Набросок

Исаги не понимает физику. И систему образования, где ему, будущему лингвисту, её суют в немеренном количестве и разных вариациях – тоже не понимает. Потому на еженедельных лекциях занимается чем угодно, но не познанием  молекулярно-кинетической теории и термодинамики: устраивает турниры по «крестикам-ноликам» с Бачирой, играет в «Дурака-онлайн» с Хиори, залипает на однокурсников и бесцельно рисует в полупустой тетради что попало. К середине учебного семестра организовывать себе досуг на занятиях становится куда сложнее: Бачира чаще спит, заманчиво похрапывая, Хиори беспощадно прогуливает в ближайшем компьютерном клубе. И именно тогда наступает переломный момент: Исаги начинает слишком часто залипать на одного конкретного однокурсника, пока чистые листы в тетрадке стремительно сокращаются. В какой-то степени лекции по физике даже начинают ему нравиться, однако причиной тому становится не улучшенная стратегия подачи материала, – бабуля продолжает монотонно и до ужаса скучно рассказывать свой предмет, – а откровенная заинтересованность незнакомцем со второго ряда. Он сидит наискосок от Исаги, всегда ровно держит спину и тщательно конспектирует каждый слайд; со своего угла четвёртой парты Йоичи крайне удачно рассматривает левую половину его лица и часть тетради с идеально-ровными записями. Рассматривает один раз – и больше не может остановиться. Безымянный интерес становится магнитом для внимания Исаги – на протяжении полутора часов каждый четверг он смотрит только на него. И это так странно, но так удобно: в течение лекции у Йоичи не возникает желания побиться головой об стол от безразмерной тоски по потерянному времени, потому что все мысли заняты тягучими рассуждениями о невероятно длинных ресницах, идеальной черте челюсти, красивых, будто с картинки, руках. Конечно, красота субъективна, однако в этом незнакомце Исаги находит личный эстетический кайф – и руки сами тянутся запечатлеть его, зафиксировать неумелыми штрихами на клетчатой бумаге, в странном страхе однажды забыть, как выглядит идеальная мужская внешность. Так тетрадь для лекций перевоплощается в скетчбук одержимого. Вот только со временем безобидная заинтересованность тоже преображается – четверг вдруг становится любимым днем недели, лекции по физике – предметом, на который нельзя опаздывать, а лицо Безымянного симпатичным настолько, что стоит лишь одному взгляду упасть на вторую парту, как предательский румянец покрывает скулы жаром. Ближе к сессии Исаги совсем клинит: он пропускает обед, чтобы пораньше занять своё место в аудитории; заводит нормальный – но недорогой, студент же, – скетчбук для лекций по физике; судорожно прислушивается к разговорам однокурсников, желая узнать хотя бы имя своей идеи-фикс. Вы когда-нибудь влюблялись в незнакомцев? Знаете, увидели симпатичную девчонку в автобусе, представили, как сыграете с ней свадьбу, какие будут у вас дети, а потом безжалостно забыли её внешность, потому что вышли из автобуса. Так вот, Исаги из автобуса не вышел. И влюбился не в девчонку. Его автобус – лекции по физике, ведь стоит им обоим покинуть стены кабинета и они снова друг другу никто. Йоичи даже не пересекается с объектом своих спонтанных чувств вне знакомой аудитории, ведь совмещённых пар у них больше нет. Исаги не роет на него информацию, не спрашивает о нём возможных одногруппников – незнакомец очевидно нелюдим и молчалив, потому что приходит и уходит один. Что удивительно, они даже не пересекаются в коридорах общего университета – словно Безымянный ходит только на лекции по физике. Проще говоря, каждую неделю Исаги садится в один и тот же автобус к одним и тем же людям и каждый раз проживает влюбленность в красивого спутника на маршруте заново; правда, с каждым четвергом все глубже и глубже. А по вечерам пролистывает свои зарисовки чужих рук, глаз, фигуры, лица – и не может не ждать следующей лекции. В один день Йоичи снова приходит в лекционную первым – и именно сегодня это огромная его ошибка, потому что незнакомец приходит вторым. Они оба занимают свои привычные места. Исаги, судорожно дыша, даже кивает в качестве приветствия, получает в ответ игнор, а затем – внимательно осматривает его сегодняшний образ, слишком громко сглатывая: Безымянный сменил классические рубашки, порядок которых понедельно Йоичи уже выучил, на бордовый джемпер и прямые стрелочные брюки с высокими – дорогущими, сука – мартинсами. Холода приближаются. Между ними – целый ряд и напряженная тишина, которую Исаги параноидально хочется разорвать. Он сухо откашливается и, словно совсем не переживает, спрашивает: – Слушай, а ты последнюю лекцию писал? Он натягивает на лицо ненавязчивую улыбку, но она остаётся незамеченной: Безымянный даже не оборачивается. – Да. Исаги немного дергается, потому что впервые слышит его голос так четко и громко; он ощущается крупной вибрацией по телу, басистым, хриплым и неожиданно идеальным. – Дашь сфотографировать? Пожалуйста. Йоичи продолжает держать на лице кривую улыбку и вдруг это не бессмысленно: незнакомец поворачивается, стреляет в него невозможно-ледяным взглядом, изучает лишнюю секунду и отворачивается, бросая сухое: – Нет. А Исаги ненавидит себя за ускорившееся сердцебиение. Он не просто влюбился в незнакомца, он влюбился в напыщенного мудака. Постепенно лекционка заполняется другими обучающимеся. Томная тишина их уединения растворяется в