Больница

Свет был ослепляюще белый. Он резал глаза и в воздухе вместе с невыносимым запахом лекарств и стерилизатора то и дело маячили черные точки. Было шумно, но где-то там, за плотными бетонными стенами коридора, в котором сидел Накахара Чуя. А здесь стояла гулкая тишина. Только люди в белых халатах то и дело заставяли молодого исполнителя вздрагивать, пробегая мимо с планшетами, каталками или капельницами в руках. А потом все стихало, словно накрытая крышкой кипящая вода. Проблема была лишь в том, что если кипящую воду накрыть крышкой, то рано или поздно она все равно с громким шипением выплеснется из кастрюли. Уже третий час мафиози тщетно пытался бороться с собой. Он и раньше, когда беспризорно жил на улице, недолюбливал больницы. Просто потому что агнцы попадали в них только если случалось что-то совсем ужасное. И как правило, они не возвращались. Чуе оставалось только гордиться тем, что под его командованием лишь один маленький мальчик отправился в палату... и не вернулся. Накахара резко дернул головой с рыжими волосами, собранными в коротенький хвостик чуть ближе к затылку, и еще крепче сжал ладонь в черной кожаной перчатке в кулак. Зубы, чуть лязгнув, сомкнулись, а по лбу медленно покатилась капля пота. Колени задрожали, но мафиози силой заставил себя расслабиться, до крови закусив внутреннюю сторону щеки и положив обе ладони на ноги. Он и раньше весьма недолюбливал больницы, но события прошлого месяца сделали лаборатории, врачей и все, что с ними связано просто кошмарным. Чуя знал, что ему нельзя вспоминать это. К тому же он и так почти каждую ночь вскакивал с кровати, потому что ему приснилось... прошлое. И по какой-то странной причине оно всегда было кошмарным: его вырывают из вечного сна, а он боится, противится и разрушает целый район, создавая огромную воронку с песком, обломками и прахом невинно погиших; Альбатрос, Пианист, Липпман - мертвы, все в крови, убиты по его чертовой вине, а он стоит на коленях перед еще дышащей половиной Дока и вынуждает себя улыбнуться, в то время как в душе пустота и разрывающая внутренности боль - он причина их смерти; в подпольной лаборатории его пытают, долго и невероятно мучительно, он сопротивляется, борится, терпит разряды тока, охватывающие все его тело, причиняющие невероятную боль, а потом приходит Дазай и они рушат все, убивают всех; огромный ревущий монстр охваченный черно-красным сиянием, пустота, уничтожающая все на своем пути, надвигается на Йокогаму, во внутреннем неистовом вихре умирает Адам, спасая, черт возьми, его, Чую Накахару, а после сам монстр умирает от рук повелителя гравитации, который смог разрушить сам хаос, само разрушение; и вновь и вновь гибнут люди... Дышать Ровно и спокойно. Как можно ровнее и глубже. Нельзя думать об этом. Нельзя поддаваться этому. В конце концов он не Дазай, чтобы с радостью плескаться в боли и отчаянии, своем и чужом, в надежде когда-нибудь утонуть. Нет. Чуя хочет жить. И он будет жить. Он не Даз... Хах. Лицо прорезает косая полусумасшедшая усмешка. Хах, снова, чтобы не сойти с ума, он использует Дазая как то, к чему он ни в коем случае не хочет прийти. Забавно, что сюда (во всех смыслах этого слова) Чуя пришел именно из-за него. И там он оказывался почти всегда по его вине. Это всегда был его хитроумный план. - Если мой приход сюда окажется частью твоего очередного ебучего плана, - негромко рычит мафиози куда-то в стену, - я спущу с тебя шкуру. А потом разобью твою голову об этот чертов кафельный... Мимо проходит очередной врач. Но Накахара даже не обращает на него внимания.