клянусь

— Эрвин, — Леви коротко постучал и сразу вошел в кабинет, не дожидаясь ответа изнутри. командор по-прежнему сидел за своим столом, уставившись в сторону двери немигающим взглядом. его брови заметно расслабились при виде Леви. прошло около получаса с того разговора, когда капитан согласился привести в действие отважное решение Эрвина. эти тридцать минут показались неимоверно мучительными для обоих. однако в то время как Эрвин тщательно обдумывал план действий, Леви все никак не мог принять тот факт, что Эрвина он тоже рискует потерять. он винил себя за то, что не настоял на своем, что не заставил ограничиться разработкой контрнаступления, что, в конце концов, не запер Эрвина в его чертовом кабинете до самого конца этой операции. Леви всегда беспрекословно подчинится любой воле командора, даже если тот распорядится жизнью капитана — нужен лишь приказ, и Аккерман уже во всеоружии, непоколебимый, готовый пожертвовать собой. Леви всегда ставит интересы Родины и защиты человечества выше своих — таков его долг, как солдата и капитана. он уважает все решения и мысли Эрвина, и как товарища, и как командора. даже когда Аккерман сам не до конца понимает, чего они добиваются на том или ином этапе сражения, он всецело доверяет командованию Эрвина Смита. Леви позволяет управлять собой ради достижения великих целей, несущих за собой вклад в банк данных о титанах или приносящих победу в очередном сражении с гигантами. нередко такие вылазки за стены несли за собой большое количество человеческих жертв, но в любом случае Леви полагался на окончательное решение командора, даже если предлагал как-либо его усовершенствовать. однако сейчас, когда выбор встал между долгом защитить многих людей и желанием защитить одного, но незаменимого, человека, Леви сомневался в своих приоритетах. — я не изменю своего решения, Леви, извини. капитан склонил голову, опираясь спиной о дверь. от напора та тихонько скрипнула. — я и не собирался больше просить об этом, — Аккерман говорил сквозь зубы, а взглядом сверлил пол. — за неподчинение ты вправе вышвыршнуть меня из разведки. я не могу иначе. Эрвин мягко улыбнулся. левой рукой он снял кардиган, поместил его на спинку стула. — но это решение далось тебе тяжело, — негромко подметил командор. тотчас Леви будто озверел: мигом оказался рядом со Смитом, вздернул его за ворот рубашки, заставляя встать, и посмотрел в голубые глаза так, что невольно пот по спине пробежал у обоих. Эрвин удивленно наблюдал, как в глазах напротив плещутся недобрые искры, а щеки краснеют от прилившего гнева. — но ты все равно стоишь на своем, кретин! да ты хоть понимаешь, чего лишается человечество ради твоей мечты? ты незаменим! чего говоришь? Ханджи будет после тебя? не спорю, солдат она отличный, но ты по-прежнему превосходишь ее в опыте и уме. да ты всех нас, черт тебя побери, превосходишь! но ведешь себя порой, как упрямый и капризный ребенок! — я эгоист, Леви, не говори, что ты этого не замечал. но ведь сейчас ты не мозги промывать мне пришел, верно? Аккерман грубо выпустил ткань из побелевших пальцев, заставляя Эрвина пошатнуться, но сам же оставновил его, переместив руки на широкие плечи. Леви уткнулся носом в грудь напротив, сомкнул пальцы за спиной командора, всё еще морщась от подступившей злобы. — не хочу, чтобы во время операции сентименты взяли надо мной верх. позволь сделать им это сейчас. Смит отстранился, зашторил окна и возвратил Леви в то же положение: — тебе не нужно спрашивать разрешение на это. единственной рукой Эрвин обвил плечи Леви, пальцами смял свитер, будто сейчас же в эту комнату должны были ворваться неизвестные, чтобы отобрать живую драгоценность. ладонью он почувствовал, как плечи капитана содрогаются, а мягкая рубашка начинает впитывать соленую влагу. — Леви, — в улыбке произносит Смит и прикасается губами к макушке цвета вороньих перьев, вдыхая родной запах. — прости меня, прости, я не знаю, чем так заслужил твое доверие, но я не подведу тебя, клянусь. я сделаю все, чтобы ты и все остальные жили в мире, который станет хоть на малость лучше, чем есть сейчас. я клянусь тебе, капитан Леви Аккерман, клянусь, что