Звезды молчат

12 часов назад

— Мам я посплю недолго, разбудишь если что. Чонин в клубок скручивается, а Ёнмин уходит. К ее возвращению сын уже спит крепким сном, она укрывает его взятым у медсестры пледом и гладит по пушистым волосам. Время было около двух часов ночи и она переживала, чтобы Чонин успел выспаться и завтра в школу. А еще через два часа ее оповестили о том, что ее мама очнулась. С ней было все хорошо, она чувствовала себя неплохо и даже подумала попросить о выписке, хотя в этом ей пока что отказали. Ёнмин подумала, что Чонин может поехать домой, чтобы подготовиться к школе и возможно пойти только на важные уроки, но... Чонин просто не проснулся. Сколько она не тормошила податливое тело, он глаз не открывал. Лежал лишь хрупкой куклой и дышал тихо, пока его сердце билось слишком медленно. "Уровень сахара в его крови поднялся слишком высоко" - так сказали врачи. Они предположили, что он мог забыть о дозе инсулина, либо же не поесть. И то и то звучало логично. Ёнмин вспомнила, что он собирался ужинать в тот момент, когда она позвала его, метаясь в панике. Чонин уснул. Уснул крепко и Ёнмин очень надеялась, что ему снится что-то хорошее. Лишь бы он проснулся поскорее...

***

Сынмин слушал рассказ внимательно, но по ощущениям находился вовсе не здесь. Он думал только о том, что еще вчера все было хорошо. "...Ведь завтра может быть поздно". Сынмин никогда бы не подумал, что у него будет настолько мало времени. Он опоздал. Он не успел. Он оступился. — Я могу его проведать?

***

Ёнмин отвезла его лично. Показала палату, сказала что вернется через двадцать минут и оставила его самого. Звук кардиостимулятора оказался в жизни намного противнее, нежели в фильмах. На его руке следы от уколов, наверняка ему кололи инсулин, не найдя в первого раза вену. Мимо воли Сынмин вспомнил, как Чонин ставил ему капельницу. Ян дышал медленно, будто правда всего лишь спал. Около его кровати стоял стул с мягкой обивкой, куда Ким несмело присел. Он хотел, чтобы случилось чудо и Чонин очнулся прямо сейчас. Он надеялся, что его присутствие хоть на что-то повлияет, как это бывает в фильмах, он забывал, что живет в реальности и у них нет сценариста с добрым сердцем. — Привет, Йена, — уголки его губ дергаются вверх. — Ты опоздал на нашу встречу. Его глаза были закрыты, но Сынмин хотел верить, что Чонин его слышит. Он казался... безразличным, но Сынмин знал, что это не так. — Я должен тебе кое-что сказать и я думаю ждать больше не стоит. Если что, мне будет несложно повторить, — Сынмин руки трет о друг друга, чувствуя, как быстрее забилось его сердце. Говорит он не сразу, сначала пытается с мыслями собраться и настроиться. Он оборачивается, чтобы быть уверенным, что никто этих слов кроме них двоих не услышит. Ким боязно подносит свою ладонь к чужой. На пальце у Чонина надет оксиметр, но Сынмин все равно позволяет себе переплести свои пальцы с чужими холодными. Его руки холодные. Они всегда были теплыми. Он ком сглатывает с трудом и смотрит в спящее, безэмоциональное лицо. — Я очень сильно люблю тебя, Чонин, — слезы сами собой появляются на глазах, но Сынмин их игнорирует, быстро моргая. — Очень-очень сильно и я надеюсь ты меня слышишь. Поэтому давай, поспи как следует и просыпайся. Ты еще три письменных работы не сдал. Мы должны окончить этот год вместе, слышишь? Он забывает обо всем на свете и встает, наклоняясь над вьющейся шевелюрой, чтобы оставить на бледной коже виска нежный поцелуй. Ведет напоследок по костяшкам пальцев и стирает одинокую слезу со щеки, молчаливо прощаясь. — Я приду к тебе, Йена. Обязательно еще приду.

