Звезды молчат

Школа. Шизанутая Колония Одиннадцати Лет Ада. Весело, не правда ли? О, это весьма так. Крайне весело наблюдать, как дети теряют веру в себя, мотивацию, цель и понимание того, куда они вообще идут. А почему весело? Потому что Чонин никогда всего этого не терял. Нет, не потому, что был очень уверенным в себе и умным, а потому, что никогда ничего из данного списка не имел. Ни веры в себя, ни мотивации, ни цели – настоящая пустышка. Сосуд. Но для чего? Он задавал себе этот вопрос, и ему нравилось всегда отвечать: «для любви». Ведь разве любовь это не прекрасно? Ему нравилось дарить любовь тем, кто ее заслуживал. Он не особо жаждал ее в ответ, не ждал взаимности, не ждал откровенности и честности, ему просто нравилось ощущать это трепещущее чувство в груди, с которым ты засыпаешь и просыпаешься. Он любил смотреть на объекты своего обожания, делать им комплименты и жить ради чужих улыбок. Но дети вырастают. Им больше не нравилось слушать от него милые слова и ловить бумажные самолетики с сердечками; не нравилось больше краснеть от мимолетных касаний. Чонин будто стал ненужным. Теперь он стал поистине пустым. В нем больше не было любви, не было желания кому-то ее дарить. Каждый из них вырос, каждый из них стал чем-то новым, когда Чонин остался прежним. Однако это весьма относительно. Вряд ли можно сказать, что желание дарить любовь пропало в нем самостоятельно, скорее оно было привязано к дереву где-то в дремучем лесу его разума. Он постепенно закапывал его из года в год, засыпал учебой, забивал голову формулами и сочинениями, он стал таким как все. Может, даже хуже. Стал призраком, абсолютно пустым и абсолютно прозрачным. Лучи апрельского солнца просвечивали сквозь него. Образно, разумеется, но факт оставался фактом для самого Чонина и каждого школьника вокруг. Ему нравилось сидеть на улице перед уроками, в школе было невыносимо душно. И слишком много людей, а он терпеть не мог толпы. Сидел, жевал себе что-то, обычно это были фрукты, и ждал звонка. Его никогда никто не трогал в отличии от остальных тихонь. Тех обычно задирали, забирали вещи и заставляли показывать внутреннюю злость, но Чонина никто никогда не трогал. Максимум, вслед могли кинуть какое-то дешевое оскорбление. Тогда он в ответ смотрел на обидчика, как на ошибку природы и молча отворачивался, продолжая заниматься своими делами. Поэтому никто и не продолжал его задирать. Возможно, это все потому, что несколько лет назад он дал старшекласснику сдачи так, что после с ним даже одним воздухом дышать боялись. Но... Разумеется, и на Чонина нашлось свое горе. Горе это забиякой не было, но с недо-забияками водилось, а само было жуткой прилипалой. То ему домашку списать дай, то на контрольной помоги, то денег одолжи, вот что за человек?.. Хотя человек простой, из кожи да костей, ну еще в придачу из денег своего отца-врача. Ким Сынмин, в общем. Все в школе знали, как важно, чтобы у него был хороший балл, лишь бы он смог поступить в медицинский, и пойти по стопам отца. Как скучно – часто думал Чонин. Вот только сам Ким младший эту идею не поддерживал; был лентяем, которому хлеба не давай, дай на скейте покататься. За такое разгильдяйство у него всегда было одно наказание: лишение карманных денег. Богатенькому сыночку жить без денег в школе казалось вообще невозможным, потому в такие дни он бегал по всем знакомым и выпрашивал в долг. Только вот со временем люди поумнели и перестали проявлять такую щедрость. Так что оставался лишь Чонин с его добрым сердцем и открытой душой. Прямо сейчас он для Сынмина последняя надежда. Ким видит его сидящим на лавочке, читающего что-то в свое удовольствие. — Я вас догоню, — кидает он своим друзьям, если их можно так назвать, и идет к Чонину. Ян выглядит очень умиротворенно, и Сынмин без зазрений совести собирается эту идиллию разрушить. — Ян, привет, как дела? — он хлопает в ладоши и улыбается, привлекая внимание. — Были хорошо, пока тебя не увидел, — только лишь отвечает Чонин, вновь возвращаясь к книге. — Что читаешь? — Книгу. Знаешь, они существуют, их печатают и выдают в издательствах, по ним потом можно учиться или приятно проводить время за чтением. — И зачем ты мне это говоришь? — как-то потеряв огонек в несуразности ситуации, спрашивает Ким. — Ну, ты же их в руки в жизни не брал. Уголки губ Чонина издевательски приподнялись, тут же опускаясь, хотя тень усмешки все равно осталась на лице. Ему не было интересно, зачем пришел Сынмин, честно, он был занят подготовкой к истории, а Ким лишь мешал. Слава богу, хоть закрыл своей тушкой яркое солнце, на том спасибо ему. — Чонин, у меня просьба есть, — мямлит старший, но сразу замечает косой взгляд из-под переплета. — Она совсем маленькая честно. Ян даже бровью не повел. — Мне нужны четыре тысячи до пятницы. — Сегодня четверг, — скептически подмечает младший. — До первой пятницы мая, — успевает выкрутиться Ким. — Сынмин-хён, ты издеваешься? Сегодня восемнадцатое, то бишь первая пятница мая через три недели. Ради бога, иди куда шел, — хмуриться парень, собирая свои вещи и медленно шагая в сторону школы. — Но я шел к тебе! — кричит ему вдогонку Сынмин, не оставляя в покое. — Ну, пожалуйста, это же всего четыре тысячи вон. — Ты мне не вернул еще с прошлого долга, помнишь? — вдруг напоминает младший, заставляя Сынмина глаза выпучить и губы в тонкую полоску сжать. — Семь тысяч, между прочим. — Я верну их все. Все одиннадцать тысяч будут у тебя в первую пятницу мая. — Ты их одолжил в октябре, — недовольно тянет младший, резко останавливаясь, от чего Сынмин неуклюже врезается в его спину. — И пообещал вернуть через две недели. Сейчас апрель и что? Сынмин смущенно молчит, ведь сказать и правда нечего. Он банально забыл про долг, который висит над его головой в имитированном облачке. К счастью, там не капают проценты, иначе он был бы должен Чонину намного больше. И что же ему делать? У него есть эти семь тысяч вон, и он может прямо сейчас вернуть их Чонину, а у самого даже останется. — Хорошо, я могу вернуть их тебе в следующую пятницу? — он не сдается. Чонин глаза закатывает и вздыхает, толком ничего не отвечая. — Чонин, ты моя последняя надежда, — расстроенно и умоляюще просит Сынмин, взмахивая руками. — Мне самому деньги нужны, Ким, — строго обрывает его младший. — Только я не бегу ко всем и не клянчу. Вдруг вся нужда в деньгах у Сынмина отпадает. Ему становится до смерти интересно, зачем Чонину деньги. Пока Ян пытается уйти от разговора, так же размеренно шагая ко входу, Ким его в покое не оставляет, снова догоняя. — А зачем тебе деньги? — На еду понятное дело. — Разве твоя мама не дает тебе их каждый день? — Она не может сейчас давать. — Неужели наш супер послушный мальчик Чонини что-то учудил, что его лишили карманных денег? — Сынмин лыбиться как дурачок и лениво плетется за младшим. — Я сказал «не может», а не «не хочет». Различай, — с каждым словом Чонин становился все серее и серее, напоминая теперь неприветливую штормовую тучу на берегу моря. Сынмин жует губы, понимая, что его шутка была немного не в тему. Он взгляд опускает в землю, считая собственные шаги и с расстройством замечает, что уже успел где-то запачкать побелкой школьные брюки. Он совершенно не может засунуть этот интерес куда-то в уголок сознания, чтобы не мешал. Он уверен, что если Чонин не скажет, что с ним приключилось, он не сможет сконцентрироваться ни на чем другом. — Ну, расскажи, Чонин-а. Жалко тебе что ли? — Жалко, — бурчит младший, не поворачивая головы. Сынмин что-то недовольное мычит ему в след. А вдруг у Чонина какие проблемы в семье? Ведь отца у него нет, только мама. Вдруг ему помочь чем? Хотя, Ян уже четко дал понять, чем Сынмин может помочь – вернуть деньги. Ким останавливается на несколько мгновений, смотря в спину Яну, который скрывается среди остальных учеников. Он быстро роется в одном из карманов своего рюкзака и достает несколько сложенных вдвое купюр. У него есть двенадцать тысяч – этого как раз впритык хватило бы на обед с друзьями в МакДональдс. Но фактически Сынмину и дома поесть не сложно, а с друзьями он может просто прогуляться. Ведь Чонину, кажись, эти деньги нужнее. Сынмин догоняет Яна в одном из коридоров второго этажа. Они не были одноклассниками, потому пришлось мельком глянуть в чужое расписание на стене у входа в корпуса школы. Чонин стоит около открытого окна, ему всегда душно в стенах коридоров, так что он старался ютиться возле окошек и форточек, просиживая перемены на подоконниках. — Держи, — негромко говорит Сынмин, протягивая младшему деньги. Чонин смотрит то на зеленые купюры, то на лицо Кима. Выгибает подозрительно бровь и снова переводит взгляд туда-сюда. — Чего это ты такой добрый внезапно стал? — Ну, — кривится он, — ты прав, я не должен одалживать, а потом еще и не возвращать. И тебе я действительно серьёзно задолжал, так что просто возьми, — он сует долг Чонину прямо в руки и тот, наконец-то, аккуратно берет. Пальцами считает купюры и хмурится, складывая губы бантиком. Сынмин давно заметил эту привычку, Чонин много чего со своими губами делал: то кусал, то поджимал и в бантик складывал. Это умиляло, и Сынмин, если случайно становился свидетелем, никогда не мог сдержать улыбки. — Посчитать даже нормально не можешь, — вздыхает беззлобно Ян и возвращает Киму тысячу вон. Сынмин не успевает ответить, как Чонин уже соскакивает с подоконника и прячется в классе, дверь которого закрывается за каким-то другим учеником. Младший сказал это неспроста, ведь Сынмин сунул ему все, что у него было. Он надеялся, Чонин не заметит. Только вот он гордым был, ему чужие деньги не нужны, ему бы свои вернуть и дело с концом. Для Ян Чонина не было в этом мире героев, а даже если были, то Сынмин точно не один из них.

