Taste of Rage

Первым делом, попав домой, Минхо проблевался. Это был не первый минет в его жизни, но кончать себе в рот он не позволял даже самым любимым из своих прошлых омег. И члены у них были меньше, чем у того беты. Теперь горло неприятно саднило. От пайты избавиться оказалось довольно сложно. Этот бета был силён. Очень. Завязал так, что у Минхо чуть руки не онемели, пока он, оглядываясь на безлюдной улице, пытался придумать как бы её снять. По итогу помог низкий забор, за выступ которого он зацепил рукав и ослабил узел. В процессе случайно порвал ткань, но на это уже было плевать. Пайта отправилась в ближайшую урну. Критично и недовольно Минхо осмотрел своё лицо в зеркале ванной: в уголке губ запеклась кровь, справа на щеке следы-чёрточки от ногтей, слева — уже почти полностью сошедший след от ладони. Он выглядел как потасканная шлюха. Но губы неожиданно вздрагивают и тянутся в недоброй усмешке. Плох тот альфа, что позволит своей гордости пошатнуться. Даже после такого. Минхо мог выглядеть как использованная шлюха, но таковой он себя не ощущал. Почистив зубы и прополоскав рот, он посмотрел на себя снова, встречаясь взглядом с альфой напротив. Поглощающие свет чёрные глаза смотрели спокойно. Минхо сжимает в ладонях край раковины и поднимает верхнюю губу в оскале, глядя на свои блестящие чистые клыки. Разорвать суку. В альфах особенно сильны животные инстинкты, но Минхо лишь протяжно выдыхает и потягивается, разминает натёртые предплечья, ушибленные колени. Неспешно принимает душ и плетётся в свою комнату за компьютер чтобы заблокировать свою банковскую карту, которую беты стащили вместе с наличкой. Её было не жалко, Минхо обычно с собой много не носит, всё на банковских счетах. Но вот расстаться с телефоном было досадно. Не из-за стоимости, нет. Минхо уже давно — состоявшийся взрослый человек с хорошо оплачиваемой работой и возможностью купить себе хоть несколько таких телефонов сегодня же, не навредив бюджету. Обидно было потерять все давно настроенные под себя приложения и календари, папки фотографий, контакты. Это можно будет восстановить позже, но лишняя морока удручала и нервировала. Минхо мог представить, как где-то в самом конченном уголке гетто собираются эти крысы после побега, празднуя свой улов. И самая длинная и смазливая из них улыбается особенно широко. Возможно даже похвастается своим поступком перед всеми под одобрительный гогот. Минхо касается кончиком языка клыка и заземляет себя ощущением его остроты, вдавливает почти до ранки. В этом главное отличие между ним и этой шпаной — Минхо умеет владеть своими эмоциями. Но это совершенно не значит, что он будет их сдерживать. Нет. Лишь отложит до нужного момента. *** С той ночи прошло почти три недели. Поначалу Хёнджин и минуты не мог прожить не возвращаясь к ней мыслями: к переулку, альфе, его опасному рту, абсолютно не предназначенному для члена. Как же он много дрочил на эти воспоминания… настолько, что на четвёртый день болели яйца. Но постепенно эмоции улеглись. Хёнджин обладал очень активной подвижной психикой и долго на одной точке задерживаться не мог. Спустя почти три недели он уже не визуализировал чёрные глаза и острые клыки каждый раз, когда смыкал веки. Эта история завершилась позже разделёнными на всех бабками альфы и лотереей на его телефон. Длинную спичку вытянул Хёнджин. Тогда ему показалось, что он выиграл в жизнь. Он выебал не только альфу, но и саму госпожу удачу. Всё складывалось в его пользу. Теперь можно несколько недель не перебиваться подработками, тратя деньги того бедолаги, а в кармане приятной тяжестью лежал его айфон. Вот только блядский девайс был заблокирован и сделать с ним что-либо не было возможности. Хёнджин не был экспертом в смартфонах, тем более в таких модных, поэтому просто кинул его пылиться в ящике стола, так как возиться с ним сразу было лень. Разряженный, он так и пролежал три недели нетронутым, пока бета о нём не вспомнил случайно, решив, что нужно его либо использовать, либо уже продать, чтобы добро не пропадало. У одного из банды нашлась подходящая зарядка и айфон удалось вернуть к жизни, но блокировка никуда не делась. Не узнав лицо хозяина, телефон невозмутимо выдал ошибку и заблокировался. Сука. Поборов желание разбить его, Хёнджин по итогу пораскинул мозгами и решил отнести девайс местному старьёвщику. Тот сможет сбросить смартфон и его защиту, либо же заберёт по хорошей цене. К нему бета и направлялся вечером четверга, шаркая потёртыми кедами по пыльной улице. Мелкие лавочки закрывались, люди копошились, совершая последние покупки, торопясь домой. Солнце постепенно катилось к закату, отражаясь оранжевыми бликами от маленьких окон приземистых неприглядных зданий. Хёнджин ничем не выделялся из местной толпы корейцев низшего и среднего класса, был одет также неброско, ничего нового или брендового. Разве