***

И он обязательно придет. Новость по школе распространилась уже на следующий день и Сынмин не особо интересовался как это произошло. "Ты как?" - спрашивали его время от времени друзья, но он никогда не отвечал. Отказывался говорить кому-то что либо, не рассказывал как дела и все в этом роде. Он отрекся. Он все еще ходил вместе с компанией, все еще сидел за одной партой с Громилой, но он не чувствовал себя живым. Дни стали для него до жути однотипными. Он пил много кофе и не спал. Он боялся пропустить что либо, а сильнее всего боялся пропустить момент, когда Чонин очнется. Он днями напролет глотал учебный материал, рисовал в голове схемы по биологии и химии, отдался математике и всем языкам, которые они учили и забыл, какого жить нормальной жизнью. Он писал все конспекты, фотографировал учительские презентации и никогда не отвлекался. Собирал материал, чтобы после отдать его Чонину, чтобы тому было легче втянуться в процесс. Каждый час в голове он повторял себе, что все будет хорошо, каждый раз он засыпал с мыслями о том, что Чонин вскоре проснется и он скажет ему насколько сильно влюблен. Он сможет его обнять и чувственно поцеловать в бледные сухие губы. Он приходит в больницу через три дня, до этого просто не смог вырваться из учебы. Он получил один из лучших баллов за письменные работы, которые они готовили двум предметам. "Вы очень стараетесь, Ким, я рада" - невзначай подметила учительница истории. Она не спросила что с Чонином. Она не знала, что Сынмин старается только для него. Чонин бы им гордился. И он гордиться, Сынмин уверен.