***

На самом деле, то, что Чонин вернул не принадлежащее ему тысячу вон Сынмину, оказалось очень даже хорошо. Потому что у Кима к концу дня желудок к позвоночнику присох, и он поспешил в местный продуктовый супермаркет, потому что там относительно дешевые снеки. Парень блуждает между стендов, наконец, приходя к нужному. Только неожиданно для себя он обнаруживает там знакомое лицо. А именно аккуратный профиль Чонина, пока парень склоняется над полочкой, выбирая себе перекус. Сынмин не спешит подавать признаки своего пребывания здесь, а лишь наблюдает. У Чонина зрение так себе, так что даже вплотную он бы Кима не заметил. Хотя чего там, у Сынмина оно такое же. Только вот вдруг старший все же замечает, что собирается купить себе Ян. И тут он не может не возмутиться: — Ты ешь эту гадость? Чонин почти подпрыгивает, потому что был уверен, что никого в этом отделе кроме него нет. Он медленно выдыхает, цокая языком и уставившись на Кима. — А тебе какая разница? — спрашивает, но дела до этого ему все так же не было. Сынмин недолго думает, потому что действительно, чего это он думает про Чонина? Но все же продолжает разговор, потому что уж очень хочется: — Чувак, сухой рамён за эти копейки? Ты себе язву заработаешь. — Ты знаешь что такое язва, это успех, — Чонину уж очень наплевать, он в развалочку уходит к кассам. — Чонин, у тебя диабет, разве нет? Тебе нужно заботиться о том, что ты ешь. — О, спасибо что напомнил, я уже забыл. Сынмин, отстань, мне надо растянуть эти семь тысяч вон на месяц. У Кима глаза стремительно ползут на затылок. Он губы дует и снова спрашивает: — Каким образом? Да и... зачем? — Надо. Чонин на слова скупой, хотя на самом деле только с теми, с кем говорить не хочет. Сынмину приходиться из него слова клешнями вытягивать, и то получается не очень успешно... Он решает, что так до Яна не достучаться. Потому спешит обратно в отдел с закусками, берет вкусное печенье и сэндвич, который попадается на глаза и выглядит вкусно, и сразу бежит на кассу. Отдает за это почти все оставшиеся деньги и вылетает из магазина, замечая Чонина недалеко. На его голове наушники, в них негромкая музыка. — На, — коротко произносит Ким, останавливаясь перед младшим и протягивая купленное. — Что это? — спрашивает, снимая наушники. — Еда, — Сынмин в ответ лишь кивает, и буквально впихивает печенье с сэндвичем в руки Яну. Тот не успевает ничего понять, а Ким уже исчезает с глаз. Но... Чонин гордый. — Я не могу их взять, — он пытается отдать, но Сынмин отверчивается. — А придется. — Сынмин, не беси. — Бесишь тут только ты, Ян Чонин. А то травишь себя всяким, — Сынмин забирает пачку с рамёном, потому что знает, что Ян может съесть ее, а остальное отдать какому бездомному. Ведь может же. — Не хочешь заботиться о себе, значит, я позабочусь хоть раз. — Когда это ты успел стать таким добрым? — Чонин недоумевает. — Разве я был злым? Чонин не может сказать «да». Сынмин никогда не был злым, парень просто был прилипалой, вот и все. Но Чонин не любил заботу от незнакомцев. Даже зная Сынмина уже много лет, он все равно знал лишь его имя и возраст. Ничего больше. Они не были друзьями, они друг друга толком не знали, но что-то все равно сподвигло Сынмина покормить Яна. Сострадание, эмпатия. Сынмин ненавидел эти два чувства. Они серьезно мешали ему жить. Он был тем человеком, который притащит домой всех кошечек и собачек, потому что на улице холодно, дождь и кушать нечего. Вот и сейчас ему Чонин напоминал тех самых котиков, которым кушать нечего. Он больше не настаивал на том, чтобы младший рассказал, что у него произошло, но хотел, чтобы тот поел. Пока Чонин щелкал носом, Сынмин успел уйти. Ян не стал догонять. Но это правда было для него странно. Он не любил принимать помощь и заботу от других. Хотя, сквозь юношеский максимализм, он бы сказал, что даже ненавидел. Всем сердцем. Хотя он охотно помогал другим и почти все в школе это знали. Он был холодным, неприступным, но с очень добрым сердцем.