Чуя отчаянно моргает, а его сердце пропускает удар. Брови взлетают вверх, но после резко сводятся на переносице. В полупустом коридоре звучит оглушительный хлопок. На щеке Чуя расцветает алое пятно в форме его ладони. Он дышит тяжело, со свистом, но кажется все закончилось. Он знает, что глупо реагировать так каждый раз, когда видишь... капельницу в чьих-то руках. Но иначе пока что никак. Чтобы хоть на что-то отвлечься, Чуя пристально смотрит в конец коридора, туда, где густо-зеленым морем плещутся на дереве листья, а чуть выше, в синеве апрельского неба, ослепительно светит солнце. Он бы очень хотел подойти к окну, распахнуть его настежь, глубоко и часто, до головокружения, вдыхая запах свежей сирени и еще чего-нибудь такого, что приносит успокоение вместе с ободряющими порывами теплого ветра, слушая птиц, глядя, пусть и сверху, сбоку, со стороны, на обыкновенную жизнь обыкновенных людей на улице, которые ходят туда-сюда и иногда останавливаются присесть на свежевыкрашенные скамейки, чтобы потом с бранью вновь вскочить. Бледная ухмылка скользит по посеревшему лицу мафиози: у него слишком дрожат ноги, руки, да и вообще все тело, он не уверен, что мог хотя бы встать, не то что пройтись до окна. Рубашка под черным пальто липнет к спине. Приближение большой толстой стрелки часов к числу "3", говорит о том, что он сидит тут уже четвертый час. Размяв пальцы, плечи и шею, Чуя потягивается и поплотнее закутывается в плащ на своих плечах. Обычно ему ни жарко ни холодно, обычно, но с тех пор как он приперся в это чертово заведение мафиози непрестанно знобит. Живот сводит не то от голода, не то от то и дело накрывающих его с головой, не дающих дышать эмоциональных волн. Накахара складывает руки на животе, закидывает ногу на ногу, хмурит брови и продолжает ждать. Скумбрия был ранен довольно сильно, не не настолько, чтобы валяться без сознания столько часов. Видимо ранение осложнилось его общим состоянием, придурок ведь очень мало ест и кажется спит тоже мало - если пристально посмотреть в его заострившееся лицо, можно увидеть под глазами черные тени. Какой же он идиот, чертова скумбрия, нет бы жрал нормально, тогда бы и не валялся тут... и ему, Чуе, не пришлось бы сидеть в этом белом коридоре, стены которого с каждой минутой начинали давить все сильнее. Пальцы на руках, несмотря на перчатки, были совсем ледяными, на ногах, казалось, и вовсе отмерзли. Прикрыв глаза, Чуя вновь попытался расслабиться. Но звуки больницы: писк приборов, шуршаение врачебных халатов, приглушенные бетонными стенами стоны больных, скрип каталок, стук каблуков по белой плитке, эхом отдававшийся в коридорах - все это заставляло мышцы напрячься, а тело сжаться изнутри, будто бы все в мафиози готовилось к побегу. Или к драке. Он мутным взглядом обвел давящее на мозг помещение. Еще пара минут тут и его точно стошнит прямо на белую плитку под ногами. Но внезапно дверь одного из кабинетов распахивается и из него выходит стройная медсестра с прямыми черными волосами, овальными очками на кончике вздернутого острого носа и приталенным халатом, в кармашке которого торчит молоточек для проверки рефлексов и какие-то таблетки. Увидев побледневшие губы Чуи и его отсутствующий взгляд, она устремляется прямо к нему. - Может тебе воды? - заботливо наклонившись к мафиози, она просканировала его обеспокоенным взглядом. Резко вздрогнув, Накахара находит взглядом медсестру и отрицательно качает головой. - Подожди минутку, - не обратив никакого внимания на его отказ, медсестра устремилась к ближайшему (и единственному на этаже) кулеру, громко цокая тонкими каблуками, которыми заканчивались ее стройные ноги. Что ж, у некоторых медиков действительно прослеживается привычка делать все именно так, как они считают верным. Особенно, когда перед ними ребенок шестнадцати лет, выглядящий на десять. Хотя именно сейчас Чуя был даже благодарен за это - он и не заметил сухости в горле, которая уже почти вызывала кашель. - Пришел кого-то навестить? Ты