что в рост вымахал так, что пожилые торговцы задирали голову, предлагая ему купить уже не самые свежие фрукты, сброшеные до минимальной цены под конец дня. Хёнджин лишь дёргает уголком губы и идёт дальше, не задерживая взгляда. Ему претит такая жизнь — торговать мусором на улице за копейки, затем тащиться в свою студию-коробку к — не дай бог — детям. Но в то же время выбраться из этой дыры он тоже не спешит. В Хёнджине обнаружилась удивительная способность к приспособленчеству — если он оказался на свалке, то станет её королём, обустроившись на ней с комфортом. Благодаря своему языку без костей и отсутствию тормозов он быстро завоевал авторитет себе подобных, обеспечивая себе хорошее положение в плохом обществе. К большему он и не стремился. Сумерки опускаются быстро. Сухая осень без осадков перетекает в зиму, сокращая и без того короткий световой день. Хёнджин сворачивает в уже опустевший переулок, цепляясь взглядом за мерцающую в отдалении неисправными светодиодами неоновую вывеску давнего знакомого старьёвщика, который не раз по хорошей цене выкупал у них наворованное. Крайне полезный оказался мужик, а что самое главное — неразговорчивый. У теории того, что интуиция является шестым органом чувств много противников, однако именно она срабатывает первой у Хёнджина, заставляя замедлить шаг ещё до того, как он уловит неладное в воздухе. Поднимая голову, натягивая наброшенный на неё капюшон, бета смотрит вперёд, на мерцающую вывеску и не видит ничего необычного. Где-то сбоку шуршит пакетом прикормленная местными кошка. Шумно выдохнув, Хёнджин прибавляет шагу и его от жестяной двери разделяют какие-то десять метров, когда включается другой орган чувств. И именно он подхватывает недавно вздрогнувшее сердце и сжимает в холодной хватке. Обоняние. Едва уловимый терпкий шлейф тянется по воздуху, плохо различимый в хаосе других запахов некогда людного места. Ещё даже не успев проанализировать его, Хёнджин останавливается как вкопанный и оглядывается по сторонам, ведя носом по холодному вечернему воздуху. Глаза натыкаются на тёмный силуэт на другом конце улицы. Лица не видно, человек смотрит в экран телефона, но волосы, рост, направление запаха… Хёнджин разворачивается и, натягивая тканевый капюшон дальше на голову, идёт обратно в сторону ещё наполненной людьми торговой улочки. К черту старьёвщика. Не может быть что это тот же тип. Блядство. Но, кажется, Хёнджину повезло не попасться ему на глаза. Не то чтобы он его боялся, просто… выебываться на альфу легко, когда вас четверо. И когда он связан. И когда в кармане завалялся нож. Ничего из этого сейчас у беты с собой не было, ведь он вышел просто на короткую прогулку. Длинные ноги в потёртых, висящих на коленях джинсах, несут бету дальше. Прочь. Прежде чем завернуть на людный переулок, Хёнджин всё-таки оборачивается, желая проверить где этот тип. Вдруг он обознался? Это ведь маловероятно, что тот заряженный папик будет ошиваться в этом богом забытом районе. Сердце пропускает удар. Тот самый альфа оказывается в каких-то двадцати метрах позади, идущий в его сторону. Идущий за ним. Шаг спокойный, но целеустремлённый, а пара чёрных блестящих глаз, тут же сталкиваются с расширенными карими глазами Хёнджина. В них отражается что-то недоброе. Чертовски недоброе. Приподнятый уголок губы служит этому подтверждением, а кольнувший ноздри аромат, заставляет Хёнджина забыть о каких-либо попытках сохранить лицо и рвануть с места в переулок, мешаясь с редеющей толпой. Ничто так не подгоняло, как запах. Запах ярости. Бегущий среди взрослых и пожилых людей с сумками, тележками, Хёнджин привлекает слишком много внимания, но сейчас об этом не задумывается. Длинные резвые ноги несут его легко, их питает разогнанная, наполненная кислородом кровь. В неё медленно просачиваются нотки адреналина. Минхо не составляет труда ускорить шаг, не теряя из вида долговязую фигуру, дерущую от него когти прочь. Его тонкий, приправленный страхом аромат, служил красной нитью для гончей. Он знал его запах. Знал вкус его крови. Минхо его не потеряет. Хёнджин в миг чувствует себя бодрым и сосредоточенным. Живым. Знакомый привкус опасности щекочет нервы и он невольно тянет губы в улыбке, оглядываясь назад, проверяя отрыв. И именно в этот момент врезается в мужчину с пакетами. Ручка одного из них лопается, позволяя горсти яблок покатиться по неровной дороге. На бету орут, хватают за руки, но тот смотрит лишь назад, на догоняющего альфу. Хёнджин бесцеремонно отталкивает мужчину, заставляя того упасть на землю и срывается с места, шаря глазами по знакомой местности в поисках лучшего маршрута. Нужно сбросить волка с хвоста. Минхо забавляла паника парня, когда он, словно герой комедии, отбивался от мужчины с пакетами, как озирался по сторонам и сиганул за ближайший поворот. На жертву бессовестного беты на земле он даже