***

Сынмин решил не донимать Ян Чонина на следующий день. Он часто замечал его сидящего на подоконниках в коридорах, но никогда не подходил. Хотя в глубине души прятал огромное желание с ним пообщаться. Спросить как дела, все ли у него хорошо и понял ли он домашку по физике. Хотя, чего уж там, это же Ян Чонин, он всегда все понимал. Сынмин хотел бы с ним подружиться. Но у Ян Чонина не было друзей. Никто не знал, где он живет, когда у него день рождения и, вообще, он был призраком. Сынмин бы хотел знать, где он живет, когда у него день рождения и что он любит, чтобы в полночь завалится к нему домой и вручить подарок. Ему когда-то что-то дарили друзья? Они хоть когда-то у него были?.. Сынмин был бы рад стать первым. Ведь, несмотря на всю угрюмость Чонина, к нему все равно тянуло. В чем-то он был особенным. Он был потухшей звездой. Иногда Ким не находил его взглядом и это заставляло загрустить. Его друзья часто о нем забывали. Потому назвать их «друзьями» у парня язык не поворачивался. В такие моменты у него появлялось огромное желание выйти и посидеть на крыше. Она часто была открыта, хотя учеников на нее не пускали. Однако все понимали, что дети все равно проскальзывали наверх. Так же было и с Сынмином. С этой крышей вообще много интересного связано. Тут он впервые попробовал курить. Ему не понравилось, он чуть не задохнулся и не умер. Его друзья думали уже скорую вызывать, но все обошлось. Откуда же он знал, что у него дыхалка слабая... Как было неожиданно обнаружить, что на крыше он, в общем-то, не сам. Чонин с печеньем уставился на него, как на идиота, окидывая взглядом с ног до головы. — Ты следишь за мной? — недовольно бурчит младший. — Я не знал, что ты здесь. — Ну, так свали, — бурчит Ян, кусая печенье. Сынмин усмехается, несмотря на то, что его послали. И вопреки всей неприветливости, ему все равно было комфортно. Чонин, еще раз взглядом напомнив, что ему тут не очень рады, все же подвинулся, позволяя сесть. Ким улыбнулся на этот молчаливый жест и плюхнулся на бетонную перегородку. — Будешь? — тихо спрашивает Чонин, протягивая полупустую пачку с печеньем. Сынмин кивает, вытаскивая себе одну. Они сидят молча, перекинув ногу на ногу, и смотрят вдаль города. Там жизнь бурлит и все в движении, а они чувствуют себя беззаботно. Хотя на носу годовые контрольные, куча работы и испорченные нервы. Особенно для Сынмина, который толком почти ничего не знает. Особенно по химии и биологии, которые так нужны ему для поступления в медицинский. Он туда не хотел. Бессмысленно. Он больше людей убьёт, чем спасет, уже проще самому убиться, нежели быть таким врачом. Да и по-хорошему его же выгонят прежде, чем сессия наступит. — На кого ты собираешься поступать? — Сынмин решает задать самый банальный вопрос, чтобы как-то разбавить тишину. Чонин вскидывает брови, кривит губы и отвечает не сразу: — Я возьму академический отпуск. Я не буду поступать сразу. Денег нет. Да и я толком не знаю, кем хочу быть. Сынмин тоже не знал. Он не знал, к чему его тянуло, и чему бы он хотел посвятить жизнь. Все что он знал, это то, что его путь – точно не врачебный. Сынмину нравилось играть на гитаре, но профессия музыканта в голове его родителей была эквивалентна позору семьи, если не хуже. Вряд ли его в жизни заботило чье-то мнение, но он чертовски боялся облажаться. Если для кого-то был слоган «если позориться, то позориться до конца», то для него это был худший исход событий. Для Чонина же не получить высшего образования не было катастрофой. Зная свою адаптативность, он бы нашел выход и заработок на себя и кого-то еще, если придётся. Но разве сейчас время об этом думать? Он был бы рад просто посидеть здесь в тишине наедине со своими мыслями и ветром. Но к мыслям и ветру прибавился Сынмин и Чонин ловил себя на том, что это не так уж и плохо. Да, Ким приставучий, шумный экстраверт, но он добрый и приветливый, с ним никогда не соскучишься. Вопреки всему Чонин не горел желанием с кем-то общаться. Его вообще удивлял факт, что он говорит с кем-то одним второй день подряд. Обычно это редкость и стечение обстоятельств или же нужда, но в этот раз Сынмин сам пожелал говорить и сидеть с Чонином. Странно все это. Нельзя сказать, что Ян был крайне против и хотел сопротивляться руками и ногами, но он уж очень не привык к тому, что людям с ним комфортно.