один или с мамой? - пока он пил воду, жадно припав губами к пластиковому стаканчику, изредка капая себе на брюки, чему причиной, надо полагать, была торопливость, а вовсе не дожь в руках, медсестра стояла рядом, провожая встревоженным взглядом каждое подергивание острого кадыка при глотках. - Я... - Чуя прочистил горло, коротко размышляя о том, стоит ли сказать правду и до какой степени стоит ее сказать. - Я пришел один. Навестить... друга. Хах, он и Осаму-гребаный-Дазай друзья?! Да после таких заявлений можно сказать, что Мори любит детей! Однако лицо медсестрички посветлело. Видимо, она поняла, о ком речь. - Тут лежит один мальчик. Он уже час как очнулся после операции. Видимо, с ним приключилось что-то нехорошее, потому что... Ты чего это? Лицо Чуи приняло, мягко говоря, воинственный вид. Черт, да он просидел целый лишний час в этой клоаке, в то время как сраная скумбрия даже не удосужилась осведомиться, нет ли в коридоре рыжего метра-с-кепкой? Он ведь знал, точно знал, что Чуя придет. И все равно посмел издеваться. Я его убью - мелькнуло в голове мафиози, но вслух он сказать это не решился - мало ли, медсестричка в край перепугается и решит никуда его не впускать. Или вовсем направит в палату к психбольным - видок у него сейчас, надо полагать, весьма соответствующий. - Мальчик, тебе плохо? - с нарастающим беспокойством продолжила допрос медсестричка. - Нет, все хорошо, - поспешил разуверить ее Чуя. - У меня довольно тонкие сосуды на лице, каждая эмоция сопровождается изменением его цвета, - он позволил себе смущенно улыбнуться, хотя внутри все клокотало от ярости, а теперь еще и от унижения. - О, хорошо. Пойдем, я провожу тебя к твоему другу. Ты сможешь поговорить с ним немного. - Спасибо, - Чуя встал и чуть было не грохнулся обратно на скамейку - до того затекли ноги. Но не даром же он король гравитации - и не в таких случаях удерживал равновесие. Со стороны все смотрелось так, словно он слегка споткнулся. - Не волнуйся, с ним все в порядке, - мило произнесла девушка и бесцеремонно положила ладонь ему на голову. Этого Чуя стерпеть не мог. Будь на месте девушки Дазай кто-то другой, он бы уже отправился в полет на Марс... или как минимум получил бы очень болезненный ушиб. Но здесь Накахара Чуя не был важным сотрудником Портовой Мафии и сильнейшим бойцом всей Йокогамы (не исключено, что в скором времени и Японии). Здесь, в этом белом, чуть дрожащем перед глазами аду, он был всего лишь... маленьким мальчиком, пришедшим к своему другу, чтобы проведать его. Потому он, как обычный маленький мальчик лишь, слегка приподнял ладонь девушки со своей головы и отрицательно помотал ей из стороны в сторону. - Нет, не стоит. Дамочка улыбнулась. Чуя тихо нахмурился. Только подумать, как изменил его этот год в Порту. Раньше он никогда не стал бы церемониться с наглыми нарушителями его личных границ. Раньше он бы наплевал на общественное мнение, на приличия, на явную выгоду примерного поведения и выставил бы себя невоспитанным бунтарем, выставил бы себя настоящего открыто, гордо, перед всеми - пусть либо принимают, либо получают по морде. Но теперь он... другой? теперь он просто научился скрывать себя, насколько мог. Ему, конечно, не приходилось жить масками, иллюзиями, изворотливыми интрижками и манипуляциями, как тем же Дазаю и Мори, но воспитание ане-сан медленно давало свои плоды - Чуя учился, пусть примитивно, пусть изредка, притворяться и играть. Он тоже стал постепенно нарашивать двойное дно. Стоило полагать, в этом и состояло взросление... - Вот и твой друг, - мило улыбнувшись, возвестила медсестра, собираясь подтолкнуть робкого мальчика в палату. Но он прошел сам, бросив ей лишь короткое: - Спасибо. Пожав плечами, девушка закрыла дверь и, громко стуча каблуками, направилась