не взглянул, сам переходя на бег. Шутки в сторону. Он эту мразь выследил, он её достанет. Прошло прилично времени с последнего раза как Минхо бегал. Не на беговой дорожке, а чтобы по-настоящему. Чтобы догнать. Мощные мышцы ног разогревались от работы, гнали кровь и Минхо начинал входить во вкус. Было что-то в погоне пьянящее… первобытное. В отличие от парня, Минхо не приходилось тратить время на обдумывание маршрута, он просто гнался за ним. Гнался на звук, на запах, на вид мелькающего за поворотами шустрого тела, отталкивающихся от стен ладоней, шарахающихся людей, возмущённых криков. Хёнджин петляет как может, но альфа перестал играть. Он бежит быстро. Очень. Не отстаёт и, кажется, становится только ближе. На них оглядываются, на их молчаливую погоню, но никто не вмешивается. Проблемы никому не нужны. Хёнджин выглядит как пойманный с поличным вор, а Минхо, с его растрепавшимися на ветру волосами и приоткрытыми в хищной улыбке губами, смотрится как какой-то бандит, которому подросток по глупости перешёл дорогу. Сегодня он не одет в цивильную одежду как в прошлый раз, сегодня альфа знал куда идёт, поэтому на нём удобные кроссовки, чёрные свободные спортивки, футболка и свитшот без молнии. Он готов к этому марафону и, честно говоря, на него и рассчитывал. Так веселее. А Хёнджин не был готов абсолютно. Паника захлестнула его. Она вызывала восторг и возбуждение в извращённом сознании, но путала мысли и заставляла делать лишние движения. В один момент Хёнджин решил рискнуть и завернул в тупиковый двор, намереваясь перелезть через забор. Невысокий, ничего сложного, но пока он заскакивал на каменный выступ стены в качестве ступеньки, альфа его неожиданно нагнал. Хёнджин уже сделал толчок, кидая тело вперёд, но его за лодыжку вдруг хватает мощная рука и дёргает с силой обратно. Падение было болезненным. Очень. Тупой выступ забора мазнул по рёбрам, а затем бета приложился копчиком об асфальт. Но, не тратя ни секунды, сразу же ошпаренным зайцем сорвался с места, отталкиваясь от земли даже руками, как бегун на низком старте. Минхо такой резвости после его очевидно болезненного приземления не ожидал, он едва успевает выбросить руку, хватая парня за капюшон, но тот вырывается, сразу кидаясь прочь. Затылок жжёт тупой болью, когда чужая смазанная хватка вырывает волосы, но Хёнджину удаётся спастись. Он несётся со всех ног дальше по улицам, подворотням, петляя на каждом повороте, цепляя ногами стулья уже закрывшихся кафешек, валя на землю всё, что стоит непрочно, врезаясь в мусорные баки. Хёнджин не отдаёт себе отчёта, когда открывает широко рот и смеётся. Это лучше любых наркотиков. Это чистый кайф, который не даст ничто другое. Человек никогда не ценит жизнь так, как перед самой смертью. И Хёнджин живёт. Эмоции затапливают сознание, заставляют зрачки расширяться, внутренности гореть. Цвета ярче, нюх обострён и это лишь сильнее бросает его в горячку паники, потому что запах взрослого взбешенного альфы травит каждую клеточку тела. Он с каждой секундой всё сильнее и ярче. Ближе. У Хёнджина даже нет времени оглянуться, но он слышит мягкий звук чужих кросовок, а ещё — шумное дыхание, переходящее на рык, когда дистанция сокращается опасно близко. Мысли скачут быстро, хаотично, но подбрасывают Хвану выход. Он вырос здесь, а значит обладает преимуществом. Нужно лишь преодолеть один поворот, а там… Стопу что-то резко дёргает назад и, только что занёсший ногу Хёнджин, валится вперёд, больно врезаясь коленями и ладонями в асфальт. Шнурки. Кеды не были предназначены для бега и он сам же на свой шнурок и наступил, подсекая себя. Бета ползком бросается в сторону, лишь бы не задерживаться на месте, попутно стряхивая с ног обувь, которую нет времени поправить. Голень взрывается болью, когда на неё с силой наступает нагнавший альфа, пригвоздив к земле. Хёнджин вскидывается, глядя на него дикими глазами. Сердце вот-вот выскочит из груди. Минхо тяжело дышит через сомкнутые зубы, из-за чего выглядит хищно, смертельно опасно. Хёнджин уже мог разглядеть его удлинённые клыки. Он давит подошвой кроссовка голень в пол и Хёнджин шипит, ощетинивается, как загнанный в угол кот. Но альфа не двигается. Он смеряет взглядом парня на асфальте, а затем поднимает глаза на открывающийся из-за угла вид на заброшенное недостроенное здание. Похоже, это должен был быть отель. Не удивительно, что в этом районе проект закрылся, даже не приблизившись к завершению. Район огорожен забором, старыми деревьями, свалкой. Здесь совсем нет людей. Бета бежал сюда. Минхо шумно выдыхает и хмыкает, поднимая уголки губ. Долговязая фигура в его ногах сейчас выглядит комично: взъерошенная, с одной босой ногой, широченными глазами, словно после дороги фена. В вечернем воздухе пьянящей свежестью сочится запах его страха. Искрится, зажигая Минхо изнутри. Проводя языком по внутренней части