***

— У нас будет сведенный урок с параллельным классом, — как-то слишком весело сообщила учительница, на что Чонин с подозрением вскинул брови. Большинство одобрительно заулюлюкало, а Чонин лишь пожал плечами. Учительница вышла, а за минуту к ним в аудиторию ввалился второй класс с их параллели. Среди дикой толпы Чонин, разумеется, рассмотрел Сынмина. Ким сегодня явно в хорошем настроении, потому со своими дружками умостился в конце ряда, даже не собираясь что-то делать на уроке. Это была история, так что Чонин сосредоточился на всем, что говорил учитель. Ему вполне нравился этот предмет, хотя нельзя сказать, что он любил только неточные науки. Ему хорошо давалась физика, но больше всего – биология. Этот тихий парень был прирожденным биологом и, честно признаться, Сынмин ему в этом завидовал. Ким был без понятия, сколько часов Ян кропотливо сидел над каждым предметом, чтобы его выучить. Чонин, зевая иногда, записывал основные моменты, делал пометки маркерами и пытался с первого раза засунуть в голову даты и события. Но вдруг совсем слабый удар по плечу отрывает его от занятия. Чонин замечает, что оружием, которым пытались поразить его плечо, оказалась скомканная бумажка. Он взглядом окидывает класс и сидящих в нем, когда замечает, что взор Сынмина направлен именно на него. Ким кивает на бумажку, явно давая понять, что это записка. Ян тихо кряхтит, как дверцы старого шкафа, пока пытается из-под парты вытащить клочок листочка. Он лениво разворачивает его и смотрит на небрежно написанные буквы: «ты поел?». Стоп, что? Чонин брови сводит и по привычке поднимает глаза к верху, пока думает. «Ты поел?». Серьёзно? Это у них шутки такие или как? Чонин оборачивается и смотрит на Кима, пока тот бездельничает. Сынмин замечает внимательный взгляд парня и вопросительно смотрит в ответ. Чонин разводит руками в вопросе, Сынмин брови поднимает, не понимая, что не так. Чонин указывает на записку, Сынмин руками разводит, будто ничего странного в ней нет. Чонин еще раз читает, а то вдруг он ослеп. Но нет же, в записке от Кима действительно спрашивалось, поел ли он. Что за… бред? Ян оборачивается снова и кивает, на что Ким довольно улыбается, словно сытый пес и отворачивается, продолжая страдать не пойми чем. Чонину стоит спросить у него, что это было. Собственно, так и происходит, когда урок заканчивается. Чонин идет за Кимом в коридоре и без приветствия сразу спрашивает: — Что это было? — Ты о чем? — Сынмин не понимает. — О записке, конечно. — Не понимаю, я просто поинтересовался, поел ли ты. — Зачем тебе это знать? — все еще спрашивает Ян. — А ты хочешь словить низкий сахар? — А тебе есть дело? Ох, Чонин настоящая крепость, в которую ни войти, не штурмом взять. О нем заботиться – роскошь, наверное. Странный он, но для Сынмина это вовсе не помеха. Младший, похоже, закончил разговор для себя и попытался сбежать, но получилось плохо. Сынмин просто так его не отпускает. Они выходят на улицу, собираясь уходить домой после тяжелого дня. Чонин накидывает на голову любимую черную кепку, немного ослабляет галстук, потому что в нем ему дышать невозможно, и идет неторопливо домой. А вот Сынмин медленно тащится сбоку. Чего ему надо? Яна конкретно напрягала эта тишина учитывая то, что он чувствовал, сколько мыслей бурлит в старшем. — Почему ты идешь за мной? — Чонин останавливается и мрачно смотрит на Кима. — Я иду не за тобой, — отнекивается он. — Я иду с тобой. — И зачем? — На углу на перекрестке вкусная забегаловка, там отменный кимчи. Хочешь? — Нет, — лишь бурчит Чонин в ответ, возобновляя свой путь. Сынмин всплескивает руками и цокает языком: — Чонин, ну разве не видно, что я хочу подружиться? — Нет, — тут же отвечает Ян. — А главное, зачем? У тебя друзей мало? Ким вздыхает, немного раздраженно, но больше грустно: — Да не друзья они мне. Чонин усмехается на тон Кима, потому что да, он был прав. Но зачем ему Чонин? У него нет особо интересных увлечений, он не шумный разгильдяй, и с ним нельзя найти приключений на пятую точку. Он никогда не пытался показаться крутым, каким-то особо красивым или умным. Он был простым. Простым, как васильки и незабудки на поляне рядом с домиком около озера, о котором Сынмин мечтал в детстве. Потому, наверное, он и хотел с Чонином подружиться. Такой тихий, спокойный, как полевой ветер, он пахнет нежно, как скошенная трава. А еще у него не было друзей. Собственно, Чонину и так хорошо жилось, но Сынмина не переубедить. — Ну, пойдем, — продолжает Ким, все же приглашая Чонина пройтись с ним в закусочную. Но младший думает. Он действительно не хочет. Чего ему там делать? Он еще вчера сказал, что денег у него нет и потратить за один раз на перекус он банально их не может. Чонину неинтересна дружба, особенно с Сынмином. Он казался Яну скучным и поверхностным, в нем нет ни интересной сказки, ни чернил, чтобы ее написать. — Сынмин, пытайся сколько хочешь, но это будет тщетно. Я иду домой. Ким хотел еще что-то сказать, но Чонин его опередил, уходя. Оставил его с открытым ртом посреди улицы, переходя через дорогу и исчезая в дворах. Сынмин, на самом деле, хотел пойти за ним, но понял, что бессмысленно. Ему банально не рады. Редко он получал отказы, но никогда об этом не переживал. Но такая своеобразная потеря Чонина ощущалась настоящим поражением в его голове. Стало грустно, душу охватила противная пустота. От нее хотелось избавиться, ее хотелось чем-то заполнить. Сынмин мечтал заполнить ее любовью.

