Гроза

      Редко в Инадзуме бывали такие холодные ночи. На чёрном грозовом небе, видимом из окна одной из комнат поместья, лепестки сакуры походили на снег и, казалось, звенели, словно иней — Аято нередко слышал подобный звук во время спаррингов с Аякой. Этот звон тонул в грохоте бури, и мужчина хмуро смотрел на тучи, охватившие небо: сверкающие молнии и гром говорили о неважном настроении Электро Архонта, что означало неспокойствие среди кланов Трикомиссии и череду новых проблем для главы Камисато. А в Инадзуме такая дрянная погода царила много лет, и бесчувствие сёгуна терзало регион сухой грозой.       Аято мог к такому привыкнуть. Мог, но не хотел, чёрт возьми — смирение с текущей ситуацией грозило гибелью всему региону, терзаемым помимо деспотизма Архонта ещё и гражданской войной.       Земля устала, люди устали. И Аято тоже, хотя глава клана права на такую роскошь не имел.       Очередной грохот в небе вызвал болезненную пульсацию в голове, заставив Камисато поморщиться.       — Вака? — тихий оклик, раздавшийся после шороха отодвигающихся сёдзи, заставил на миг утихнуть нарастающую головную боль, пульсирующую в висках. Аято не обернулся к подошедшему Томе, продолжая сверлить взглядом чёрное от туч небо — лишь краем глаза взглянул на верного слугу, зябко поёживавшегося от ветра, врывающегося в окно. В руках Тома нёс поднос с зелёным чаем и закусками, явно выбранными Аякой. Аято усмехнулся — его сестра как всегда переживала о нём больше положенного.       — Вам не следует сидеть в такую погоду у открытого окна. Может, стоит перейти в комнату теплее?       — Может, — согласился Аято, прикрыв глаза, но вставать и уходить явно не собирался. Тома больше ничего не добавил, только укоризненно покачал головой и поставил поднос на стол. К чаю и закускам Камисато не притронулся — есть не хотелось, пусть и чужая забота грела душу.       — Сядь, — Камисато коснулся татами кончиками пальцев возле себя. — Рядом, а не напротив.       Голос у него тихий, но властный и тягучий, как и всегда — ни грозы, ни боль не разрушат его образ главы клана даже при Томе, пока он сам этого не захочет. Слуга открыл было рот в растерянности, но вопроса так и не задал: судя по жесткому лицу, лишённому привычного хитрого лоска, ничего странного такой приказ не предвещал. Тома послушно сел рядом с Аято на почтительном расстоянии, положив руки на колени.       — Какая скромность, — Камисато фыркнул. — Как это на тебя похоже.       Аято по-хозяйски положил голову на плечо Томы, отчего слуга застыл каменной статуей, и Камисато захотелось рассмеяться из-за залитого лёгким румянцем лица Томы — его реакция на подобные выходки только сильнее подстёгивала.       — Я бы сказал, что нас могут увидеть, и нам не стоит так сидеть, — пробормотал Тома с лёгким недовольством. — Но вас это не остановит.       — Когда это меня такое останавливало? — Аято по-лисьи улыбнулся, чувствуя, как боль, раскалёнными тисками сдавившая голову, наконец-то ушла.       Всего минуту. Одну минуту покоя вдали от всего остального мира. Они оба этого заслужили. Камисато уткнулся носом в ключицу Томы, послушно придвинувшегося ближе, чтобы Аято было удобнее.       — Посидим так немного, — сонно пробормотал Камисато.       Возможно, это был даже не приказ, а обычная просьба, но Тома возражать не стал.       — Как скажете, вака.       По крыше мелкой дробью, убаюкивая, застучал дождь.