губы он вдруг понимает, что всё это, пожалуй… весело. Да. Будни тимлида наполнены множеством задач, бросающих вызов незаурядному уму альфы, но всё же они довольно однотипны. А выслеживание беты позволило отвлечься, занять себя чем-то непривычным, новым. А эта погоня настолько распалила тело, что Минхо себя чувствовал практически возбуждённым. Он видел это выражение безумия на лице беты, когда тот бежал. Спасался. Он слышал его смех. И сейчас отчасти понимал эту эмоцию. Адреналин искрился в венах и хотелось… хотелось ещё. Минхо наклоняет голову в сторону, разминая шею, и делает что-то совершенно себе несвойственное: — В этот раз постарайся. Если поймаю, то порву на части, — на удивление тихий и спокойный голос пробирает до дрожи. У Хёнджина встают дыбом волоски на шее, он нервно облизывает губы и только потом замечает, что альфа убрал с него ногу. Недоверчиво, ползком пятится, попутно сбросив и второй кед и через небольшую паузу резко вскакивает на ноги, бросаясь к кирпичной арке входа в отель. Глядя ему вслед Минхо чувствует волны возбуждения, лижущие тело с головы до ног. Это восторг предвкушения. Человек внутри него отходит в сторону, уступая животному, позволяя инстинктам взять управление. Этот мальчишка по собственной глупости выдал Минхо уникальный шанс… повеселиться без последствий. Ведь бета всё это заслужил и прекрасно это знает. Он сделал свой выстрел, теперь черёд Минхо. И вместо первоначального плана просто выбить из суки душу, Минхо решает поиграть. Даже взрослым состоявшимся альфам нужно развлекаться. Кривая усмешка ломает губы. Силуэт беты исчез в тени здания. Видимость становилась всё хуже. Сумерки сменялись ночью. Минхо краем носка отталкивает с дороги одиноко лежащий перед ним кед с развязанными шнурками, пачкая его в пыли, и спокойным уверенным шагом идёт внутрь. *** Проект был заморожен на ранней стадии строительства. Здание из себя представляет только грубые кирпичные стены с оголёнными участками арматуры, арки без дверей и окон. Верхний этаж не обнесён крышей. Сюда даже не начинали прокладывать электричество, поэтому внутри отеля царил мрак когда на улице стемнело. Поблизости не было фонарей и видеть помогали только привыкшие к темноте глаза и отдалённый призрачный звёздный и лунный свет. Хёнджин жертвует скоростью ради скрытности: переступает мягко и тихо, скользит тенью в темноте. Планировка здания стандартная для отеля — разветвления коридоров со множеством идентичных комнат. Хёнджин знает эту территорию, эта заброшка не раз служила местом сбора для их банды, когда необходима была приватность. А теперь ему нужно лишь добраться до другого её конца — там будет дыра в заборе, он с лёгкостью улизнёт. Тишину нарушает отдалённый звук шагов и на него тут же реагирует сердце, заходясь в бешеном темпе. Погоня перетекла в прятки и оказалось, что это ещё страшнее. Страшнее потому что на улице Хёнджин мог выложиться на полную, полагаясь на свои ноги. Но сейчас, как бы его не подстёгивала паника, он не мог позволить себе бежать. Вопреки вопящим инстинктам он продолжал красться, заворачивая, петляя. Тело колотило от желания ускориться, долетающие до нюха ноты запаха альфы жгли, словно языки пламени, и от них хотелось оказаться как можно дальше. Но стоит поддаться этому порыву, как… Хёнджин шумно тянет носом воздух, когда чувствует как стопу пронзает острой болью. Тем не менее он сдерживается, не издавая ни звука, наклоняется, аккуратно доставая осколок стекла. Боль переходит в тупую, но от неё легко абстрагироваться. Сейчас не до этого. Ему грозит нечто пострашнее царапины если он попадётся в руки альфы. Хёнджин видел его глаза. Он знает это точно. И от этих мыслей встают дыбом волосы, сжимается всё внутри. Нужный выход близко — в конце коридора, но чужие шаги позади вдруг резонируют намного чётче. Альфа тоже здесь. В этом длинном прямом коридоре его сразу заметят и догонят до того, как он успеет добраться до выхода, поэтому Хёнджин сворачивает, ныряет в одну из комнат. Маленькая пустая коробка из кирпича, здесь даже нет оконного проёма. Темно хоть глаз выколи. Хёнджин приваливается спиной к стене и задерживает дыхание, прислушиваясь. Едва различимый шорох мелкой строительной пыли выдавал чужие шаги по коридору. Пусть просто пройдёт мимо. Просто пройдёт мимо. «Порву на части» Как же не повезло напороться на такого мстительного альфу. И чертовски опасного. Хёнджин по его взгляду видел, что тот не пощадит, не пожалеет. С другой стороны, это и понятно… после того что с ним Хёнджин сделал. Дёрнул же чёрт сунуть свой хер в него. От этой мысли сводит живот, а накопившийся адреналин заставляет кровь искриться, из-за чего в паху становится щекотно. Закрывая глаза, Хёнджин водит затылком по кирпичной стене, путая волосы. Закусывает губу. Одна рука неосознанно тянется к штанам и бета сжимает член сквозь тонкую ткань