нарастающем людском гуле, затем и вовсе превращается в натянутое затишье – потому что в помещение заходит преподавательница и начинает занятие. Рядом с Исаги привычно падает Бачира, суетливо раскладывает перед собой утварь, толкает друга в плечо – больно он дерганный, – и заваливается дремать на сложенные руки. Йоичи же, стоит лишь потоку материала начать залезать в уши, уже на чистом рефлексе утыкается в свой блокнот, пытаясь переварить полученное эмоциональное потрясение. Магия его влюбленности перестраивается под новые обстоятельства: теперь в голове заевшей пластинкой звучит его голос, будоражащий что-то далеко глубокое, провоцирющий странные реакции организма. Детально до каждой интонации Исаги представляет, какие ещё словечки произносятся этим тембром, какие грубости или нежности хочется услышать... Йоичи начинает рисовать: несколько лениво, однако вдумчиво. На чистом листе неумело вырисовывается фигура незнакомца, объятая его сегодняшним свитером, затем – длинные ровные ноги, более детально – его хмурое лицо, спрятанное штрихами волос. Исаги мельком смотрит на результат и что-то в нём щелкает: рука словно сама тянется кривовато подрисовать рядом второго человека, ростом пониже, в одежде побольше – в своей безразмерной толстовке и огромных спортивках. Собственное лицо получается каким-то смущенным, – естественно, он ведь уже полгода учится рисовать чужое, – но вполне узнаваемым. Однако самое откровенное в этом наброске – две очевидно сплетенные ладони, которые Йоичи просто обозначает ярким центральным кружком. За результат ему немного стыдно. Потому что такой романтик – перебор. Слишком очевидная демонстрация странных идей. Йоичи вырывает лист почти без сожалений. И ведь нужно Бачире очнуться именно в этот момент, когда Исаги смущенно изучает результат своего вдохновения, разрываясь между решением выкинуть рисунок или повесить на стену над кроватью. – О, что накалякал? Голую физичку? – шутливо шепчет Мегуру, одной рукой потирая глаза, вторую протягивая в сторону бумаги в руке друга. – Нет! – ненарочно-громко отвечает Исаги, почти отскакивая в противоположную сторону. Только там стена, в которую он ударяется плечом и теряет драгоценную секунду – Бачира ловко перехватывает лист, но совершенно неловко отпускает его на размахе. И рисунок, откровенный и позорный, берёзовой сережкой, дразняще кружась на ветру, падает вниз. Вся аудитория затихает: привлечённые шумом студенты с интересом наблюдают за этой сценой – все, кроме одного, – и даже бабуля внимательно следит за полётом бумаги, которая как раз готовится к приземлению. Угадаете, куда? И сердце Исаги замирает, отказываясь запускаться вновь: рисунок оказывается точно перед красивым Безымянным, идеей-фикс, перед напыщенном мудаком из автобуса, перед главной фигурой наброска. Тишина длится всего миг: в этот миг Йоичи умирает от стыда и страха, по всем правилам жадно наблюдая за реакцией незнакомца. Тот, однако, ничего особенного не делает: несколько секунд рассматривает подарок «сверху», странно хмыкает и прячет лист между страниц конспекта. Кивает преподавательнице – та отмирает и продолжает лекцию, остальные присутствующие продолжают страдать хернëй и делать вид, что слушают. Но Исаги уже мёртв. – Бачира, я тебя убью. – Прости, друг. Чë там было хоть? Йоичи страдальчески прикладывает ладони к лицу. * * * Сессия наступает быстро: Исаги нервничает безумно, но виду не подает – наполовину он уверен в «автомате» по физике, ведь по замечательному стечению обстоятельств не пропустил ни одного занятия. После дня «Икс» ничего сверхъестественного не произошло – просто Безымянный пропустил одну последнюю лекцию, а затем нагрянула зачетная неделя. И тогда стало не до его реакции на внезапный откровенный рисунок. Потому что помимо физики у Йоичи вдруг появились и другие предметы. Впрочем, на зачёт он все равно приходит вовремя, даже слишком рано – за дверьми аудитории толпится малознакомая группа, которая защищается, видимо, до них. Исаги, опираясь о стену около кабинета, утыкается в телефон – пролистать на всякий случай лекции, за банку пива выкупленые у Куроны – он весь курс просидел на первой парте. Помогает, впрочем, не очень – этот предмет все еще для него великая загадка. – Возьми. Голос, знакомый и все также будоражащий, заставляет все тело напрячься – Йоичи резко поднимает взгляд, сталкиваясь с холодным, подробно изученным лицом напротив. В груди щемит тревогой: это первая их встреча вне лекций и видеть Безымянного вот так близко и внеурочно крайне... Непривычно. Исаги, не глядя вниз, забирает протянутое – меж пальцев оказывается знакомая на ощупь бумага, слегка помятая временем. – Увидимся, – бросает незнакомец, прячет руки в карманы и уходит прочь от аудитории. Только наблюдая за его удаляющейся фигурой, Йоичи замечает, что забыл дышать и что аудитория уже освободилась от незнакомой группы. Он аккуратно разворачивает врученный лист: без сомнений, это его рисунок, лишь слегка изменённый с того дня. На лице Безымянного нарисована теперь совсем лёгкая улыбка, а на свободной части пространства красуется ровным почерком: «Итоши Рин» и номер телефона. Йоичи неверяще хихикает, бегло осматривает опустевший коридор, будто это все может оказаться плохим пранком, потом снова утыкается глазами в набросок. Зачёт по физике он получает. И понимает, что с Итоши Рином ему выходить на одной остановке.