***

Чонин пришел домой первее всех. Последний месяц так происходило часто. Обычно дома его всегда ждала бабушка. Хотя, наверное, «ждала», это не то слово, которым можно описать всю ситуацию. Скорее, она становилась первым свидетелем того, что Чонин дома. После него, ближе к вечеру, домой приходила и мама. Сейчас же все было иначе. Немного больше месяца назад врачи вынесли вердикт одним простым словом «рак крови». С тех пор мама и бабушка пропадали в больницах и обследованиях. Для Чонина это было странно. Он никогда не питал особой ненависти ни к кому в этой жизни, но к родной бабуле особой любви он тоже не чувствовал. Она была самовлюбленной, токсичной, ужасной женщиной и Чонин мысленно презирал ее за испорченное детство его матери. Ведь мама не раз говорила, что очень бы хотела подарить Чонину хорошее детство и школьные годы, потому что у нее их не было. Все, что она помнила из своих юных лет, была ругань родителей, ссоры и драки, развод и деление имущества. Чонин иногда удивлялся, как она сумела вырасти таким хорошим человеком. Возможно это потому, что она ушла из дома в восемнадцать и вышла замуж за любимого человека. Запомнив все ошибки своих родителей, она пообещала себе, что не повторит их при создании собственной семьи. И Чонин уверен, что у нее получилось. Может они жили и небогато, но у них всегда была хорошая еда, одежда и тепло в доме, а больше всего он любил вечера за просмотрами детективных телесериалов с родителями. Но отца Чонина не стало, когда мальчику было четырнадцать лет. Сердечный приступ, вызванный сердечной недостаточностью. Он всегда говорил маленькому Чонину, что несмотря на все испытания, которые тебе дала жизнь и каким бы слабым тебя не называли, ты все равно обязан дойти до конца. Иногда Чонин правда скучал по отцу, но мама смогла заменить обоих родителей. Она изо всех сил старалась дать сыну все, что могла и в чем он нуждался. Ему не было на что жаловаться, только вот после смерти отца, дабы поддержать дочь в трудную минуту, приехала ее мама, Чонинова бабушка. И... она не была тем человеком, который мог поддерживать. По какой-то причине, о которой Чонину не рассказали, женщина осталась жить с ними вместе. Потому впервые в жизни парень понял, что такое настоящий скандал взрослых. Ведь по мнению бабушки, его мама неправильно готовила кимчи и джиге, слишком много работала, слишком много плакала по ушедшему мужу. Госпожа Ян злилась, потому что ее никто не понимал. Стоило Чонину попытаться их разборонить, как его отправляли в свою комнату, откуда он слышал бой посуды и оскорбление в сторону его матери. Ян Ёнмин была, наверное, самой терпеливой женщиной на планете, но стоило ее матери сказать что-либо в сторону ее сына, как она превращалась в машину для убийств. Она была той, кто защитит свою семью несмотря ни на что и не поведется на провокации, какими бы они не были. Поэтому Чонин всегда брал с нее пример. И, забывая про то, что родная мать не питает любви к единственной дочери, которая осталась с ней, Ёнмин взяла на работе половину ставки и смело согласилась с врачами, что рак – это не смертный приговор. Истерики, уверенность в том, что она умрет, и пессимистичный настрой окинули их небольшую обитель темным куполом. Обычно темный купол был для Чонина планетарием, но в этот раз это была клетка. Он наслаждался временем, когда мог побыть дома в одиночестве, спокойно перекусить и сделать чай к урокам, включить музыку на телефоне без наушников и положить на полочку, слушая. Он часто открывал окно на всю ширь, потому что любит прохладу и запах весны. Он так чертовски любил весну. Он был готов изобрести машину времени, чтобы время остановилось, на деревьях замерли белые цветы, а на земле зеленая теплая трава. Чтобы солнце не пекло, а нежно грело светлую кожу. Чтобы ветер пряди темные путал и щеки румянил в цветочный оттенок. Тогда, когда на сакуре расцветают цветы, в глазах Чонина расцветают звезды. Он мечтал, когда, наконец, его бабушка вылечится. И нет, это не потому, что он желал ей добра и здоровья, а потому, что он уже не мог ее терпеть. Она закатывала истерики по поводу и без, не ценила помощь, которую ей оказывали, плевала на то, что Ёнмин осталась с ней, а не отдала в дом престарелых. Ёнмин была для нее последней надеждой, не потому, что она была единственной дочерью, которая осталась рядом, а потому что она никому больше не была нужна. Ведь у Ёнмин были сестры, которые всю жизнь пытались доказать младшей сестренке, что их мать – поистине неблагодарное существо, что не заслужило заботы и любви, но сердце Ёнмин оказалось слишком большим. В итоге ее сестры сейчас счастливо живут с семьями в Японии, а она осталась тут со своими проблемами. Но у нее был Чонин – ее поддержка, маленький уголок счастья. Он не знал, сколько у него времени, так что решил сразу приступить к делам, которые он хотел сделать в тишине. Поставил на кухне заварку с чаем, включил любимый плейлист и переоделся в домашнюю одежду, наконец-то свободно выдыхая. Волосы помялись под кепкой, потому он заколол челку с двух сторон заколками. Разложил уроки по полкам, составил короткий план, что нужно выполнить. Открыл окно и решил напоследок подойти к своей рыбке. Чонин любил животных, но на шерсть у него была аллергия, так что он смог позволить себе лишь небольшую рыбку по имени Мири-Ду. «Странное имя» – сказала мама и с тех пор рыбку с золото-оранжевым окрасом так и зовут. Чонин часто с ней говорил, чтобы Мири одиноко не было, а иногда даже задумывался над тем, чтобы купить вторую рыбку, чтобы у нее была компания, когда парень в школе. И, честно говоря, было бы хорошо купить Мири-Ду аквариум, потому что рыбка жила в двухлитровой стеклянной баночке из-под сока, в которую Чонин положил камушки и искусственные водоросли. Только вот ни на вторую рыбку, ни на аквариум денег у Чонина не было, но, казалось ему, что Мири-Ду нравилась ее красивая баночка. Парень покормил рыбку, сказал, что он дома и что она может звать в случае чего, а сам сел за стол напротив. Правда в ту же секунду вспомнил о чае, который остался на кухне и, наверное, получился слишком крепким. Ну и ладно. Пришлось вновь встать, забрать чай и вернуться. Когда он один садиться за работу хочется даже больше. У него есть резон сделать все быстро, ведь пока тихо, он может хорошо выучить все нужное. Один из его маркеров засох, на что Чонин грустно вздохнул, отправляя зеленый стик в мусорник под столом. Этот маркер продержался дольше всех, ведь Чонин не раз заливал в его стержень спирт. Но все же спустя время на нем пришлось написать «r.i.p». Парень иногда отвлекался на несколько минут, чтобы вслушаться в музыку, попить чай и походить, а после возвращался к урокам. Только из раза в раз он ловил себя на мысли, что в его голове туда-сюда бродит Сынмин. Он хотел подружиться – четко складывалось в голове, но принимать это как-то не хотелось. Ведь с Чонином никто особо не стремился дружить. Он не знал, что ему делать. Ветер из распахнутого окна норовил разбросать по всей комнате листы, сложенные в стопку на столе, а Чонин позволил этому случиться. Он был слишком занят своими мыслями и не отвлекся, даже когда белые листы, исписанные его красивым почерком, разлетелись как бабочки и осели весенними лепестками на полу. Ведь ему всегда нравилось смотреть, как что-то летает, будь то птицы, бабочки, листья, что падают на землю, не противясь осеннему ветру. Ведь извечной мечтой Чонина было умение летать. Просто взять и полететь, когда твое топливо – это чистые мечтания и вера в хорошее. Чонин ведь всегда отличался позитивным мышлением. «Не беда» – часто говорил он и начинал заново, если что-то не выходило. Таких людей мало, такие люди редкость, особенно в его возрасте, когда все кажется ужасным и грустным. У него все было по-другому. Ведь он, с какой-то стороны, был особенным. Его голову посетила догадка о том, что желание Сынмина подружиться – это простой спор или задание его друзей. Не то, чтобы это сильно задевало или огорчало, но это казалось вполне правдоподобным. Но Чонину не было интересно, ведь он не собирался с ним дружить. Ах да, ветер уронил его записи.

