Сон

Грязные поцелуи — так всё начинается. Он пытается сомкнуть губы, но язык проходится сверху. Пытается укусить его, но в ответ только смех — его движения замедлены, тело еще не проснулось, а сознание и вовсе дремлет. Наверное, он выглядит как рыба, хватающая ртом воздух. Это и правда смешно. Солдат не создан для поцелуев. Он создан для убийств. Странно ощущать чьи-то руки на своей обнаженной груди - не руки техников, которые торопливо, деловито и боязливо крепят датчики ЭКГ, а руки, пальцы которых, сжимают соски и проходятся по коже в попытке чего? Ласки? Солдат криво усмехается. Впрочем, он не уверен, что этот кто-то видит его усмешку. — Давай, детка. Я знаю, тебе это тоже нравится. Какая к черту детка. Он трёхсотфунтовая машина для убийств. Кто вообще смог осмелиться назвать его так? Это насмешка? Ему холодно и вряд ли эти касания достигнут своей цели. Весь он — словно кусок льда. Ощущает себя куском льда внутри и снаружи. Чего вообще от него добиваются? — Позволь согреть тебя. Солдат запрокидывает голову и смеётся, но тот будто не замечает этого. Его движения вообще осязаемы? Кто-нибудь видит его? — Давай, Джеймс, - пальцы требовательно стискивают член и он кажется приоткрывает рот в удивлении, потому что тело откликается. Он бьет кулаком по кушетке. Впрочем, это тоже, только в его голове. Джеймс. Он прокатывает это имя на языке несколько раз, но оно ничем не отзывается. В отличие от прикосновений - быстрых и уверенных. Не сомневающихся. Когда в него проникают пальцы - это странно и неприятно, но член требовательно дергается. С ним уже делали это раньше? Нет. Солдат бы запомнил. Эти ласки странные, но это ласки. Прикосновения не стремятся причинить ему боль, это очевидно, но он хочет сдвинуть ноги. И он не в силах пошевелиться. Всё это просто унизительно. Использовать его так, когда он не в силах ответить. Он убьёт его как только очнется. Солдат надеется, что этот человек понимает. Внутри так скользко и до его сознания доносятся влажные звуки, что даже такому закалённому издевательствами над его телом Солдату, становится стыдно. Румянец заливает его холодные щёки. Это по-настоящему? Это не помогает. Когда что-то крупное неумолимо протискивается внутрь, он кричит и мечется, но снаружи он спокоен как лёд. Как холодная река, гладь которой почти неподвижна. Он вымученно стонет, это тихое «м-м-м» - единственное что прорывается в эту реальность. Его колени, должно быть, дрожат, он хочет спихнуть его, но сильные руки держат уверенно и крепко. — Вот так, Джеймс. Этот голос ему смутно знаком. Но он так измучен криосном, что не может ухватиться за воспоминание. Он не знает, что было в его прошлых жизнях. Он подозревает, что всякое, но обнуления не дают шанса на уверенность. Одно он знает точно - у Солдата это в первый раз. Движения точные и непреклонные и они приносят боль его изможденному телу. Это распирающее чувство внутри — похуже всего, что ему приходилось испытывать на этой кушетке. На этом столе. Потому что это стыдно и извращенно. И у него нет шанса увернуться. Этот человек уверен в том, что он делает. Давал ли ему Солдат какие-то обещания? Он не знает. — Ты чертовски, чертовски хорош, - голос слегка сбившийся, он видит черные глаза, пытается вспомнить - но ничего. Всегда так, стоит им разбудить его. Первые несколько часов - ничего. Только холод. Внутри невыносимо жжёт, он не знает куда деться от этих движений. Всё плывёт будто в дурном сне. Его мутит, но возможно это от криожидкости. А возможно от неотвратимости. Всё, что ему остается - скользить спиной по холодной поверхности. И принимать. Когда внутренности заполняет тёплым, даже горячим это ощущается как пощёчина. «Я убью тебя», но это остается не произнесенным вслух, просто повисает в его сознании. Как и всё остальное. *** Он словно спал всё это время — его тело жило своей жизнью, но сознание дремало и он вряд ли осознавал что происходит. Когда он распахивает глаза, его рука уже занесена для смертоносного удара. Но он видит командира Рамлоу, и всё идёт прахом. В его программе есть один недочёт — он не может убить куратора.