Банки

***

      За окном тихо кружит снег, прекрасная атмосфера, и без разницы, что на улице только ноябрь. Для Кости есть разница, так как отчеты в конце месяца сами себя не делают, а любезный Михаил Юрьевич просто так бюджет не выдаст. Поэтому, Костя и сидел с хмурым лицом, смотря в монитор. Юра два дня назад звонил, решил сказать глупую идею — поставить елку. В ноябре! Косте сейчас было не до елок, а у Юры уже во всю играло новогоднее настроение, поэтому отставать он от него не смел, и напоминал в день по пять раз на дню, говоря: "Костян, мне без разницы хочешь ты этого, не хочешь, но на выходных и у меня ставим елку, и у тебя!". А доставать их, лазать по кладовке перебирая все... Слишком муторно. У Юры еще есть такая "традиция", что в каждый новый год, обязательно должна висеть новая елочная игрушка. А для чего? Он не говорил.       Пока Уралов был полностью погружен в работу, даже мог повысить голос на людей, если те просто так заходили к нему в кабинет, неожиданно зажужжал телефон, и Костя все же с недовольством отстранился от компьютера. Звонил Юра. Ну тут его немного порадовало, но жаль, что позвонил ему в это время. Костя даже не успел начать разговор, как в трубке ему заорали.       — Катюха! Мне похую, срочно поезжай ко мне! Мне тут Камалия передала столько овощей, фруктов, что это просто пиздец! Сейчас будем вспоминать двадцатый век. Жду!       И тут же сбросил! Костя лишь хлопал глазами, и возмутиться не мог. И что это значит? Что вспоминать? И при том, какие года? Столько вопросов, и нет ответов. Он вздохнул, и посмотрел на время, решил дописать хоть какую-то часть отчета, а потом езжать в Челябинск, по заснеженным дорогам.

***

      Всю дорогу, Костя то хмурил брови, то улыбался, ожидая, для чего же Юра решил позвать его. Вечера "ностальгии" он любил, особенно с Юрой, но не любил, когда его тревожат в конце месяца так еще и в такую погоду, но разве он мог ему отказать? Нет. Поэтому пришлось держать язык за зубами, молча ехать. Доехал он не быстро, все же пробки постоянно встречались ему на дорогах, особенно зная, что сегодня пятница, сокращенный день. Но все же доехал он до дома Юры, быстро вышел из машины, так как снег даже в Челябинске шел, и прошел быстро в подъезд, а там дальше и в нужную квартиру. Дверь была открыта, Юра знал, что он приедет, а сам хозяин находился на кухне и лишь крикнул.       — Костян, ты проходи сразу сюда!       Сняв верхнюю одежду и обувь, он прошел и тут же остановился, увидев, что весь стол был завален овощами и фруктами. А Юра искал в кухонных шкафах кастрюли, все больше и больше. А на полу стояли банки...       — Ну что встал то? Давай помогай!       — Юра... Ты что решил делать? — Костя до конца не мог понять, чего хочет от него Юра, и тот остановился возле него с кастрюлей, давая ее Уралову в руки.       — Как что? Катюша, банки сейчас закатывать будем! У меня же овощи эти сгниют нахуй, ты знаешь, что мне легче пельмешек заварить, а банки катать я умею со времен империи! И ты тоже! Так что, начнем думаю сначала с огурцов, а там...       — Юра ты ебанулся? — Костя перебил его.       — Ну что сразу ебанулся! Овощи то пропадут с фруктами, а отдавать кому-то, так Камалия расстроится!       — Юра, блять, у меня отчеты горят, а ты мне тут про огурцы с помидорами!       А Юра лишь цыкнул, и пошел дальше искать кастрюли.       — Да поебать мне, хоть хуй будет гореть. Огурцы святое, Катюш. Так что, давай. Доделаем и в сторону, а потом и дальше будешь ебаться со своими отчетами. — Он с улыбкой взглянул на него, и начал перемещать некоторые овощи в раковину.       А что Косте оставалось сделать? Он даже наорать на него не может, как тут голос повысить? Видя эту улыбку на бледных губах, горящие темные глаза, и черная макушка, на которой беспорядок, ну тут ничего не сможешь сказать. И Костя все же принялся помогать ему, мыть овощи, фрукты, пропаривать банки, и так далее. Юра не стал молчать, разбавляя тишину разными историями, одну решил рассказать, когда закатывал третью банку с грушами.       — Бляха, я вот стою, курю, на улице холод страшный блять, но покурить святое! Так вот, стою, слышу голоса, так еще и плачут кто-то, так я опускаю голову, и вахуе! Около подъезда целая орава стоит цыган! Всех возрастов! А по середине гроб блять! Они все ревут, прощаются, что-то там говорят, а я вахуе. Блять, я последний раз такое видел где-то в 90-х, помню, теть Шуру хоронили, а мы жили на одной лестничной площадке, добрая женщина была, царство ей небесное. Ну так вот, та же хуета была, около подъезда. Но ладно блять, это 90-е, а сейчас то что! Смотреть на цыган около подъезда!       Костя в этот момент клал в банку огурцы.       — Юр, сейчас о похоронах вообще не в тему говорить.       Юра театрально вздохнул.       — О моем горе посочувствовать не можешь! Я сигарету тогда выронил, а она была не докурена! Друг еще называется! Костя, сигареты нынче дорого стоят!       И продолжили банки катать. Юра потом дальше завел ненужную историю, Костя лишь молча слушал его. Все же, Юрин голос работал как успокоительное, и даже отвлекал от мыслей об отчетах. Доделали они почти к ночи, Костя слишком устал, а Юра нет, и был доволен. Улыбка так и украшала его до ушей. Получилось банок пятнадцать, а это еще надо и в кладовку перенести. Юра вытер руки и подошел к нему.       — Ладно, Катюш. Молодец. Дай я тебя за старания поцелую.       И вдруг взял его лицо, оставляя звонкий поцелуй на лбу, хихикая и отстраняясь неся банки в кладовку. Костя даже в ступор впал, а щеки залились предательским румянцем. Не любил он эту Юрину... Тактильность... Но Юру очень любил. С кладовки послышался его голос.       — Костя блять, неси банки!       И он понес, пытаясь скрыть смущение, а на лбу так и горел поцелуй. После того как все убрали, Юра еще рассказал, что он его сейчас ни куда не отпустит, а завтра будут наряжать елку. Костя лишь закатил глаза, но не стал спорить. Уснул он с улыбкой, ожидая завтрашнего дня... А вдруг Юра снова его поцелует? Даже хоть так?