Успокойся, Жизнь моя

      Ранние лучи вставшей авроры, окрасили когда-то зелëнную степь полных прекрасных луговых цветов своим утренним и всё ещё холодным светом. Лишь единицы лепестков не пострадали на этом поле брани. Возле такого цветка прошёл белый силуэт с лазурными лентами на поясах и волосах. Его длинный подол словно чудом не марался в грязи и алой жидкости, которая рубином отдавалась при свете песчаных лучей. Реки крови отдавали прожитую предсмертную волю своим царствам, что была бесполезна и тем самым превращалась в ржавую бронзу, растекающуюся по всему полю. Словно божество, снизошедшее на Землю, дабы упокоить все души прошёл мимо окровавленных бутонов, принося с собой морозный туман, белая сущность. Его ярко-голубые очи просачивались сквозь пелену бледной дымки. Попадавшиеся на очи лучи красили чистое небо в блистательные алмазы, в которых подобно зеркалам были видны все грехи, терзания и боль мёртвых солдат. Острый взгляд сначала осматривал утренний луг, но позже его взор устремился в определённую тёмную точку, что стояла возле реки заполняющаяся алыми притоками. Подходя спокойной, но слышной поступью к чёрно-белой фигуре, которая так и не обращала внимание на подходящую внезапно раздался томный, но такой приятный говор:       – Можешь не переживать, – не успели начать разговор, как низкий мужской голос стал в чём-то обнадёживать прибившего, – я не все души собрал, – теперь то он обернулся и в его лиловых глазах также играл солнечный свет, который подчеркивал аметистовые глаза. – Те, кто надо вернутся живыми.       Его белые волосы, собранные в свободный хвост, слегка качались из стороны в сторону в слабом потоке пришедшего ветра на берегу. Подолы белого одеяния уже больше подавались потокам воздуха, а черные рукава заделанной рубашки даже не подавались. Заправленные в наручи серебра они лишь свободно прилегали к верху рук.       – И не было тебе в тягость приходить сюда лично, дабы убедиться, что я всё сделал? – Аметистовые очи со слабым огоньком дневной звезды даже не смотрели, а любовались персоной похожего, по его мнению, на самого ангела. Настолько он казался неприкосновенным и далёким. – Если ты пришёл только ради меня, – он поубавил свой тон, что были слышны и далёкие голоса птиц, и журчанье водоёма. Подойдя слегка ближе, его ледяное дыхание обволакивало тёплую кожу немого собеседника, – то я очень польщён, Жизнь, – дабы увидеть лицо такого любимого существа он приподнял руку и убрал выпирающие кудри назад за ухо и теперь мог осмотреть ничем не изменившейся лик такого важного существа. – Ты даже не одаришь меня своим взглядом, милый мой? – Наигранно придав бархатному голосу нотки печали, словно он был в глубокой апатии, что он оказывается, не достоин даже мимолётного взора.       На театральную игру лишь тяжело выдохнули и, открыв лазурные очи, подняв опущенную голову, Жизнь, наконец, поприветствовала своего партнёра:       – Я тоже рад тебя видеть, Смерть, – с лёгкой улыбкой и спокойным тоном проговорил Жизнь, поправляя убранные волосы назад. – Мне прекрасно известно, что ты сделал всё что нужно. Да вот, – некая нотка теперь настоящей печали появилась в голосе светлой Жизни, который посмотрел назад всё также на горы трупов и реки крови, – печален мне тот факт, что у тебя вообще есть работа.       Конечно, Жизни будет печально смотреть на то, как его дар иссыхает прямо у него на глазах, а порой его так нагло растрачивают. Например, как сейчас. Смерть взмахнула резко рукой и туман, что лежал на поле сгустился в тот же миг, скрывая в себе те презренные трупы. Жизнь также быстро отвёл голову и вновь устремил взор куда-то в горизонт. Как ему не было приятно видеть окончания своего творения, так и Смерти было горько видеть, как его любимый так мучается.       – Тебе следовало бы уже привыкнуть, милый мой, – он обнял белую фигуру и уткнулся носом куда-то в макушку. Жизнь была коротка, вот и Смерть спокойно доставал до самого темечка шоколадных волос. – Ничего в этом мире не вечно, – взяв тёплую руку в свою бледную, беловолосый притянул её к своим устам. Может, его касания не доставляли то тепло, которое приходило с любовью, но Жизни хватало, что его хоть кто-то любит, а Смерти, что его кто-то ждёт, – даже ты.       Тело в его объятьях повернулось и стояло уже почти боком. Оно хотело взглянуть в те яркие манящие очи Смерти, которые наверно и притягивали смертных. И он получил тот тёплый взор только для него. Руку опустили, а поцелуй губ перешёл на лоб Жизни. После с улыбкой смотря на любимый источник собственной жизни, он, было, хотел расцеловать его всего. Настолько милым ему казался Жизнь. Однако тут его действие прервали лишь одним поцелуем в губы. Руки из чистых белых рукавов окутали шею под белоснежными прядями, а серебряные наручи притянули ещё ближе столь желанное тело. Поцелуй не затягивался у них слишком долго, даже если у них и было всё время впереди. Через несколько секунд он уже прекратился, и персиковые губы пришлось выпустить из холодных ежевичных.       – *Спасибо, – тихо прошептала Жизнь, облокотившись головой об грудь Смерти.       Послышалась улыбка, и лобик живой кожи вновь поцеловали, попутно поглаживая короткие волосы сзади.