***

— Простите, но вам туда нельзя, — вдруг его останавливает медсестра, как только парень захотел войти в корпус стационара. — Но... почему? — Сынмин недоумевал. — В какую палату вы направляетесь? — Тридцать шестую. — Тогда я попрошу вас уйти, меня попросили вас туда не пускать, — сожалеюще попросила молодая девушка. — Кто попросил? — Ким все еще стоит около большой стеклянной двери. — К сожалению, это попросили оставить в секрете. Сынмин теряет все эмоции и краски, что минуту назад бушевали на его лице. Он плечи опускает и голову на бок склоняет, пытаясь понять: над ним издеваются или нет. Медсестра все еще ждет, пока он уйдет. Видимо незаметно проскользнуть не получится и Сынмин хмурится как настоящий ребенок. Он кивает сдержанно и уходит с отделения быстрым шагом, слыша краткое извинение, сказанное девушкой напоследок. Но неужели кто-то думал, что это его остановит? Ведь... дружба с Чонином - умение проникать куда угодно. Не сложно было на первом этаже отыскать план здания больницы, еще более легко было в нем сориентироваться. Он не знал откуда у него взялся дар понимания планов, но сейчас это было крайне на руку. При больнице была небольшая постройка, что служила буфетом для врачей и пациентов. Он проходит всю территорию небольшого корпуса и заходит в буфет, сразу оттуда, через дверь в углу, попадая в длинный коридор с кабинетами массажа и ЛФК-терапии. В конце располагались два лифта, но Сынмину они ни к чему. Он идет четко по плану, что фотографией висел на экране его телефона. По ступенькам поднимается в регистратуру и там, пока никто не заметил, проскальзывает к главной лестнице. Она ведет его на третий этаж, куда парень попасть и собирался. Он быстро переходит между корпусами и лишь тогда спускается на второй этаж. И там в одном из коридоров и находилась тридцать шестая палата. И ему везет: Ёнмин внутри не оказалось. От быстрого шага парень запыхался, мелкие капельки пота выступили на лбу. Но ничего не менялось: все тот же противный кардиостимулятор, тот же стул около койки, то же медленное дыхание. — Привет, Йенни, — негромко здоровается юноша, присаживаясь на стул. Он смотрит на экраны всех компьютеров и задумывается о том, что когда-то возможно будет работать с такими же. И ему совершенно не хочется. Парень сбито выдыхает, заправляя непослушную челку за ухо. — Скоро начнется ноябрь, помнишь? А потом и декабрь, а там семестровые контрольные. Знаешь, я стараюсь все писать и запоминать. Учительница по химии даже подумала, что меня подменили или побили дома родители. Не думал, что она может переживать. Но мне было приятно.. Он губу прикусывает, не зная, что еще сказать. Думает, но мыслей мало. Рядом с Чонином все его мысли всегда исчезали. Рядом с Чонином всегда становилось спокойно. — Без тебя, на самом деле, очень плохо, — признает Ким. — Мне очень тяжело сконцентрироваться, потому что я всегда думаю лишь о том, как бы поскорее к тебе попасть. Тебе что-то снится? — Сынмин заглядывает в бледное лицо, ищет на нем хотя бы намек на понимание. — Я очень по тебе скучаю и очень тебя жду. Вдруг его слова прерывает щелчок ручки двери. Сынмин подпрыгивает на месте и оборачивается, но позади него всего лишь Ёнмин и судя по всему она совершенно не удивлена. Ее лицо полно грусти и усталости, под глазами образовались темные круги, которые плохо скрывал легкий слой косметики. Женщина губы поджимает и откидывает кончиком пальца челку. — Как ты сюда попал? — спрашивает она, останавливаясь у ног кровати. — Я... — Сынмин в строгое лицо смотрит и теряет на миг дар речи. Все же он ее боится. — Можно сказать проник. Но меня не пустили! — Потому что я сказала тебя не пускать, — Ёнмин брови гордо вскидывает и осекает Сынмина на середине предложения. Он даже не спрашивает ничего в голос, весь поток вопросов виден в его глазах. — Не подумай, что я настолько бездушна, но я хотела знать, на что ты готов, чтобы его проведать. А ты... буквально пошел на административное нарушение. — А вы что полицейская? — кивком спрашивает Ким. — Нет, — Ёнмин мило улыбается, ведь видит, что Сынмин идет сквозь боязнь. — Я просто подтвердила свою теорию. — Что еще за теория? — Какая разница? — женщина берет из угла палаты второй стул, садясь на другой стороне кровати Чонина. — Ты все равно ее подтвердил и я этому даже рада. Она замолкает, медленно выдыхая. Темными глазами смотрит на спящего Чонина: он потерял живой румянец, его кожа блестела на дневном свету из окна, но ресницы не трепетали. Она бережно убирает с лица нежные кудряшки темных волос и проводит по сухому лбу. — Мне... уйти? — немного скованно спрашивает парень. — Если хочешь можешь остаться. Я не против, чтобы ты был здесь. Стоит сказать, я ошиблась и должна извиниться перед тобой за преждевременные выводы, — она переводит взгляд на Сынмина, задерживаясь. — Прости меня, Сынмин, я действительно была не права. — На самом деле вам не за что извиняться. Я привык, — он плечами пожимает. — Мне часто так говорят и другие ребята, и их родители. А если вы просили Чонина перестать со мной общаться, честно говоря, я рад, что он ослушался. — Наверное, я тоже этому рада. Он, конечно, мне соврал, не сдержав обещания, но мне кажется это была ложь во благо. Теперь мне известна причина его хорошего настроения. На лице Ёнмин загорается слабая улыбка, которая заставляет Сынмина заинтересоваться значением сказанных слов. Но она договаривает: — Последние два года он был очень подавленным. Возможно я утрирую, но мне казалось именно так. Он был... очень грустным, закрытым в себе. Ел сам, все делал сам, и никуда не ходил, но вдруг, посреди этого лета его будто подменили. Он начал возвращаться домой позже обычного, так еще и с улыбкой. Как только встанет с утра пораньше: кофе и все, улетел куда-то на улицу. Однажды он вернулся домой насквозь промокший, но... — Ёнмин глаза закатывает, улыбаясь при этом все шире. — Счастливый до безумия. Будто его не дождем облили, а святой водой. Сынмин с каждым словом все больше понимает: речь идет о дне, когда он понял, что полюбил. Может быть в тот день Чонин тоже что-то осознал? Какова вероятность, что Сынмину повезло и они полюбили друг друга в один день? Он бы отдал все за такое совпадение. Он бы отдал все, лишь бы Чонин любил его в ответ. — Я не могла предположить, что все это счастье он заработал с тобой. Но мне кажется если с тобой ему было лучше, значит ты хороший человек. И... он начал быть спокойнее. Если раньше он мог сказать что-то грубое своей бабушке, то сейчас он пропускал все ее упреки мимо ушей. Его сердце будто очистилось. И когда счастлив он - становиться лучше мне. Сынмин видел, как во время короткого монолога Ёнмин чувствовала себя легче. Будто при осознании того, что у Чонина есть друг, она понимала, что не все люди в мире безнадежны. Она знала - Чонин устал. Устал от людей, от их поведения и низких поступков, от стереотипов и их последствий. Но он продолжал стоять и идти против. Не подстраивался под толпу и молча шел так, как хотела его душа. Он не жил в рамках, он сам себе их рисовал. Он знал где начинаются его возможности и где заканчиваются. Он был сам по себе долгое время. Сейчас он не сам: с ним Сынмин. Ведь однажды Чонин спросил: "Что будет дальше?". Этот вопрос был порождем подступающим учебным годом и потерянностью, которая заполнила голову. И Сынмин не знал что будет дальше, поэтому единственным ответом стало: "Я буду с тобой". Ведь он никогда его не бросит даже под дулом пистолета.

