договор без условий

      — Ты бы любил меня, будь я земляным червем? Джонхан отрывает усталый взгляд от экрана компьютера, на котором высвечивался очередной проект по гражданскому праву. Где-то поодаль рабочего стола, прямо на полу развалился Сынчоль, больше напоминая витрувианского человека, или снежного ангела, или…       — А как насчет морской звезды? Ты бы всё ещё меня любил?       — Я не думал об этом, — задумчивый голос доносится из-за крышки ноутбука, создающего единственный шум в квартире.       — Не думал? Значит, ты совсем не думаешь обо мне?       — Если бы не думал, не просил бы подняться уже в пятнадцатый раз с пола. Застудишь спину.       — Пол тёплый, — доносится приглушенно, — и ты тёплый, только не когда ведёшь себя, будто тебе плевать.       — Плевать?       — Именно.       Подобные разговоры – не редкость в их квартире. Такие бесполезные, но такие…умиротворяющие? Не подумайте, Джонхан любил любые выходки Сынчоля, порой даже самые абсурдные, но ничто ещё его не успокаивало так, как эти хаотичные вопросы, возникающие в голове старшего, раздающиеся затем глухими нотами в тихих стенах квартиры.       — А представь, если бы я совершил преступление. Ты бы защищал меня в суде?       — А к чему этот вопрос?       — Но ты ведь будущий адвокат. Разве ты не будешь защищать своего парня, чтобы тот не загремел на несколько лет за решетку?       — Я буду защищать тебя в любом случае, — бархатный голос словно поглаживал темные волосы задумчивого парня, распластавшегося на тёплом полу кухни.       — Даже как адвокат?       — Даже как адвокат.       — Так не пойдёт. Это ведь навредит тому, кто ни в чём не повинен. Ты жестокий.       — Но ведь и ты навредишь беззащитному, совершив против него преступление. Кто из нас ещё здесь жесток?       Комната внезапно погрузилась в тишину. Сынчоль, вероятнее всего, лишь обдумывал, с какой ещё стороны ему подступиться, чтобы привлечь внимание парня. Джонхан знал этот приём, ведь подвергался ему каждый раз, когда в намеченных планах вновь появлялся проект для университета.       — А вот если бы я потерял память и забыл тебя навсегда? Что бы ты сделал?       — Ничего? — Джонхан пожимает плечами.       — Ты бы так легко принял это? Даже не попытался бы меня вернуть?       — Я люблю тебя, поэтому дал бы тебе полную волю строить свою жизнь так, как ты бы сам хотел. Я не смог бы заставить тебя полюбить меня снова, ведь это будет означать, что мне плевать на твоё мнение. А мне не плевать. Очередная попытка раскрутить парня на провокационные ответы вновь обернулась неудачей. Это действительно правда: Юн Джонхан идеален. Его почти невозможно вывести на скандал, даже шуточный, ведь ему всегда найдется что сказать. И это не давало Сынчолю покоя. Он клянётся, что когда-нибудь точно найдёт способ придраться к парню. В этих действиях нет смысла, лишь ребяческий интерес. Оба это понимали, только прекращать эти глупые диалоги не хотели. Это даже не привычка, это порядок.       — Я хочу чай.       И только эти слова наконец отрывают Джонхана от монитора, тянут подняться, чтобы достать с верхних полок две кружки.       Когда-то Томас Гоббс сформулировал «Теорию общественного договора». Эта теория гласит, что люди договорились принять соглашение о превращении своего «естественного состояния» в «состояние гражданское». Сынчоль, конечно, ни черта в этом не смыслит, но точно знает, что Томас Гоббс был неправ: естественное состояние нельзя изменить. Он слишком привык к бессмысленным вечерним разговорам со своим парнем о границах и возможностях их любви, чтобы что-то менять. Он заключил с Джонханом свой договор ещё три года назад, когда поклялся ему в своих чувствах. Свой договор. Без каких-либо условий.