Самый прекрасный закат

      Фэн Синь и Му Цин сидели под цветущей крабовой яблоней, что роняла лепестки своих алых цветов на водную гладь неспешного потока реки. Где-то вдалеке своим чередом текла жизнь большого города: гудели машины, с писком мигали светофоры и подобно глупым попугаям кричали люди.       Почему людей сравнили с тупыми птицами, которые только и могут, что повторять одно и тоже? Это потому, что они словно белки в колесе бегают туда-обратно и не замечают, что пропускают мимо себя такие завораживающие и поистине волшебные перемены в жизни природы.       День приближался к концу и небо над городом окрасилось в яркие цвета: лиловый оттенок будто по щелчку пальцев мага обращался в голубой, голубой превращался в нежно–розовый, розовый плавно перетекал в оранжевый, а в самом центре, подобно яичному желтку, находилось Солнце. Переход между цветами был настолько плавным и гармоничным, что создавалось впечатление, будто это талантливый художник умело расположил свои краски на холсте.       Существует легенда, гласящая, что, когда художник умирает, его ангел–хранитель на пути в мир иной разрешает ему попрощаться с миром людей и позволяет напоследок раскрасить небо в свои любимые цвета. Так и появляются такие невероятные пейзажи на куполе неба. История грустная, но несмотря на это в ней есть и что-то трогающее за душу, не правда ли?       – Закат так красив... – на выдохе едва слышно произнёс Му Цин.       Он сидел прямо на траве, прижав колени к груди. Изящное лицо в обрамлении длинной чёлки было слегка приподнято навстречу солнечным бликам и выглядело чарующе одухотворённым. Хотя обычно на нём присутствовали только раздражение, либо безразличие ко всему окружающему. Густые волосы цвета воронова крыла собраны в высокий хвост. Если провести по ним ладонью, то ощутишь, что они очень шелковистые и мягкие, как шёрстка маленького котёнка. Стройная фигура облачна в тёмные одежды, чьи рукава развиваются на лёгком ветерке, треплющем за тёмные пряди волос. Тонкие длинные пальцы аккуратны, с выступающими округлыми косточками. На среднем пальце сияет кольцо – подарок в честь годовщины отношений.       Если бы Фэн Синь был поэтом, то непременно описал бы этот ангельский лик в ласковом стихотворении, пропитанном трепетной любовью; а будь он художником – обязательно запечатлел бы этот нежный образ на бумаге.       В ясных глазах Му Цина, напоминающих обсидиан оттенка ночи, отражался свет заходящего солнца. Эти два прекрасных омута блестели подобно воде в реке, в которой купались шаловливые лучики Дневного светила, прыгающие по волнующейся воде, прежде чем попрощаться с этим днём и вернуться завтра вновь. Длинные ресницы бросали на бледные щёки аккуратные тени. Мягкая улыбка касалась губ, прячась в изгибах, которые Фэн Синь знал наизусть; которые он всегда изучал как в первый раз, целуя их так, будто не мог без них жить; словно умрёт, если не дотронется до них хотя бы на короткое мгновение...       Вдруг из горла Фэн Синя, прерывая уютную тишину и идиллию, вырвались слова, которые говорить в слух он совершенно не собирался:       – Ни один закат не сравнится с закатом твоих глаз.       Му Цин, до этого момента смотрящий на воду, медленно повернул голову в сторону Фэн Синя и уставился на него так, будто увидел перед собой сбежавшего из психушки человека. В его взгляде читались недоумение, насмешка, нотки изумления и...что-то ещё. Но Му Цин отвернулся раньше, чем Фэн Синь успел понять, что же там было ещё. Только напоследок взметнулись тёмные пряди волос, которые после снова водопадом осыпались по плечам.       Фэн Синь не сразу осознал, что сказал те слова вслух, поэтому только через время понял причину столь резкой смены настроения у возлюбленного.       Вдруг плечи сидящего к парню спиной Му Цина стали слегка подрагивать. Фэн Синь подумал, что тот начал злиться на него или даже заплакал, поэтому в панике принялся оправдываться и успокаивать:       – Му Цин, прости, я сказал глупость! Я не знаю, что на меня нашло. Прошу, не злись! Я не хотел тебя обидеть, честно! Это... Я.. В общем..       Он сделал глубокий вдох, пытаясь для начала привести в порядок собственные мысли, и примерительно добавил:       – Слушай, если ты сердишься, то можешь меня ударить или обругать. Но только не уходи. Ты же знаешь, каким идиотом я бываю...       Он уже успел придумать сотни способов принести извинения и искупить вину, как Му Цин неожиданно снова повернулся к нему вполоборота. И Фэн Синь замер. Он был готов к чему угодно: к тому, что Му Цин его обругает последними словами, ударит или молча встанет и уйдёт прочь. Но последующую реакцию он предвидеть никак не мог.       Му Цин, этот человек, обычно вспыхивающий раздражением, подобно спичке, в адрес каждого чиха Фэн Синя, сейчас приложил ладонь ко рту в попытке сдержать рвущийся наружу смех. В его тёмных глазах резвились озорные бесенята. Удивлённый до глубины души Фэн Синь смотрел на него во все глаза и никак не мог поверить в происходящее: а как же привычные крики?...       Наконец Му Цин не выдержал и рассмеялся в голос, слегка запрокинув голову. Этот звук напоминал переливчатый звон серебряных колокольчиков: нежный и приятный слуху. Во внешних уголках глаз юноши выступили блестящие слёзы–бриллианты, а на правой щеке показалась милая ямочка. Его лицо будто сияло изнутри.       Он был действительно красив, когда смеётся.       Фэн Синь невольно снова залюбовался и чуть не забыл о тех своих словах.       Му Цин, наконец, отсмеявшись, мягко проговорил:       – Ты правильно сказал: ты таким придурком иногда бываешь, – он снова хохотнул. – Нужно же было сказать такую глупость.       Поразительно, но в его тоне не слышалось даже намёка на злость или отвращение, которые ранее почудились в его взгляде Фэн Синю. Фэн Синь с облегчением выдохнул: на него не обижаются.       – Нет, правда, как тебе это вообще на ум пришло? – фыркнул развеселённый Му Цин.       Фэн Синь неловно почесал в затылке и промолчал, смущённо покраснев.       Тем временем Му Цин подсел ближе к возлюбленному и доверительно прислонился к нему, опустив свою голову тому на плечо. Фэн Синь нежно обнял юношу со спины, аккуратно прижимая к груди. Вдыхая запах роз, исходящий от волос Му Цина, Фэн Синь негромко сказал, будто обвиняя:       – Рядом с тобой я постоянно всякий бред несу.       Он больше не мог видеть лицо Му Цина, но тот снова усмехнулся и скрестил руки на груди, сказал:       – Кто же ещё будет терпеть твои глупости, дурачок?       И Фэн Синь едва не задохнулся от того, как же ласково было произнесено слово "дурачок" из уст этого язвительного человека. В любой другой ситуации он бы разозлился на подобное обращение, но сейчас только наклонился и оставил на щеке Му Цина мягкий поцелуй, напоминающий лёгкое прикосновение крыльев бабочки.