джинс. У него не стоит, но это всё равно приносит блаженное удовольствие. Шорох звучит совсем близко и Хёнджин второй рукой затыкает себе рот чтобы не заскулить от невыносимой палитры чувств. Игры с огнём завели его в саму пылающую преисподнюю, он сам себя загнал к тигру в клетку, но эмоции от мелких грабежей и насилия со своей бандой и близко не стояли с тем, что Хёнджин чувствовал сейчас. Это был абсолют. Спустя десять вдохов Хёнджин понимает, что звуки шагов стихли. Лёгкий шлейф феромонов стелился в воздухе, но слышно альфу не было. Он прошёл мимо. Спустя ещё десять вдохов Хёнджин заставляет себя отлипнуть от стены. Он двигался не тихо как кошка, а по-настоящему бесшумно как призрак, ставя стопу на асфальт медленно, проверяя что под ней не будет камешка, который неудачно зашуршит. Делая аккуратный шаг в коридор, Хёнджин вглядывается в темноту насколько позволяет зрение. Ровно одно биение сердца длится абсолютная тишина. И в следующее затылок взрывается болью, когда волосы хватают в кулак, рвут, дёргают на себя, а над ухом звучит рык: — Добегался, сука?! Хёнджин не успевает среагировать, как его за волосы тянут и с силой толкают в комнату напротив. От мощи броска бета по инерции теряет равновесие, падает на бетонный пол. И тут же пятится, оглядываясь на мужчину. В этой комнате, в отличие от прошлой, было предусмотрено окно и сквозь эту дыру в стене сейчас проникал блеклый свет, позволяя немного разглядеть лицо альфы. Оно было пугающим. По-настоящему. Ровные красивые черты обострились, тонкие губы растянуты в хищной улыбке. Она выглядела нервной, напряжённой. У альфы чесались руки. Быстро поднимаясь на ноги, Хёнджин шарит взглядом по полу, стенам, пытаясь найти хоть что-то себе в помощь, но на полу не было ни единой бутылки, которую можно было бы разбить, сделав розочку. Ни единого куска арматуры. Даже камня не было. Вместе с тем как шаг делает альфа, Хёнджин пятится к стене. Выпрыгнуть в окно он не успеет и это не спасло бы — густые заросли с обломками строительного мусора делали местность под окнами почти непроходимой. Нервно облизывая губы Хёнджин лезет в карман и протягивает руку: — Вот. Это твоё. Забирай, — собственный голос звучит тихо, заискивая перед лицом опасности. А Минхо вскидывает брови, глядя на выделяющийся в темноте белым пятном свой айфон. Медленно тянется, берёт. Хёнджин сглатывает и кидает взгляды за плечо альфы, на дверной проём, пытаясь подгадать момент чтобы рвануть. Но происходит непредсказуемое. — Спасибо. Одним чудовищно сильным броском альфа запускает смартфон в стену, заставляя его разлететься на мелкие части. И это окончательно срывает Хёнджина с петель. Он отчаянно кидается к выходу, уже не заботясь ни о чём. Становится кристально ясно, что альфа здесь только ради мести. Стопу жжёт от мелкой каменной крошки под ногами, но Хёнджин этого даже не замечает. За шаг до порога его хватают за куртку, рывком тянут на себя. Оказавшись в безвыходном положении, бета меняет тактику. Без боя сдаваться он не собирался. С разворота Минхо прилетает удар в челюсть локтём, но он оказался неудачно смягчён рукавом куртки. Рыкнув, альфа перехватывает резвые руки, отмечая, что удерживать их довольно сложно. Бета оказался выше него, сложен крепко, в длинных конечностях чувствуются мышцы, когда он ими отбивается. В прямой борьбе с ним возиться слишком муторно, поэтому Минхо, сцепившись, перемещается к стене и следующим движением хватает парня за волосы и силой прикладывает головой о кирпичную стену. Это срабатывает. Бета обмякает, сползая по стенке, через мгновение хватается руками за разбитую бровь. В этот момент Хёнджин выпадает из реальности: в ушах звенит, а перед глазами темнота. Череп взрывается болью. Но в возвращает к чувствам резко пронзившие лёгкие насыщенные феромоны: тяжёлый запах агрессии и сладкий тягучий шлейф возбуждения. В сумме это бьёт с убийственной силой, заставляет задыхаться. Альфа в непосредственной близости и он зол. Чертовски зол. Он возбуждён. Пугающе возбуждён. Чужие руки снова хватают за куртку, слышится звук резко расстёгнутой молнии, в следующий момент её грубо стаскивают. И тут Хёнджин окончательно приходит в себя, вскидываясь. Какого чёрта? Он бьёт альфу в пах и воздух сотрясает разъярённый рёв. Отбиться это не помогло, но кажется окончательно взбесило зверя. Борьба длится какое-то время. Два силуэта сцепились в пустой комнате заброшенного недостроенного отеля. Хёнджин брыкается и дерётся отчаянно, у него на кону стоит куда больше, чем у альфы. Но тот не проигрывает, перехватывая руки, отвечая ударами, пинками, постепенно оттесняя парня в угол. Бета остался в одной футболке, бледная кожа выделяется в темноте. Минхо чувствует, как его глаза застилает пелена. Адреналин погони сейчас мешался с настоящей яростью, которую вызывала эта схватка. Впервые в жизни он себя не