***

Ночью Чонин плохо спал. Его сон отличался чуткостью, а бабушке было будто необходимо закатить скандал. Он все же смог уснуть на несколько часов, но пробуждение состоялось не по будильнику. Его разбудили птицы в какой-то пятый час утра, а следом за ними густо-оранжевые лучи восходящего солнца. Чонин не смог сомкнуть глаз, ведь пейзаж за окном оказался слишком красивым. Даже несмотря на то, что парень жил на первом этаже небольшого пятиэтажного дома, перед его окнами была детская площадка, а дальше вид уходил в проход между двумя домами. Именно в этой арке вставало солнце. Это была словно бесконечная дорога, туннель, в конце которого видно свет. Чонин был истинным ценителем прекрасного, хоть таковым и не казался. У него под столом в тумбе лежал старый фотоаппарат, принадлежащий ранее отцу. Хоть он и старым был, но кадры всегда получались неописуемыми. Он обычно откладывал какие-то копейки и не тратил их, чтобы после пойти и напечатать эти фото в местном канцелярском. Он любил фотографировать природу, закаты и рассветы в особенности. Он все ловил на объектив, после печатал и складывал в конверт. У него была мечта сделать мудборд на пробковой доске с этими фотографиями. Он так и не смог уснуть. Сидел на подоконнике, укутавшись в плед, и смотрел на все это, гадая, как же мир может быть таким красивым. Иногда вовсе казалось, что он единственный, кто видит эту красоту. Но ведь разве солнце, его восход и закат не красивее всего? Разве звезды и луна в летнюю пору не красивее всего? А маковое поле в июне? А густой лес весной или осенью? Люди застряли в серости города и не искали героя, который их вытащит. А Чонин же себя таким человеком не считал. Он, наверное, с большим удовольствием назвал бы себя домовым, нежели человеком. Но с тем же успехом из него бы вышел плохой домовой, ведь домовята хранят в доме покой, а он не смог... Пусть тогда он будет бездомным домовым. Но разве есть бездомные домовые? Он устал об этом думать, все равно время собираться. Он забирает с кухни несколько фруктов, что лежали в красивой плетеной корзине на столе, и уходит раньше положенного. На улице еще прохладно, а Чонин наслаждается пустыми улочками. Он жил на окраине, их школа тоже от центра находилась далековато. Почему-то вдруг в голове появился вопрос: почему тогда тут учится Сынмин? А ведь действительно. Почему? У него семья богатая, может оплатить и обучение в частной школе. Что же заставило их отправить единственного любимого сына в простую школу? Ладно, это все равно не его дело. Небо проясняется чистой голубизной и он, наконец, поворачивает на путь к школе. Во дворе уже играют дети перед уроками. Чонин расслаблено идет к излюбленной лавочке на той стороне двора, как вдруг слышит знакомые голоса. Неподалеку, скрываясь от чужих глаз, собралась знакомая банда парней, тех самых забияк. Сегодняшней их жертвой стал... ох, кто же это? Чонин жмурится, потому что и сегодня забыл надеть линзы. Но вдруг до него все же доходит. Он моргает и брови сводит хмуро, потому что, кажись, глаза его обманывают. Ведь... парни наезжали на Сынмина. С такого расстояния Чонин, разумеется, ничего не услышит, да собственно ему и не особо интересно, но, судя по всему, где-то Ким знатно налажал. У Чонина была одна проблема: доброе сердце, которое не могло оставить в беде никого. Так что он ступает шаг в сторону разборок. — Молодые люди, что за кипишь? — совершенно незаинтересованно спрашивает Ян. Один из них, самый рослый громила оборачивается, но Чонин даже бровью не ведет, он ответа ждет. — Ян, чего тебе? Тоже хочешь, чтобы перепало? — он расправляет широкие плечи и смотрит на Чонина сверху вниз, но младшему совершенно плевать. Он губы поджимает и глядит на обидчика как на настоящую ошибку природы, которую жаль до боли в груди, а за миг произносит: — Так, а я тут причем? Я поинтересоваться, чтобы потом знать, к кому из вас медсестру вести. — К Киму, — почти любезно ответил тот с натянутой улыбкой. — А какую причину сказать заучу? — продолжает Ян, склоняя голову к плечу. — Деньги задолжал. Чонин роняет плечи и глаза прикрывает, переводя взгляд на Сынмина. Ничего нового от него не жди. Но как-то не хочется, чтобы ему разукрасили его нежное личико. Так что все же придется вытаскивать его из этой передряги. — Сколько? — серьёзно спрашивает Ян. — Много, — скупо отвечает громила. — Он знает сколько. Чонин губу закусывает и зрительного контакта с парнем не прекращает. — Он вернет через три дня. Сегодня суббота, так что в среду жди. Сынмин хотел возмутиться, но ему не дали, толкнув в плечо. Он лишь злобно фыркнул и скрестил руки на груди, опуская взгляд в землю. — Замётано, — лыбится громила и уходит, уводя за собой и всех остальных. Уже за минуту Чонин и Сынмин остаются наедине и Ким растерянно проговаривает: — Ты чего наделал? — Спас тебя, — пожимает плечами Ян. — Откуда мне взять семьдесят тысяч? — парень взмахивает руками, возмущаясь. Чонин брови поднимает в удивлении и кривится. Когда Ким успел столько задолжать? Вот же Сынмин... Но младший на все найдет решение и ничто ему не помешает помочь тому, кто нуждается в помощи. — Заработаешь, — он улыбается, как хитрый кот, довольствуясь растерянным лицом Сынмина.

***

После уроков Сынмин заходит к Чонину, как тот и просил. Ян как обычно просиживал время на окне, с которого его не раз сгоняли, но вскоре просто махнули на подростка рукой. Сынмин искренне не знал, где можно добыть семьдесят тысяч, чтобы вернуть всем долги, но Чонин заверил его, что в этом нет проблемы. — Ну и? — упирая руки в боки спрашивает старший. — Что «и»? Работать будешь, — Чонин спрыгивает с подоконника и идет к ступенькам. Из школы они выходят молча. Чонин накидывает на голову кепку и, наконец, поясняет: — Тут недалеко есть небольшая сеть магазинов с разными товарами для дома. У них возле входа часто листовки раздают и на эту работу чаще всего берут подростков, которые ищут подработку. Времени это забирает не так много, а деньги дают хорошие. За день можно обойти три магазина, так что поверь, за три дня ты легко можешь заработать даже больше, чем семьдесят тысяч. — Зачем ты мне помог? — вдруг перебивает его Сынмин. Чонин цокает языком и вздыхает. Ему не нравится этот вопрос, потому что он вряд ли сможет дать на него четкий ответ. Да он и не хотел толком отвечать. Зачем? А какая, собственно, разница? Помог да и помог, мир от этого не схлопнется. Чонин губами крутит и молчит. Он не будет отвечать, иначе Сынмин может себе чего лишнего надумать. — Ну, скажи, — он не отстает. — Ты же это не просто так сделал. — Я сделал это чтобы ты больше ни у кого не одалживал, — выкручивается Чонин, звучит весьма правдоподобно. Сынмин хочет еще что-то сказать, но передумывает. Он молча шагает за Чонином и вскоре они действительно оказываются около входа в магазин. Когда продавец на кассе видит Чонина, у него явно не к добру расширяются глаза. Но парень успевает заговорить первым, мирно поднимая руки. Сынмин узнает, что Чонин тут больше не работает, потому что раз нагрубил клиенту, и никого не интересовало, что это было заслуженно. Вскоре Сынмин остается сам, а Чонин уходит домой, уверяя Кима, что все будет нормально. Если младший привык в жизни вертеться, чтобы жить лучше, то Сынмину подобное было не знакомо, ведь всегда деньги перепадали ему от родителей, а оставаться сейчас на собственном попечении было необычно. Да только факт работы зажигал в нем добрый огонек старания, что в итоге порождало в груди крепкую долю мотивации. И теперь впервые ему нужно постараться, чтобы получить желанную оплату.