***

Еще спустя неделю Сынмин думал, что с таким темпом учебы он ляжет рядом с Чонином. Он остановится тоже не мог: учеба, все записи и параграфы, презентации и конспекты стали для него наркотиком ужасного действия. Громила однажды испугался его синяков под глазами, сказав, что сон придумали, чтобы восстановлять силы. За это Сынмин кинул в него волейбольный мяч. Кинул и попросил научить играть. Он хотел уметь, чтобы на следующей Большой игре на Новый год он показал Чонину, что смог. Он выставил режим: шесть часов сна и все остальное учеба и поход в больницу. "Ты так себя доконаешь" - лениво сказала Ёнмин, но он не слушал. Когда выпадала возможность побыть с Чонином наедине, он всегда повторял "я люблю тебя больше жизни, Йена" и целовал в висок, задерживая взгляд на мирно спящем лице. Прошло три недели с момента того, как он впал в кому. Сынмин замечал дни в бумажном календаре, что висел над его столом. Он зациклился на своем режиме и словил мысль о том, что теперь напоминает себе машину на автопилоте. Впервые он задумался над тем, что делает что-то не так, когда сердце начало болеть на физкультуре, а волосы начали выпадать при малейшем прикосновении. Он наплевал на это. Вряд ли ему это сойдет с рук, а если родители узнают, то ему прилетит больше, чем прилетело бы за алкоголь. Алкоголь... иногда он проходил мимо полок со спиртным в магазине и подавлял желание купить лимонного белого пива и откинуться где-то в подворотне. Может быть Чонин это почувствует и проснется лишь бы дать Киму хорошенький подзатыльник. Но он держал себя в руках. Пальцы часто подрагивали он усталости, но он напрягал все мышцы, тренировался с мячом и бегал когда мог. Громила и его компания смотрели на него со стороны и думали, что они явно многое пропустили. Но они пропустили только один момент: Сынмин влюбился и его любовь неподвижно лежит в коме. На четвертой неделе он заплакал от усталости, сидя за столом. Намочил поля тетради и надеялся, что учителя не заметят при проверке. Он не мог уснуть, потому заставлял себя учить какой-то предмет. "Чонин, вернись ко мне" - слетало молитвой с губ, пока горячие слезы стекали по лицу. Он закрывал лицо руками и не знал, что ему делать. Как ему быть? Никогда в жизни он не пытался плакать бесшумно, чтобы никто его не услышал. Он попросту боялся, что Чонин никогда не проснется.

***

Поэтому в следующий раз Сынмин принес с собой гитару. Он понял, что Ёнмин приходила к Чонину после четырех. Ким приходил как только заканчивались уроки, потому у него было полчаса времени побыть с ним наедине. — Та песня, которую ты скинул мне тем вечером, помнишь? — спрашивает юноша шепотом. — Так вот, я выучил ее. Он играл совсем тихо, еле касаясь металлических струн, но он знал - Чонин слышит. Он играл ему через раз и каждый приход домой сопровождался мыслями о строках, который он бы хотел Чонину шепотом напеть. Он верил, что это поможет ему очнуться. После школы парень лишь забегал домой, чтобы взять гитару и оставить учебники. Он не ел и за прошедший месяц заметно исхудал. Школьные брюки теперь спадали без ремня и рубашки казались на размер больше. Головокружение могло застать в самый неподходящий момент. Перед глазами темнело и однажды это заметила Ёнмин, которая характером уж очень напоминала Чонина. Теперь он знает в кого он подался.. Она следила за тем, чтобы Ким хорошо питался. Если она заставала его в больнице, то приносила что либо из буфета на первом этаже. Тут весьма неплохо кормили либо же Сынмин всегда был чертовски голодным.

***

— Сегодня первый день декабря, — устало сказал он. Ёнмин еще не пришла. Сынмин, будучи один, подсел ближе к койке, чтобы держать холодную руку Чонина в своей. Он часто целовал его ладони в попытке согреть, оставлял маленькие сухие поцелуи на костяшках. Он старался как можно больше говорить, ведь если молчал, чувствовал как неконтролируемый океан слез мог утопить в приступе паники. Ведь однажды, не так давно, таким его застала Ёнмин. Он совершил ошибку: он замолчал, слушая лишь тихий писк кардиостимулятора и сиплое, еле заметное дыхание. Он заплакал, хотя не хотел. Он не хотел, чтобы Чонин чувствовал, как ему больно. Но ему было одиноко. Стоило услышать хлопок двери, как он начал судорожно стирать с лица влажные дорожки, но они лились по новой и он осознал: он проиграл, позволил слабости взять вверх. И Ёнмин ничего не сказала. Она просто обняла его, позволяя плакать столько, сколько было нужно его душе. "Я так хочу, чтобы он поскорее проснулся" - надрывисто прошептал он, горячо выдыхая в чужое плечо. Говорить в тот момент было трудно, казалось, он не сможет произвести и слова. Горло сжималось, губы тряслись и окроплялись солеными дорожками. Но его понимали. В стенах этой палаты он мог быть кем угодно и его бы приняли. "Я тоже" - хрипло прошептала госпожа Ян в ответ. Сынмин бы никогда не подумал, что ему будет так тяжело. Его тайная любовь придавала ему сил и в тоже время нещадно убивала.