раздавать лекарства по расписанию больным, лежащим в палатах; а может быть, на обед. Дазай лежал, бледный и тонкий, почти растворившийся в полосатой больничной пижаме, простой белой подушке под головой и одеяле, поверх которого находились глубоко погруженные в рукава руки - так, что видны были лишь самые кончики пальцев, потому нельзя было сказать точно: трогал ли врач бинты на теле подростка, а если и трогал, то вернул ли на место. Дазай лежал, усталый и беззащитный, но взгляд его единственного глаза искрился насмешливым весельем из-под полуприкрытого века; на губах покоилась его обыкновенная широкая ухмылка, высокомерная и раздражающая, обыденная. - О, привет Чуя! - радостно-уничижительно пропел сиплым голосом скумбрия, вперив в мафиози всепоглощающую черноту с темно-шоколадной окантовкой. - Отвали, придурок, - отрезал Чуя, отмахнувшись от Осаму и присаживаясь на жесткий больничный стул, близко к двери, далеко от кровати. При виде Дазая, во-первых, живого, во-вторых, привычно дурацкого, узел из внутренностей, становившийся все туже и туже за те часы, что Накахара прождал в коридоре, слегка ослабел, но почему-то от этого затошнило. Присесть на стул стоило для того, чтоб не пришлось весь разговор (а он должен был быть, непонятно только какой) поддерживать свое тело в вертикальном положении гравитацией. - Неужели ты не хочешь, выражаясь языком для собак, "выбить из меня все дерьмо" из-за того, что я тут оказался? - несмотря на то что Осаму продолжал издевательно-раздражательную тактику с целью вывести Чую на эмоции, в его голосе сквозило легкое удивление. И рыжий мафиози его считал. Ему это не понравилось. - Само собой я сделаю это. Позже, когда ты выйдешь из больницы. Лежачего не бьют, - также резко сказал Чуя, невольно проигнорировав "собачью" подколку в словах Дазая. Это было ошибкой. Осаму удивленно приподнял бровь: - Вот как. Обычно ты менее великодушен. Чуя становится столь щедрым в отношении чужих жизней, только когда в хорошем настроении или когда нервничает, - единственный глаз Осаму чуть сузился, а сам он даже приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть непривычно сдержанного и съежившегося напарника. Брови Чуи сошлись у переносицы, а в глазах блеснула сталь: - Это кто еще тут нервничает?! Ты вообще меня час в коридоре мурыжил, мог бы и поинтересоваться, а не приперся кто-нибудь ли по твою сраную душу?! - гневная тирада постепенно возвращала душевное равновесие. Он даже начал подумывать о том, есть ли где неподалеку кафетерий. Но выражение лица Осаму вынудило отложить мысли о еде: сквозь привычную насмешку было видно, что Дазай польщен: - И ты, чтобы проверить мою сраную душу, прождал в коридоре час? Но, надо полагать, пришел ты еще раньше... В общем три? - Четыре, - раздраженно пробубнил рыжий мафиози. Ясновидец хренов. - Четыре часа как верная собачка у дверей моей па... - Да затнись ты, - вяло махнул рукой Чуя и вознамерился встать. Антураж помещения был неприятный, воняло лекарствами и дезынфектором. Дазай жив и даже шутит, потому можно наконец отсюда... - Чуя. Этот голос заставил мафиози резко повернуться к Осаму и вперить в него полный удивления взгляд. Чего это он? Кажется в это мгновение в глазах Накахары показалось все то, что он так старательно пытался не показывать все эти томительные часы в коридоре и минуты в палате, и что немедленно, судя по чему-то, мелькнувшему в карьих глазах напротив, считал его напарник. Но в следующую секунду выражение лица Осаму стало карикатурно-детским и он громко заявил: - У меня чешется левая пятка, - демонстративно помахав соответствующей ногой. Чуя даже не сразу понял, что подразумевалось под этими словами. Он непонимающе воззрился на Осаму. Тот, несмотря на то, что продолжал ломать комедию, пристально