контролировал, впервые в жизни потерял голову от бешенства. Кулак мажет по скуле, но Минхо уже не обращает внимание на чужие руки. Делает рывок вперёд и… Клыки вспарывают нежную кожу шеи. Он вгоняет их по основание. Глубоко. Резко. А затем мотает головой, рвёт рану, оставляя ужасный след, который тут же истекает кровью. Бета бьётся в агонии и вопит. Эта боль была чудовищной. Ослепляющей. Хёнджин вжимает в рану ладонь, словно пытаясь задержать кровь. На задворках сознания отчаянием сквозит понимание, что это не просто рана. К ранам ему не привыкать. Но это… Это была метка. Страшная уродливая метка на шее беты. Противоестественная. Она не продержится долго, но сам факт… это было унизительно. Позорно для Хёнджина. Но Минхо на этом не останавливается, дёргает корчащегося от боли парня за локоть на себя и разворачивает лицом к стене. Хёнджин, воя через сомкнутые зубы, слышит едкий шёпот на ухо: — Сейчас я тебя выебу в зад. Голос сочится издёвкой и запоздало Хёнджин понимает почему. Узнаёт свои же слова. Отчаяние достигает своего максимума, отзываясь горечью во рту, вставая поперёк горла. Хёнджин воет уже не только от боли, когда чувствует, как с него рывком, не расстёгивая, стягивают джинсы сразу с бельём. В безрассудной попытке спастись он брыкается, выворачивается, бьёт альфу, но сразу же сбивчиво молит: — Прости, прости, прости. Они были не правы, я был не прав. Я верну тебе бабки, всё отработаю. Отпусти… отпусти, блять! Хёнджин визжит, когда его хватают за шею поперёк раны и разворачивают обратно к стене, вжимая в неё щекой. Он не давалка. Никогда ей не был и не будет. Но Минхо видимо так не считал, потому что, зафиксировав шею беты, пинком раздвинул длинные ноги, путающиеся в спущенных джинсах. — Бабки твои мне даром не нужны, дрянь. Можешь ими подтереться после того как я тебя трахну. Минхо улыбается, когда шипит это сквозь сомкнутые зубы. Не узнаёт сам себя, но сейчас на это плевать. Настолько острых ощущений он не испытывал, кажется, никогда. Они пьянили, лишали рассудка. Всё это ощущалось таким правильным. Зарвавшийся наглый пацан из гетто, обокравший его, унизивший, насиловавший его в глотку… теперь беспомощно распластан по стене с открытым на обозрение упругим напряжённым задом. Минхо впивается ладонью в ягодицу, сжимая, сминая пальцами нежную кожу до синяков, игнорируя скулёж парня. Затем отводит её в сторону, глядя на его сжатую дырку. — Знаешь, я же не монстр, — Минхо искренне веселится, — поэтому помогу тебе. Советом. Чем больше ты будешь напрягаться, тем больнее будет. Хёнджин чувствует как начинает задыхаться от отчаяния, подступивших слёз. Но стоит ему шевельнуться, как пальцы безжалостно давили на открытую рану, сжимали шею. Она пульсировала, отдаваясь болью сразу где-то в мозгу, пронзая его импульсами, словно молниями. Хёнджин тихо выл, не имея возможности вырваться. Одной рукой Минхо приспускает спортивки. Ровно настолько, чтобы достать полувозбуждённый член. Обхватывает его ладонью и лениво надрачивает, склонив голову, наблюдая за зажатым телом перед собой. В бете сейчас улетучилась спесь и его игривость, не видать его широкой улыбки, не слышно его заливистого смеха. Сейчас перед Минхо был жалкий скулящий пацан. Каким он и должен быть перед альфой. Всё становится на свои места. Но урок ещё не закончен. Минхо кладёт член на напряжённую ягодицу, не прекращая двигать ладонью, а парень от этого касания дёргается так, словно его током прошибло. Эти реакции почему-то заводили только сильнее. Минхо удивлялся себе, ведь прежде не был поклонником грубого секса, не говоря уже о насилии. И уж точно никогда он не интересовался никем кроме женственных симпатичных омег. Но сейчас всё удаётся списать на воспитательный процесс для ублюдка. Возможно как раз таки разительное отличие между сильным высоким отмороженным бетой и мягкими слабыми омегами, к которым Минхо привык, и позволяло не испытывать к парню жалости. С омегой так поступить он бы не смог. Но мысли с лёгкостью улетучиваются, вытесненные нездоровым интенсивным возбуждением. Минхо уже полностью твёрд и глаза цепляются за поджавшееся кольцо мышц. Он плюет себе на указательный и средний пальцы и без лишних прелюдий проталкивает оба в сопротивляющийся анус. Бету выгибает, он стонет от боли, одной рукой расцарапывая запястье руки Минхо, всё ещё сжимающее шею, второй цепляясь за неровности в стене. Альфа не церемонится, разрабатывает парня грубо и спешно, трахая его пальцами, щупая напряжённые стенки. Мальчишка даже не пытается расслабиться. Это его проблемы. Это первый раз, когда он берёт бету. Внутри него непривычно. Сухо. Нутро беты не вырабатывает смазку, не предназначенное для члена. А ещё невозможно не заметить насколько он уже. Минхо невольно закатывает глаза, проталкивая пальцы глубже, разводя их, под аккомпанемент пыхтения и всхлипов. Это будет интересно. Вынимает