***

— Расскажи мне что-то из того, что вы вместе пережили, — попросила Ёнмин морозным декабрьским вечером. Сынмин брови поднял в раздумьях, откидываясь на спинку мягкого стула. — Он многому меня научил, — грустно начал парень. — По-настоящему ценить чужого человека, например. Он... часто поддавался философским мыслям. И часто грустил. Сам не мог понять почему, но грустил. В такие моменты я тоже чувствовал себя паршиво, потому старался поднять ему настроение. И когда ему грустно он начинает философствовать. Однажды он задал мне вопрос: "Есть ли в жизни смысл и стоит ли его искать, если в конце все равно следует смерть?". Он сказал, что нашел свой ответ. Сказал, что будет ждать моего. — Как думаешь он ответил? — улыбнулась мягко Ёнмин, увлекаясь рассказом. — Чонина никогда нельзя было прочитать. Он всегда принимал решения и они не поддавались объяснению, хотя были правильными. И даже несмотря на это все, я думаю он ответил, что да, мне кажется у него есть этот смысл. Или он создал его сам. Он вообще, — Сынмин впервые за долгое время улыбнулся: — ему бы стоило пойти на философский факультет. Мне кажется ему именно там место. Он открыл мне глаза на многие вещи в этом мире. Он научил меня в принципе смотреть на мир. Научил видеть в нем красоту.. Если раньше я был уверен, что достаточно силен, чтобы справиться со всем на свете, то сейчас понимаю, что не супергерой. Он научил меня искать счастье в мелочах и, честно говоря, после этого жить стало как-то проще. Но без него.. вся та красота, которую я увидел, иссякла и поблекла. Он дергает кончиком губы и взгляд отводит, понимая, что жизнь стала проще лишь на миг, а потом Чонин уснул и все в такой же короткий миг стало каменно тяжелым. Он знал, что не вытянет груз этого мира сам. Он не справится. Без Чонина все было не тем: снег не радовал, успешность больше не казалась приоритетом и все на свете уходило на последний план. Его мир грянул в долгую полярную ночь, ведь его солнце неожиданно уснуло. — Всегда интересно слушать, как люди говорят о тех, кого любят, — вдруг говорит Ёнмин, подавляя заинтригованную улыбку. Сынмин глаза округляет и чувствует, как тело напрягается. Он носом шмыгнул, смотря в утонченный профиль женщины напротив, не понимая, кого он видит перед собой: простую маму своего друга или чертового агента, который видит его насквозь. — Что? — пытаясь казаться непонимающим, выдает Ким. — Что? — так же удивленно спрашивает Ёнмин, выгибая бровь. Но в глаза ее искорки, которые выдают всю подноготную интуитивной души. Она видит Сынмина насквозь и, если быть предельно честным, она очень рада тому, что видит. После этого парень сделал вид, что ему срочно нужно куда-то бежать, ведь на деле он сгорал от смущения. Его чувства только что рассекретили. — Сынмин, — она окликнула его прямо перед выходом, на что тот обернулся. — Я рада, что у Чонина есть такой друг, как ты. Будучи на иголках нервозности, он смог лишь кивнуть и убежать, но Ёнмин тому не удивлялась. Чего уж там, она сама его напугала, хоть и не хотела. — Видишь, Йенни, — она ласково коснулась холодной руки, когда дверь за парнем закрылась. — А ты говорил, что тебя никто не сможет полюбить.

***

Шестая неделя была для Сынмина особенно тяжелой. Учитель по английскому сказал, что Ким ни за что не напишет итоговый экзамен на хороший балл. И ему стоило бы разозлиться, но больше он чувствовал жгучую обиду. Он прогулял следующие два урока, за что получил строгий нагоняй, что от классного руководителя, что от родителей. Они пригрозили, что не будут выпускать его никуда, кроме школы, и это было их фатальной ошибкой. Ведь тогда Сынмин действительно разозлился. Глаза налились кровью скорее от страха снова быть запертым, нежели от злости, он был на грани срыва, но держался из последний сил. "Вы не можете запретить мне приходить к другу, который, черт возьми, лежит в гребаной коме!" - все повторял он и убегал из дома, скрываясь где-то в безлюдных местах. Однажды он убежал так посреди ночи и замерз, потому что даже не взял куртку. Он получил свое наказание - он заболел, а значит к Чонину ходить не мог. Никогда еще он не хотел выздороветь так быстро. И в середине декабря, когда настало время полугодовых контрольных, он написал английский лучше всех из потока. Учителя по этому предмету оборачивались ему вслед, спрашивали занимается ли он дополнительно. Он не отвечал и говорил лишь "я все сделал сам". Он не мог сказать, что выучил английский за последние полгода, пока учил песни, чтобы напеть их Чонину в голосовые.