наблюдал за ним. Наконец до Чуи дошло. Ему бы следовало разозлиться на эту "собачью" шутку, накричать на скумбрию, оставить пару синяков, а потом уйти, громко хлопнув дверью и, возможно, заставив все здание ходить ходуном. Дазай определенно ждал чего-то... такого. Но все, что он получил, было: - Серьезно? Больной мигом затих и немигающим взглядом стал сверлить одеяло. Чуя медленно встал и распахнул окно. Он собирался уходить. И плевать, что это противоречит всем наставлениям Мори. Он чувствовал, что просто не может вернуться в тот коридор. Он на минуту остановился, вдыхая насыщенный вечерний воздух. Солнце ползло за горизонт, а птицы пели чуть горомче обычного, заполнив своими звонкими голосами всю прибольничную аллею. Там снаружи был совсем иной мир: живой и свободный. - Хей, - раздался тихий голос откуда-то сбоку. Чуя на мгновение забыл, где он находится. - Ты... хочешь поговорить об... этом? Обернувшись к Дазаю, Накахара лишь пожал плечами: - Зачем? Это в прошлом. Нет смысла ворошить прошлое. - Но Чуе явно некомфортно в настоящем из-за него, - не решаясь оторвать взгляд от собственных рук на одеяле, проговорил Дазай. Осаму довольно редко был с ним таким... притихшим, осторожным как будто Чуя был не мальчик, а хрустальная ваза. - Все нормально, окей? - немного резко отозвался рыжий мафиози, отводя глаза. - Это просто... - Это поэтому Чуя, войдя в палату, едва не падал в обморок? - еле слышно проговорил Дазай. Но Чуя услышал отчетливо. И его вновь слега затрясло. Да ладно?! Неужели, этот придурок настолько все понимает?! И какого ж хрена он вечно норовит поставить его в такое положение. Но гнев развеялся, едва Накахара взглянул на Дазая внимательней. Он явно не хотел поддеть его (что странно, но факт). Он был... смущен, так это можно было бы назвать в обычных обстоятельствах. Дазай вдруг показался Чуе совсем маленьким и хрупким в этой большой больничной пижаме с ее натянутыми до самых пальцев рукавами. Теперь Чуя был почти на сто процентов уверен, что бинт скрывал лишь рану Дазая и его глаз. Должно быть, ему это было очень некомфортно. - А ты? Как тебе здесь? - невольно задал вопрос Накахара, не успев прикусить язык. Он еще не научился скрывать все в себе. Но и Дазай, кажется, тоже... По тому как удивленно распахнулся глаз последнего, как шокированно пронзил его, Чую, целиком от кончиков волос до самых пят, по тому как судорожно сжалось его костлявое тело, Накахара понял: Дазаю нравилось в больнице едва ли больше его самого. - Че ж ты вечно так стремишься сюда попасть, м? - с долей насмешки спросил Чуя, не слишком надеясь на ответ. - Вообще-то, я стремился попасть не сюда, - чуть раздраженно роняет Осаму, повернув к нему голову. Он выглядит обычно, разве только... очень устало. - Думаешь, когда я лез под открытый огонь думал о том, как пули пройдут сквозь все мое тело и, не задев ничего смертельно, выйдут обратно? как меня накачают всякой дрянью и будут раздевать, сшивать, забинтовывать, постоянно трогая? как я час буду отходить от наркоза в палате, один или с этой долбаной медсестричкой, которая будет сверлить своим псевдо-сочувственным взглядом меня, пытающегося понять какой сегодня день и число? а потом лежать и лежать в этом стерильном зловонии, без дела и без связи? Чуя, я самоубийца, но не мазохист, - с усмешкой роняет Осаму, глядя на напарника. Вцепившись в подоконник, Чуя слушал Дазая, а сам недоумевал: как он мог быть так слеп. - Сколько... тебе еще тут находиться? - севшим голосом спросил он. Рассказ Дазая действовал на него... плохо. - Хммм... Дай-ка подумать, - скорчил задумчивую мину Дазай, но, увидев посеревшее лицо Накахары серьезно произнес. - Ты бы на кровать сел, - и лишь после того как Чуя послушно устроился рядом, Осаму произнес. - Раны несерьезные. Меня бы