Пока-пора

Маше немножко за тридцать. Ей было ровно столько вчера и сегодня, а также будет завтра. У неё свой бизнес, розовый чехол с зайцем на телефон и новый парень каждую неделю. Почти идеальная жизнь. Без мечт, желаний и любви. Её собственное королевство, в котором существуют лишь голый расчёт и манипуляции. Маша для него, несомненно, хорошая правительница. Она словно Снежная Королева, пронзающая неверных Каев на пути к собственной цели. Её взгляд твёрд и холоден, а маска «глупой дурочки» посажена на самый прочный супер-клей, которым папа раньше подклеивал отходящую от стола кромку. На самом-то деле она совсем не изменилась. Честно-честно. Может немного повзрослела (подурнела), купила дорогую шубу с сапожками, да похудела на килограмма два. А так у неё больше ничего нового. Она всё также начинает свой день с мантры, сохранившейся с ухода матери из семьи: «Завтра точно будет лучше, чем вчера» Не всегда срабатывает, к сожалению. Маша давно своё счастье(или «хороший конец») променяла на деньги и семью. И если первое всегда несло за собой гниль и боль, то второе начало это делать со временем. Они всё сильнее угасали, тухли, распадались. Не были больше Васнецовыми, которые объединялись в трудную минуту. Теперь над тобой и твоими проблемами могли лишь поглумиться или отмахнуться от тебя, бросив неискреннее и незаинтересованное:«извини, работа». Сёстры злились друг на друга, переставали делиться секретами, а родители закрывали на всё это глаза. Маше было забавно за этим наблюдать. Она эту семейную червоточину, похожую на дыру в яблоке, оставшуюся от прожорливого червяка, заметила уже давно. Жаль, что поделать ничего не смогла: не сумела, не накопила сил. Да и чёрт с ним… (Не жалей мёртвых, Маша, а живых тут всё равно больше нет). Они все теперь другие: неприятные, гордые и глупые. А их предводитель, как ни парадоксально, самый младший, выросший в полной семье — Саша. И если обычно рыба гниёт с головы, то их отличилась, и начала с хвоста. Маша на это профессионально закрывает глаза. Она вновь играет. Снова почти-актриса. Ей бы сейчас машину времени, чтобы вернуть свои двадцать лет. Квартиру, вдалеке от мамы с папой, с родной Галочкой под боком и Феликса рядом. Он единственный любил только её одну, а не кого-то из сестёр комплектом. Жаль, что недолго. Тогда ещё можно было что-то наладить, склеить кусочки разбитой вазы,а сейчас уже поздно. Даша сбежала, Саша вырос, а мама… Не поменялась, ведь вновь нашла себе козла отпущения, которого будет винить во всех смертных грехах. Так что, дуля тебе с маслом, Машуля, а не машина времени. Её и не придумал никто до сих пор, да и нет ведь прошлого, нет больше. Куда возвращаться? — Некуда, — грустно шепчет Маша, поправляя перед зеркалом смазавшуюся красную помаду. Не идёт, на самом-то деле, но новому снежному мальчику нравится. ((Она, хоть убей, не понимает, почему решила называть их трагичными Каями, а не безмозглыми Кенами). Ей неимоверно хочется поглупеть. Стать той самой маленькой девочкой-дурочкой, какой она кажется остальным, пожить так с месяцок-другой, а потом взорваться сверхновой, разбрызгав на стену капли мокрой гнили. Забавно звучит. На родной улице деревом пахнет, сыростью и немного «Красной Москвой». Сегодня похороны. Сегодня не стало тёти Фроси. Маша из Васнецовых здесь единственная. Ей из-за этого почти не грустно. До сих пор вспоминается этот едкий комментарий пару лет, грызущий внутренности по сей день… — Нищая у тебя душонка, Маня, — смеётся Ефросинья Петровна ей вслед, когда Маша заходит в подъезд. Васнецова думает, что та сошла с ума. Молча качает головой и поднимается ещё быстрее. — Ты обнажай-обнажай-обнажай свою нищую душеньку, Маня, — эхом разлетается по подъезду надрывный смех. Маша вздрагивает, неискренне улыбается и стучится в квартиру бабушки. У подъезда больше никого нет. Издалека смотря на похороны Маша понимает, что не больно. Это даже (почти что) грустно…. Она разворачивается и уходит. Молодец, Даша. Из всех нас — ты живее всех живых.

— Мне Вас жаль. — И мне Вас жаль. Но пора уже признать общеизвестный факт: мы мертвы, а мёртвых не жалеют.