***

— Если бы ты тоже писал тест по английскому, ты бы написал лучше меня, — подперев лицо ладонью говорит Сынмин. — Про тебя никто не говорил, знаешь, но вот вчера учительница по искусству спросила знает ли кто-то как ты. Все обернулись на меня, а я не знал как быть, что говорить... Просто сказал, что твое состояние стабильное. Он чувствует себя очень уставшим. Слова прерываются долгим зеванием, а веки тяжелеют с каждым мигом. — Я пойду, Йенни. Твоя мама как раз сейчас должна прийти, — Сынмин встает, по традиции оставляя на мягкой коже легкий поцелуй. Он смотрит на неподвижные сухие губы. Он бы очень хотел их поцеловать, ощутить их мягкость и прохладу, но наверное это было бы нечестно по настоящему поцеловать Чонина без его согласия. Он обязательно его поцелует, но... немного позже.

***

Ким почти засыпает за столом. Сил хватает только на то, чтобы сделать три шага к кровати и упасть на нее, засыпая глубоким сном. Он толком не укрылся, не расстелил постели, просто вырубился как только голова коснулась подушки. Сквозь сон он видел синеватый свет, будто тот пробивался через непроглядную толщу воды. И лишь оглядевшись он осознал, что находился в океанариуме. Парень стоял на черном блестящем полу, немного поцарапанном подошвами обуви, а помещение представляло из себя довольно широкий тоннель, купол которого полностью был аквариумом для рыб. Они плавали в тихой воде, смотрели на нового посетителя, но не обращали особого внимания. — Привет, Сынмин, — послышалось за спиной. Он оборачивается немного испуганно, но душа тут же отлегает, ведь неподалеку стоит Чонин, улыбаясь другу. Кажется он действительно рад его видеть. — Йенни! — радостно восклицает старший, быстро подходя к Яну. — Я так по тебе соскучился, — не ожидая чужой реакции он обхватывает парня кольцом из рук, смыкая их на чужой спине. Но Чонин лишь обнимает его в ответ, придерживая за хрупкую талию. — Я тоже, — сквозь улыбку говорит младший, робко отстраняясь. Сынмин смотрит в темные глаза, в которых отражается вода и золотой окрас маленьких рыб. Он теряет все слова и забывает, что хотел сказать. Не может попросту насмотреться на улыбчивое, укрытое персиковым румянцем лицо. Он аккуратно касается мягкой щеки, ведя по ней кончиками пальцев, но Чонин не отстраняется. — Это сон? — спрашивает Ким тихо. — Да, — от младшего следует кивок. От осознания этого факта становится грустно. Почему они могут поговорить только во сне? Неужели жизнь столь жестока, что не позволит им снова заговорить в реальности? — Это твой сон, пока ты спишь? — все еще спрашивает старший. — Да, — еще раз кивает Ян. — Тут очень красиво. Я присматриваю за рыбками. Он смотрит наверх, над ними стеклянный купол, за которым чистая бирюза океанической воды. Кажется ему правда тут нравится. Сынмин рад, что может видеть его глаза, слышать его голос и осознавать, что они могут хотя бы немного, но побыть вместе. Какая разница, что это всего лишь его воображение. — Чонин, — снова парень привлекает его внимание, отвлекая от красивой синей картины вокруг. — Я должен кое-что тебе сказать и это очень срочно. Ян ресницами хлопает и смотрит в глаза напротив, беспокоясь. Сынмин немного дрожит, потому младший кладет свои ладони на его плечи в попытке успокоить. — Говори, я тебя слушаю. — Я не успел тебе этого сказать в жизни и я очень надеюсь, что ты услышишь меня сейчас, — он выдыхает медленно и сбито, пытаясь собраться с мыслями. — Я просто хотел сказать, что... я в тебя влюблен. — Правда? — брови Яна подскочили в удивлении. — Да и, — глубокий вдох. — Мне очень жаль, что я не успел тебе этого сказать, — он глаза щурит, чувствуя, как те предательски намокают. Но Чонину без разницы: он блестящие дорожки с его лица стирает и в глаза смотрит ласково. На его лице покоится спокойная улыбка. Ведь он всегда улыблся только Сынмину. Но улыбка эта кажется болезненной, подавленной, будто душа его рвалась что-то сказать. Будто он улыбается в последний раз. Сынмин его сердцебиение чувствует отдаленно, когда Чонин притягивает его для крепких объятий. Сердцем к сердцу. — Я очень сильно тебя люблю, — шепчет Ким, пытаясь донести эти слова до самой души. А в ответ Чонин молчит. Почему он молчит? Эта тишина, рушась лишь вакуумным шумом воды, подтверждает все его страхи. Он боится спросить, боится открыть глаза, боится, что все пропадет. — Чонин, — он зовет совсем тихо, но его слышат. — А ты любишь меня? — Ты найдешь этот ответ в себе, милый мой Минни, — шепотом отвечает Ян, зарываясь пятерней в густые каштановые волосы. — Ты скоро проснешься, правда ведь? — Я не знаю. Сынмин отстраняется и смотрит в потерянное, грустное лицо. Бегает взглядом по аккуратным чертам, щекам и скулам, все так же безвыходно возвращаясь к губам. Они искусаны, покрыты мелкими ранками, которые поцелуями хочется заживить. — Хочешь.. поцеловать? — словив чужой взгляд, спрашивает Ян на выдохе. А Сынмин кивает, понимая, что нет больше смысла что-то скрывать. Чонин сглатывает тяжело и в ответ смотрит на пухлые губы Кима, которые он смущенно покусывает, лишь подливая масла в огонь. Чонин берет его ладони в свои, аккуратно сжимая, будто они единственная опора в целом мире. Ощутить теплое касание на губах хочется запредельно, сердце вот-вот норовит остановится от нервозности, что охватила все тело. Ким голову к плечу склоняет, смотря то в бездонные глаза напротив, то на приоткрытые губы, которые пуще любого магнита притягивают к себе. Они блестят на слабом свету и кажутся на вид невероятно сладкими: лишь попробуй и не сможешь больше отказаться. Миг, между ними расстояние всего ничего, дыхание сбивается и глаза инстинктивно закрываются в предвкушении. Но... он ничего не ощущает. Его губы обдает холодом, а касание на руках исчезает. Он глаза широко распахивает и понимает, что проснулся. "Черт" - слетает разочарованное с губ. Парень ладонями лицо закрывает и падает на подушку, вновь пытаясь уснуть. Они были так близко. Он чувствовал, как Чонин держит его за руки, он его обнимал и прижимал к своей груди. Он не хотел, чтобы Сынмин уходил.

