики обещали особенно холодный вечер, но им тепло, какой бы ветер не был за окном.