***

За все время работы Сынмин думал только о двух вещах: зачем Чонин ему помог и как ему сдать биологию на хороший балл? И загадкой были оба вопроса. А что если попросить Яна помочь ему по урокам? Вдруг он согласится? Тогда у него появится хотя бы шанс сдать на средний балл. И это может их сблизить. Но почему он так стремится к дружбе с Чонином? Он толком не может этого объяснить, просто сердце говорит, что Чонин покажет ему свободу. Раньше Сынмин был уверен, что у него нет сердца. Но он решает отказаться от этой идеи. Он решает самостоятельно подготовиться, чтобы произвести впечатление на родителей и всех остальных. Но.. хватит ли ему сил? А терпения? А мотивации?.. Он не знает, но облажаться не может. Не важно, что он о биологии знает только азы, но это не помешает ему сдать ее на хороший балл. Ведь тогда Чонин посмотрит на него не как на папиного сынка. Ради этого стоит постараться...

***

— Вот, держите, — вежливо говорит школьная библиотекарь, выдавая Сынмину учебники по биологии. Он попросил дополнительные материалы, которые обычно им не выдают. У него есть месяц, чтобы выучить хоть что-то. Интересно, возможно ли догнать программу за месяц, если ты не старался несколько лет? Придется положиться на старый добрый план «по ходу разберемся». Вот раньше Сынмин жил с мыслью, что бессонные ночи, проведенные за учебой это как-то круто и романтично. Наверное, мотивирует стараться дальше, а кофе по утрам будет служить ему зарядом силы. Оказалось же, это хуже его ночных кошмаров. Глаза слипаются, мозги плавятся в тягучую кислую нугу, и при чтении о спорах грибов ты надеешься, что они помирились. В такие моменты Сынмин захлопывал книгу и валился на кровать, дабы не уснуть на столе и не обслюнявить учебник. И так день за днем. Он смог вернуть долг, но, все же, решил время от времени забегать в магазин на работу. После он торопился домой, отказываясь от прогулок с друзьями, чтобы изучить новую тему, просиживая с ней до позднего часа.

***

«Ты сможешь, бро» – мимолетно поддерживали его друзья, но глазами он искал лишь Чонина, пока бродил по коридорам. Но Ян всегда хорошо прятался и сливался с толпой. Только за урок до контрольной по биологии Сынмину удалось найти младшего на одном из окон первого этажа. — Я учил биологию, — уверенно сказал он. — Да? И как? — небрежно интересуется Ян, глядя на Кима. Сынмин головой качает, закусывая губу: — Не знаю. Мне кажется я переборщил и в моей голове животные размножаются спорами, а человеческие гены не доминантные, а доминирующее. Чонин пропускает смешок, да и Сынмин улыбается, хотя выходит грустно и устало. — Я думаю, ты хорошо напишешь, — вдруг парень становится серьёзным. — Ты умный на самом деле, просто не пытаешься это как-то использовать. Вот и все. Все в твоих руках. Над их головами раздается звонок на урок. Вот и звездный час для Сынмина настал. — Удачи, — в голосе Чонина слышится улыбка. Через несколько дней их результаты были получены, и каждый радовался или же грустил. А Сынмин... Сынмин радовался. Он смог набрать семьдесят баллов из ста, и по сравнению с прошлыми работами это было очень успешно. Учитель похвалил, надеясь, что работа не была списана. Но вряд ли Ким тот, кто бы стал обманывать. Жаль Чонин ушел раньше, Сынмин бы хотел с ним поделиться этой новостью. Но... наверное, ему не особо интересно. Ведь он же дал понять, что с Сынмином водиться не особо хочет. Не то, чтобы старший из-за этого сильно расстраивался, но его сердце впервые ощущало некую растерянность. Ведь еще никто не отказывал ему в дружбе. Но ведь еще никого он не хотел узнать так сильно.

***

Несколько последующих дней он смотрит на Чонина лишь издалека, наблюдает за ним с утра, когда он сидит на лавочке, наслаждаясь теплым солнцем, наблюдает днем, когда он в наушниках блуждает по школе и наблюдает после уроков, когда он будто выпадает из этого мира. А сможет ли он увидеть его летом? Иногда казалось, что Чонина толком не существовало, ведь его никогда не увидишь летом на улице. Но может быть он уезжает на каникулы в другое место или не выходит из дома, наслаждаясь одиночеством и бездельничеством? Никто в целом мире не знает, кто такой Ян Чонин и как он проводит свое время. Сынмин бы хотел это узнать. Хотел бы быть ему другом. Он помахал ему рукой на последнем звонке, пока в его душе тлела надежда на то, что они встретятся и на каникулах. Чонин был обычным. Именно это нравилось Сынмину. Он не был громилой, не был крутым, не был богатым. Он был простым подростком, который не выдумывал проблем, не пытался казаться другим. Он был собой, и его не интересовало, что об этом подумают другие. Сынмин хотел брать с него пример. Но еще Чонин был призраком.

***

Сынмин всегда настаивал на том, что летом воздух другой. Более свободный, более приятный. Но на самом деле это просто было лето. Делай что хочешь, спи, сколько хочешь или же не спи вообще. Ешь мороженое, катайся на скейте в скейтпарке, пугай детей на улицах и гуляй до полуночи. Хочешь, в фонтан залезь, хочешь, никуда не иди. Он ждал этого времени целую вечность. Сейчас его ждет целых три месяца спокойствия, тишины, настоящего блаженства. Никаких тебе уроков, лишь отдых. Он рад, что может позволить голове отдохнуть. Не рад лишь тому, что за первые две недели лета он ни разу не увидел Чонина. Он действительно не понимал, зачем ему Ян, но ездил на скейте по кварталам недалеко от школы и заглядывал в чужие лица. Но да, они были чужими. Он искал прикрытые лисьи глаза, спрятанные под челкой, искал потертую кепку. Искал его и искал объяснение своему поведению. А ведь дело началось на прошлогодней цирковой ярмарке в городе, когда соседские девчонки заставили Сынмина пойти в шалаш гадалки. Он в это не верил, но когда она нагадала ему, что его истинным другом станет мальчик в кепке, то Сынмин не понял. Гадалка назвала неизвестного парня «звездным мальчиком» и отметила: что бы ему не служило препятствием, он должен быть с ним рядом. И только через полгода Ким понял о ком говорила провидица. Ведь на голове простого парня, Ян Чонина, он увидел кепку. И да, Чонин был похож на звездного мальчика, который прячет свои звезды под длинной темной челкой. Только звездный мальчик или заперся на лето дома, или уехал. Ни то, ни то Сынмина не устраивало, он заканчивал каждый день своих поисков недовольной мордочкой, когда шел навстречу друзьям, чтобы пойти в скейтпарк.