он пальцы резко, оставляя на мгновение в покое раздражённую трением дырку беты. Того потряхивает, но Минхо не обращает внимание, сплёвывая ещё раз на собственный стояк, размазывая слюну по нему. Этого конечно будет недостаточно, но… что поделать. Минхо накрывает большим пальцем нервно сжимающееся кольцо мышц и растирает по нему слюну, приставляет головку и сразу толкается внутрь. Глаза настолько привыкли к темноте, что он может разглядеть бледную кожу парня, края его ануса, расходящиеся под давлением, невольно пропускающие. Парня ломает, он царапает стену перед собой, не жалея ногтей. Тишину разрезает его звонкий крик и Минхо невольно усмехается тому факту, что бета сам себя загнал в ловушку — в место где их никто не услышит. Крик становится надрывным и режет слух. Минхо морщится и невольно думает о том, что мальчишка драматизирует. Сам Ли так часто давал парням в зад, но сейчас догоняет осознание, что это бета. Это другое. В нём чертовски узко и сухо. Двигаться практически больно. Так тяжело. Но это трение насухую делает удовольствие экстремальным, болезненно острым. Минхо сам не сдерживает судорожный вдох, когда толкается глубже. Член постепенно исчезает между напряжённых ягодиц. Парень перед ним не прогибается, замирает зажатым изваянием, дрожа от боли. И этот процесс слома неожиданно приносит настолько больше кайфа, чем секс с течной омегой, что Минхо даже пугается. — Расслабься, или я тебя порву, — шипит Минхо. Но уже поздно. Он уже его порвал. С такой растяжкой и такой смазкой не могло быть иначе. Ладонь вся липкая от крови беты и Минхо её убирает с шеи, перемещая на бедро, оставляя кровавый след ладони на бледной коже. Делает первую полную фрикцию, подаваясь бёдрами назад и затем врезаясь ими в ягодицы парня. Тот кричит, рыдает, задыхается. Заторможенно брыкается, но не способен в болевом шоке на большее. Минхо же методично начинает его трахать, постепенно ощущая как двигаться становится легче. Мышцы растягиваются, сдаются под напором. Помогает и кровь беты. Это чистой воды насилие, парень под ним сходит с ума от боли, но Минхо сносит крышу от новых ярких ощущений. И как никак… он прав. Толчки становятся резче, глубже, яйца шлёпают о ягодицы, разбавляя хрипы парня пошлыми звуками секса. Хёнджин никогда не был снизу и не собирался быть. Сейчас ему казалось, что его заживо рвут на части. Как он и обещал. Собственный член жалко болтается, возбуждения нет и впомине, но альфе на это плевать. Хёнджин чувствует движение в собственном кишечнике и это дико, это выворачивает сознание, разрушает. Он чувствует чужой каменный член в своём теле, безразлично долбящий в мягкие ткани, словно Хёнджин для него не более, чем живая насадка для дрочки. Сил больше нет ни на что. Шоковое состояние сковывает тело и разум. Он просто хочет чтобы это закончилось. Это должно скоро закончиться. Скоро. Но когда это скоро наступит — неизвестно. Время течёт странно. Проходят то ли часы, то ли минуты, Хёнджин не понимает. Его голос сорвался, исходя только хриплыми стонами. К боли в заднице даже постепенно удавалось привыкнуть, трение больше не было таким болезненным, мышцы расслаблялись, но жжение всё ещё сводило с ума. Альфа явно наслаждался процессом, до слуха доносились его глухие стоны, он двигался рвано, быстро, толкаясь почти отчаянно, так глубоко, словно пытаясь трахнуть не только его зад, но и другие органы. Хёнджин, содрав себе все ногти, сорвав голос, начинал постепенно выпадать из реальности, испытывая безразличие к происходящему. Это скоро закончится. Это… Движение вдруг прекращается резко. Пауза длится пару секунд, пока альфа думает. Напряжённо думает, покусывая губы. Затем он, не выходя, ногой подталкивает ближе к себе лежащую на полу куртку беты и похлопывает его по бедру. Над ухом раздаётся голос, звучит неожиданно мягко: — Тебе лучше… лечь. Хёнджин не понимает, предпринимает снова слабую попытку вырваться, думая что всё уже закончилось. Минхо сочувственно улыбается и сам подталкивает бету под колено, опуская его на пол, опускаясь вместе с ним, своим же корпусом нависая сверху, вдавливая в пол, заставляя лечь. Сейчас парень ощущается податливым, сломленным. Минхо без труда добивается нужной позы, уложив его грудью на куртку, разместившись сзади, полусогнув длинную ногу в колене. Он не сделал больше ни единой фрикции, но так и не вышел из натруженного зада. — Расслабься… дыши… — голос звучит над ухом снова мягко, почти шёпотом, что никак не вяжется с этой ситуацией. Хёнджин не понимает. А Минхо принимает решение. Возможно он зашёл слишком далеко. Возможно. Скорее всего. Точно да. Но остановиться оказалось так тяжело. Он просто… не хотел. Минхо принимает решение, просто позволив инстинктам взять вверх. Он не мог разрешить себе это ни с одним из омег, а теперь… такой уникальный шанс, подаренный ему самим бетой. Грех не