***

Он отдалился от всех. В его глазах больше не было прежней радости, не было тех звезд, которые Чонин бережно хранил. Сынмин выучил расположение всех известных ему созвездий и иногда он выходил на улицу ночью, чтобы на них посмотреть. И звезды молчали. Им было совершенно не интересно слушать его желания или рассказы. Чонин оказался прав. Звезды молчат и им не интересно, что он говорит.

***

— Сегодня двадцать третье декабря, Чонин, — тут же говорит он, войдя в палату. — Тебе пора просыпаться, скоро Новый год. Ты же не хочешь его проспать? Я всеми возможными способами буду загадывать, чтобы с тобой все было в порядке. Он вешает куртку на вешалку при входе, а сам садится на стул, тут же роняя лицо в лодочку из ладоней. — Знаешь, я так чертовски устал. Закончилась шестая неделя, с тех пор, как ты впал в кому. Адские... шесть... недель, — на выдохе говорит брюнет, все плотнее закрывая глаза. — А ведь я понимаю, что ты можешь проспать сколько угодно, хоть несколько лет. Честно, я даже думать об этом не хочу. Вчера мне приснился сон с тобой и, — несдержанная улыбка выступает на лице, скрашивая усталость. — Он был таким прекрасным. Все прекрасно, если там будешь ты, Йенни. И... я не успел тебя поцеловать, моему тупому мозгу приспичило проснуться именно в этот момент. Но потом я долго думал о том, что было бы, если в то утро ты действительно пришел. И знаешь, я пришел к выводу, что неважно каким был бы твой ответ. Не важно, была бы моя любовь взаимной или нет, меня бы устроило все, даже если бы ты рассказал это всем и меня бы побили за школой. Меня бы устроил любой исход, но только... — он горестно вглядывается в неподвижное лицо. — Не такой. Даже если бы ты меня послал, я был бы рад просто видеть тебя в коридорах на переменах, — он чувствует, как болезненно пекут глаза. — Я такой слабак... Он пальцами быстро стирает маленькие слезинки, не позволяя им литься дальше. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что я жду тебя каждый миг этой жизни. И... я бы очень хотел, чтобы этот Новый год я провел зная то, что ты празднуешь его тоже. А потому будет весна. Будет сирень. Будут твои белые конверсы и мои потрепанные жизнью джинсы. И будем мы, Чонин. Весной расцветают сердца, ты знал? Я хочу чтобы наши тоже расцвели весной. И потом, когда ты спросишь меня что у меня в планах на завтра я отвечу: "встретить с тобой первый день лета". Без тебя я не хочу, чтобы наставала весна. И уж тем более лето. Я не хочу, чтобы ты все это пропускал. Без тебя мир никогда не будет по-настоящему красивым...