выписали через неделю. Но Мори явно захочет видеть меня через пару дней. А сбегу я сегодня ночью. Только если чиби кому-нибудь расскажет об этом, лишится языка. Но в глазах Чуи не было ничего, что свидетельствовало бы о желании что-либо донести. Тем не менее "сбегу я сегодня" оказало на него действие, потому следующей его фразой было: - Неужели на свалку? Дазай пожал плечами, поморщился то ли от боли, то ли от... - Это мой дом. - Это не дом, а полный отстой, - без обиняков заявил Чуя. Дазай невесело усмехнулся: - Какой есть, принцесска. - Из нас двоих, - с расстановкой произнес Накахара, - принцесской можно назвать лишь тебя. - Оу, так стало быть... - Осаму не закончил фразу, уставившись во все глаза на Чую. Он не был уверен, что правильно понял. - Неужели рыцарь может быть на целых четыре сантиметра ниже принцессы? - У тебя какие-то проблемы с этим, м? - в словах Чуи засквозила угроза чьей-то жизни. - Абсолютно никаких, - подняв руки в примерительном жесте, пропел Осаму и без околичностей прибавил. - Только вот как ты намерен меня спасать? - Как паршивого котенка - через форточку. - Это не очень-то романтично. - Зато действенно. И только попробуй меня обнулить. Чуя встал. Дазай, бурча что-то про варварские методы всяких там проходимцев, тоже поднялся с кровати. - Надеюсь, у чиби дома есть бинты. - Бинты есть, может, даже сможешь заменить чем-то больничную робу. - Ох, это лучший свадебный подарок, который я только... ауч! Лежачих не бьют! - Ты не лежишь. Захлопнись и идем. Ты сейчас своими возгласами весь персонал переполошишь. - Чиби злой, - потирая ушибленную щеку, пробурчал Дазай и, болезненно морщась, забрался на спину Чуе. - А ты, блин, сама доброта! - не выдержал мафиози, шагая в распахнутое окно. А после они, сопровождаемые удивленными взглядами, а иногда и вскриками, гуляющих по аллее больных, мирно спустились по покрытой осыпающейся известью бетонной стене с четвертого этажа больницы. На последних двух метрах Осаму взбрело в голову пошутить, и он прикоснулся тонким холодным пальцем к бледной шее, чуть выше полоски чокера. Чуя резко вздрогнул и чуть было не кинул Дазая вниз, на землю, но вовремя вспомнил, что тот уже изрядно потрепан и неудачного падения может и не пережить. Потому он лишь тихо прошипел: - Идиот, урою, - и продолжил идти. - Надо же, - донесся до его уха тихий голос напарника, - Чуя сдержался и не скинул меня. Надо полагать, сегодня пойдет снег. И мне придется одолжить зимнюю куртку у чиби. А ведь она будет слишком короткой и вообще насквозь провоняла псиной... - Мог бы просто сказать мне спасибо, а не устраивать марафон бессмысленной болтовни, - произнес Чуя, когда они благополучно миновали выход с территории больницы. На что Дазай ответил лишь долгим молчанием. А Накахара облегченно вздохнул. Алое солнце скрылось за горизонтом, а белое облупившееся здание исчезло за поворотом направо, в сторону дома Чуи. Сердце, что продожало судорожно сжиматься с самого прихода в больницу, забилось тише и ровнее. Мышцы расслабились, тугой узел в животе развязался. Единствеными неудобствами оставались оттягивающие руки пятьдесят семь килограммов рыбьего жира и острый подбородок, упершийся ему в ключицу. В остальном все было... в порядке. Перед дверью в квартиру Чуя остановился: с тем, чтобы гравитацией вытянуть из кармана бренчащую связку ключей не возникло никаких проблем, но с тем чтобы вставить светящийся алым тонкий ключ в замок - да. И пока Накахара, тихо матерясь сквозь зубы, засовывал ребристый кусок металла в скважину, у самого его уха раздался тихий шепот: - Спасибо тебе, Чуя. Ключи с лязгом упали на черный пол лестничной клетки. Уши рыжего мафиози пылали алым. - Это зрелище мне нравится даже больше заката, - широко ухмыльнувшись, проговорил чертов Дазай.