***

— Вот это да, — тянет один из парней, засматриваясь вдаль. На улице было не жарко, несмотря на середину июня, из-за чего в парке собралось много детворы. Эту детвору обычно прогоняли старшеклассники, но Сынмин в этом участие редко брал. Видите ли, страшилку из него не сделаешь, слишком уж он миловидный и светлый. Некоторые поднимают голову в сторону, куда смотрел говорящий. Там, на протоптанной людьми дорожке на траве, шел Чонин. На голове, правда, не было кепки и наушников, что делало его немного неузнаваемым, но эти ребята слишком привыкли его замечать и подкалывать, хоть и не зло, а ради веселья. Ведь им весело, а Чонину нравится смотреть на них, как на придурков. Сынмин, который только что тренировал новый трюк, оторвался от своего занятия и прижмурился, пытаясь понять, кого они там разглядели на таком то расстоянии. Но мигом его охватывает радость, ведь, да, это действительно Чонин. Очень недовольный, немного не выспавшийся, но все еще Чонин, в серых рваных джинсах, футболке да старой рубашке. Его длинную челку так и хотелось заправить за ухо. Сынмин бы никогда в жизни не произнес этого вслух, но он был так рад видеть Чонина здесь. Даже обнять захотелось, но это будет уже слишком странно. — Ян Чонин! — зовут несколько громил, смеясь, на что Чонин закатывает глаза. — Боже, ну чего вам? — Дело есть важное. Чонин ближе не подходит, так и оставаясь на расстоянии, потому что он спешит, но эти так просто в покое не оставят. — А сможешь съехать с этой горки? — парень указывает на самую крутую горку неподалеку. Сынмин глядит туда и глаза расширяет, потому что сам иногда ее боится. Учитывая то, что Чонин не скейтбордист, отправлять его туда – это желание наделать ему переломов. Он глядит на Яна, так искренне надеясь, что ему хватит здравого ума уйти. — Давай, Ян! Или ты слабак? — подначивают другие. Чонин смотрит на них пренебрежительно, как и всегда. Ему не интересно, даже если его возьмут на слабо. Но вдруг на вершине одной из горок он замечает Сынмина и взгляд его меняется. Да, это происходит почти незаметно, но Ким улавливает взор этих хитрых глаз. И, черт, этот взгляд не сулит ничего хорошего. — Хорошо, — склоняя голову, соглашается Ян. Пока парни смеются и хлопают, Сынмин ступает на скейт и быстро съезжает вниз, спрыгивает с доски на землю даже толком не позаботившись о том, чтобы забрать свои колеса. — Вы серьёзно? Он же покалечится, — протестует Ким. — Ты хоть раз на скейте стоял? — обращается уже к Чонину. — Нет, — разводя руками, отвечает он. — Стой здесь, — приказывает Сынмин и убегает, почти тут же возвращаясь со шлемом, наколенниками и твердыми перчатками, которые спасут хотя бы его запястья. — Не вздумай, — хмурится Чонин, ступая шаг назад. — Заткнись, — Сынмин почему-то зол и не дает Яну уйти, все же напяливая на его тело защиту. — Ну, теперь можешь идти. — Спасибо, мама, — мямлит кто-то из парней, на что получает злой взгляд обоих младших, тут же осекаясь. Громила дает ему свой скейт, на котором изображены аниме-персонажи из киносерии, которую Ян не смотрел. Чонин поднимается по ступенькам наверх и как-то наскоро вспоминает, как обычно скейтеры стоят на скейтах. Одна нога назад, вторая на середину, держать равновесие. — Черт, это плохая идея, давайте снимем его пока не поздно, — поджав губы, говорит Ким, пытаясь скрыть все беспокойство. — Да не ссы ты, не убьется он. Так себе успокоительное, потому что у Сынмина сердце вот-вот из груди вырвется. В такие моменты он кладет руку на грудь и дышит по счету, но тут его за это засмеют. И он не может закрыть глаз, не может пропустить ни детали. Чонин напоследок глядит на компанию внизу. Но только единицы замечают на его лице расцветшую ухмылку. Один из них Сынмин и... он совершенно не понял, что она означала. Понять он не успел, как Ян уже толкнул скейт вниз. Сынмин был уверен, что его сердце на миг остановилось. Но Чонин держался уверенно, его тело будто парило в воздухе, он чувствовал себя абсолютно свободно и бесстрашно. Он или безбашенный или... черт, кажется Сынмина обманули. Чонин спокойно катается из стороны в сторону, поднимаясь на высоту, и снова падает вниз. По пути расстегивает шлем и кидает его парням, когда в следующую секунду, хорошенько оттолкнувшись, он приседает, придерживая скейт, и съезжает с горки, приземляясь на ровном асфальте. По инерции его несет дальше, а он легко отталкивается и кружляет по дорожкам, спускаясь по холму вниз, а после, набрав достаточную скорость, возвращается наверх к компании. — Скейт верни, — почти обижено и смято произносит Громила, отбирая у Чонина свои колеса. Ян губу закусывает и наслаждается видом ошарашенных подростков, пока сам снимает перчатки и наколенники. Он любезно отдает их Сынмину, кивнув в знак благодарности за такую заботу, а сам спешит уйти, ничего толком и не сказав. Он и без слов произвел впечатление, зачем уж там говорить. Он спускается по холму вниз, шагая к выходу из скейтпарка, куда он, собственно, изначально и шел. И это заставило Сынмина вернуться за своим скейтом и поехать вслед за Яном, при этом не попадаясь ему на глаза. Оказавшись на небольшом расстоянии, Ким подбирает скейт в руки, дабы не шуметь колесами, ведь они вышли на безлюдную улочку. Он тихо шагает вслед за младшим, наконец, понимая, что он направляется домой. Сынмин надеялся так и будет, так что он подавляет улыбку, что так и просится на лицо, закусывая губу. Чонин держит путь не по главным улицам, а через дворы и переулки, явно зная, куда он идет. Они минуют несколько арок домов, блуждают дворами, а Сынмин понимает, что мог бы тут уже и заблудиться. Вдруг Чонин заворачивает за угол дома, заходя на тропинку под окнами. Сынмин, боясь потерять Яна из вида, ускоряет шаг, резко заворачивая туда же. Но его сердце буквально уходит в пятки, когда он почти лбом ко лбу сталкивается с Чонином, который поджидал его прямо за поворотом. Сынмин, перепугавшись чуть ли не до смерти, резко отстраняется, в последствии чего, падает назад. Он не чувствует, как мелко сдирается кожа на ладонях, он лишь зачарованно и испуганно смотрит на Чонина, сидя на горячем асфальте. — Зачем ты шел за мной? — сурово спрашивает Ян, подавая Киму руку. — Я... — Сынмин жмурится, потому что причина у него глупая. — Я хотел разузнать, где ты живешь. — Из тебя плохой шпион, Ким Сынмин. Я заметил тебя, как только ты со скейта слез. Зачем тебе знать, где я живу, конспиратор? — Я дружить хочу, — он произнес эту фразу твердо, будто ответ, который должен был спасти человечество. Чонин брови сводит немного и поднимает, склоняя голову к плечу. Он смотрит Сынмину в его круглые глаза и гадает снова и снова, зачем же он ему. Каким бы умным и глубоким не был Чонин, ему все равно не были понятны намерения этого парня. Он водился с забияками и бунтарями, но стремился и тянул руки именно к нему, к его холодному лицу и глядел в безжизненные глаза. Чего же ему надо?.. Любви. Ему нужна была любовь.