не умру напрасно. позволь мне в последний раз принести пользу и не вини никого в моем решении. Леви бьет кулаком в грудь Эрвина, будто просит заткнуться, не давить на больное, но второго это не останавливает. — я горжусь тобой, Леви, я восхищаюсь твоей отвагой и преданностью. думаю, в последнем ты сильно превосходишь меня, как бы ты это ни отрицал. ты целиком и полностью отдался долгу, о таких верных солдатах, как ты, можно только мечтать, и… капитан прижимает свою ладонь ко рту Эрвина, чем вызывает удивленный взгляд сверху. — да захлопнись ты уже! и Эрвин Смит замолкает. уже молча он гладит Аккермана по голове, убирает со лба взмокшие волосы. дыхание Леви начинает успокаиваться, хотя периодически вырываются рваные вздохи. капитан поднимает на Эрвина покрасневшие от слез глаза. Леви не помнит, когда в последний раз ощущал, что пустил слезу, и уж тем более, когда плакал навзрыд. но сегодня он был просто не в силах себя остановить. он смотрит на Эрвина бездонными глазами, сам не до конца понимая, чего добивается прямо сейчас. а командор все понимает и без слов: — если я поцелую тебя сейчас, ты задохнёшься. Леви издает короткий смешок. — да плевать я хотел на это. куда ты — туда и я, помнишь? и Эрвин Смит целует. первый, второй, третий, двадцать пятый раз. подбирает губами вновь закапавшие аккермановы слезы, легонько касается щек, лба, подбородка, скул. он сажает Леви на дубовый стол, не разрывая связь с губами напротив, переходит на сгиб челюсти, очерчивает вены на шее, оттягивает тонкий вязанный свитер, чтобы коснуться ключиц. Леви переплетает их пальцы, другой рукой зарываясь в золотистых прядях волос Эрвина и портя его укладку, пытается запомнить каждое его прикосновение, каждый вздох, каждое «люблю». Леви впадает в забытье, и лишь потом открывает глаза, ощущая, как взмокла от пота простыня и как липнет ко всему кожа. по полу струится холодок из приоткрытого окна. от него жаркое тело ничего, кроме тонкой простыни, не защищает. неподалеку слышится шум воды — капитан вскакивает, находит Эрвина, помятого и сонного, в душевой. от пола вздымаются клубы пара. — я не стал тебя будить, подумал, что ты очень устал. мне кажется, ты никогда раньше так не отдавался процессу, как сегодня. иди сюда, замёрзнешь ведь. какое-то время они стоят под горячей водой. во взглядах не было похоти, не было грязных желаний. Смит старается улыбаться, вновь и вновь целует Леви в макушку, в лоб — уж больно им это нравится. дремлют так же, бок о бок, тесно прижавшись друг к другу. Леви позволяет себе обнять торс Эрвина ногами, а тот, в свою очередь, и не смеет противиться. вскоре начинает казаться, будто два тела слились воедино, образовав источник нескончаемой преданности Родине, своему долгу, объекту любви. до ужина не меньше двух часов, но это, и еще какое-то время после, казалось такой малостью, ведь говорят же — перед смертью не надышишься. однако оба пытались надышаться. запоминали ощущение, вкус, запах каждого сантиметра тела, чтобы позже, когда такой возможности уже не будет, мысленно воспроизводить. после ужина безмолвно и вслух обменивались шепотом признаний, вспоминали первые дни знакомства, шутили, а потом долго смеялись со своих же шуток, которые дано понять только им двоим. уверены были, что это — последний раз. — если ты начнешь отстраняться от мыслей обо мне, как о ком-то большем, чем близком друге, уже сейчас, мне кажется, дальше тебе будет легче. — тебе кажется. позволь мне уже самому решить, как мне жить дальше. делай то, что от тебя требуется. и действительно — оказалось, что и вправду последний. — ты зол на меня, верно? — да, очень. но сейчас это неважно. теперь же веди свое войско вперед, несмотря ни на что. ты знаешь, им всем безумно страшно — они равняются только на тебя, доверяют тебе всецело. поэтому сейчас же отбрось сомнения и подавай хороший пример. сегодня мы все обязаны проявить себя ради защиты человечества. а дальше все смтуно. Леви стоит на колене, склонив голову перед командором. — спасибо, Леви. но ничего из этого не было напрасно. и Леви сделает все, что в его силах, чтобы никто даже не смел в этом усомниться.