***

На седьмой неделе от переутомления он потерял концентрацию, из-за чего ему в лицо прилетел мяч. И если обычно это просто небольшой синяк, то тут ему набили настоящий фингал на половину лица и пришлось вызывать скорую в подозрении на сотрясение мозга. "Нечему сотрясаться" - с умирающей улыбкой произнес Сынмин школьной медсестре, хотя в этот момент его левый глаз не открывался от отека, а вся щека была запачкана собственной кровью. Был бы тут Чонин он бы одним взмахом руки все исправил, при этом говоря, что вид у Кима весьма паршивый. Чонин был бы недоволен, но виду бы не подал. Чонин заботился о нем, даже когда злился. Когда он злился, он молчал. Правда мозги его были на месте и никакой мяч не в силах их потрясти. Их единственным потрясением в жизни был Чонин. То был вторник, а хотелось бы июль и счастье. Он взял больничный на неделю, при этом давая себе обещание хорошо отдохнуть. Ёнмин, увидев парня в таком состоянии боялась спросить с кем он успел подраться, но Ким ее опередил, поделившись тем, что побывал в героической схватке с мячом, в которой одержал победу. Сынмин копил в себе много фраз, которые хотел бы Чонину сказать. Он бы хотел сидеть с ним на трибунах спортивного поля и встречать рассвет со словами: "вот и все, наш последний школьный день". Он бы хотел встретить с Чонином этот конец. Конец, который положит им новое начало. Он бы хотел просыпаться утром, видя перед собой сонное лицо самого невероятного в мире звездного мальчика. Хотел бы с ним проснуться однажды и осознать, что вот оно - первое июня, их новый шанс строить новые истории. Да, возможно Сынмин никогда не станет частью большой истории, но он стал частью большой любви.

***

И Новый год казался ему пустым. Он был пустым. Ведь Чонин так и не очнулся. Наверное он очень сильно устал, раз все еще спит. Так говорит Ёнмин. Сынмин желал, чтобы он поскорее выспался. Он видел на новогоднем столе бутылку шампанского, хотелось выхватить ее и убежать, выпивая до дна. Хотелось сделать хоть что-то, чтобы на миг забыть обо всем. Он молод и влюблен, но жизни в себе не чувствует. Кажется что-то внутри сломалось и безвозвратно погибло. Он ждал Чонина. Чонин сможет все на свете починить. Ведь Сынмин с самого начала был мастером-ломастером и скорее сделает лишь хуже в попытке исправить. Он больше не мог играть на гитаре. Каждая песня напоминала ему о нем. И в каждом выученном на память слове и аккорде была чужая душа, которая просочилась под кожу и в металлические струны. Он все пытался жить, чтобы понять, почему влюбился в Ян Чонина и почему эта любовь так с ним обошлась. Он ждет, пока эта любовь проснется и все ему объяснит. Он любовь эту будет задаривать поцелуями и кристалликами слез, потому что слишком больно щемит в груди. Он ее обнимать будет и не отпустит, пока сердце не перестанет биться. И так день за днем. Он день за днем терял силы, мотивацию, желание. Единственное, что он хотел - это чтобы Чонин оказался рядом. И тогда бы все в миг стало хорошо. Тогда бы на их головы посыпались лепестки сирени, тогда бы любовь жила вечно. Но сейчас, все, что сыпется, это время сквозь его пальцы словно почерневший песок, и нервы, перерастающие в частые срывы. Все сыпется из его рук. Он теряет себя каждый миг, но это кажется ему вполне терпимым. Куда хуже, куда безвозвратнее и ужаснее - это потерять Чонина.

***

Он уже не помнил, сколько времени зачеркивал числа в календаре, но он отчетливо помнил день, когда перестал. Двадцать пятое января. На самом деле день был очень теплым и солнце светило особо ярко, ярче нежели за все предыдущие дни. Это солнце компенсировало его морозность. Он был рад, что сегодня суббота и он может провести с Чонином как можно больше времени. Яркие лучи пробиваются сквозь сосульки на крышах и блестят в глазах, когда он быстрым шагом идет в сторону больницы. Он наушники дома забыл, потому есть время подумать о том, что бы Чонину рассказать. Совсем скоро настанет февраль, а за ним и.. весна. — Прошу прощения! — окликает его медсестра, когда парень сворачивал в нужный коридор. — А на этот раз почему? — останавливается парень, разводя руками. Но ему не отвечают. Ким бровь выгибает и ждет ответа, но вместо него слышит лишь голос Ёнмин за спиной. — Сынмин. Голос женщины сорванный, хриплый, раздавленный чуть ли не силой. Ее лицо красное, а глаза прикрыты, от чего ресницы мелко подрагивают. Руки, скрещенные на груди заметно дрожали, как и все хрупкое тело, облаченное в белый халат, который выдают посетителям. И сейчас, даже не задав повторного вопроса, Сынмин понимает: что-то не в порядке.