воспользоваться. Альфа не двигается, просто грея член внутри жаркого тела парня, утыкается лбом ему между лопаток. И только спустя несколько мучительно долгих мгновений начинает мелко дрожать в бёдрах. Хёнджин апатично лежит, ожидая пока его наконец оставят в покое, он рад, что насилие прекратилось, но не понимал почему этот отморозок всё ещё в нём. Но вскоре осознание догоняет. И сшибает Хёнджина, словно поезд на полной скорости. — Нет, нет! НЕТ!!! С удвоенной силой Хёнджин взбрыкивает, но альфа ощущается бетонной плитой, придавившей сверху. Он хватает запястья и вжимает их пол, своими коленями раздвигает ноги, не давая сомкнуться. Парень что-то кричит, умоляет, угрожает, но Минхо перестаёт понимать речь. Его глаза закатываются. — Ха… Тупая боль в пятой точке начинается снова перерастать в острую, когда всё ещё возбуждённый член внутри начинает распирать повреждённые стенки. Хёнджин воет от осознания, а потом вопит от боли. Боль умножается надвое, становясь невыносимой. Это средневековая пытка, не иначе. Минхо сжимает руки парня, утыкается лицом ему в спину и стонет, тяжело дыша. Секс это конечно хорошо… …но сцепка — это исключительный кайф. Он не мог себе её позволить со своими омегами, исключая возможность беременности. Но сейчас… сейчас его руки были развязаны. Бета не залетит. Его организм совершенно не предназначен для этого. И очередным напоминанием служит болезненная тугость его тела, когда оно плохо принимает узел. Внутри уже влажно, достаточно свободно, но он всё ещё не тянется достаточно для сцепки. Из-за этого альфе почти больно, но удовольствие постепенно берёт верх, когда набухший член наконец разряжается тугой струёй спермы. Одной… другой… третьей… Минхо дрожит и самозабвенно стонет, вжимаясь в бедное тело под собой. Они уже сцеплены намертво и он накачивает парня до краёв. Поэтому он предусмотрительно и уложил его на пол, зная, что это будет длиться… долго. Вязка может идти часами, сопровождаемая множественными оргазмами как альфы, так и омеги. Но в этом случае удовольствия был удостоен только альфа, в то время как бета чуть не потерял сознание от болевого шока. Влага застилает глаза, сверху мёртвым грузом давит чужое тело, окутывая своим подавляющим запахом. Хёнджин спустя час, обессилев, лежит безвольно и расслабленно. Тело привыкает даже к такому и пульсирующая боль почти не сводит с ума. Зато сводит ощущение горячей спермы, наполняющей его внутренности. Этот процесс не прекращается и Хёнджин не понимает откуда в нём столько. Он чувствует себя хуже общественного толчка, грязный, использованный как предмет. За всё это время альфа не роняет ни слова, просто постанывая ему в спину. А Хёнджин… Хёнджин ждёт. Всё ещё не опадающий член внутри так неудачно давит на простату, что импульсы невольно простреливают в собственный. Вся эта ситуация не вызывает ничего кроме отвращения, но физиология играет в свою игру, медленно заставляя кровь приливать к паху. Хёнджин старается абстрагироваться, не в силах уже ни кричать, ни плакать, ни просить, ни угрожать. Ко второму часу у него уже крепко стоит, а живот, кажется начинает выпирать от количества спермы внутри. Но заканчивается всё быстро. Хёнджин даже не понимает когда спадает узел, в один момент тяжесть сверху просто исчезает. У Минхо немного кружится голова, когда он поднимается на затёкшие ноги. Застёгивая ширинку он окидывает взглядом парня на полу. Тот выглядит совершенно разбитым, поюзаным и словно неживым. Но его выдаёт слабое шевеление ног, всё ещё спутанных джинсами на лодыжках. По обнажённым бёдрам струится сперма, перекрывая запёкшиеся красные разводы. Уже с холодной головой Минхо думает, что всё-таки переборщил. Он отработал парня по полной. Ходить не сможет неделю. В лучшем случае. Пошарив в кармане он достаёт и кидает перед лицом беты крупную купюру. — Посидишь… полежишь недельку дома, поешь доставку, купишь себе мазь, — спокойно и деловито бросает Минхо, поправляя одежду. Даже название мази говорит. В этом он разбирается. Омегам нередко пригождалась. На этом его доброта и заканчивается. Они в расчёте. Даже после ухода альфы Хёнджин продолжает лежать какое-то время. Тело ноет, голова болит, на шее запеклась рана, вместо зада вообще сплошной эпицентр боли. На фоне уже вертятся мысли о том, что ближайшее время абсолютно недопустимо попасться кому-то на глаза. Он провонялся альфой насквозь. Ещё и помеченный. — Сука… — мычит страдальчески Хёнджин, сгребая в кулак купюру. Перед глазами у стены валяются ошмётки айфона. Хёнджин не знает, что именно он и выдал его местонахождение альфе. В один вечер Минхо на новый телефон просто пришло уведомление с комичным фото обескураженного беты, снятое айфоном после неудачной попытки разблокировать его лицом. И с геолокацией потерянного устройства. Хёнджин мало знал о карме, но если бы знал, то возможно поверил бы в неё.