но только поздно всё понял он.

      А то, что Ларионов влюблён, всем по боку оказывается. И Владу, который на очередное испытание с женой приехал. И продюсерам, которые снова и снова засовывают Илью именно туда, где этот грёбаный Череватый есть. Им всем, кажется, было плевать.       И только Саша Шепс, который после очередного испытания подходил и спрашивал о состоянии тихо. Саша, который руку на плечо укладывал, чуть сжимая. Шепс, который из раза в раз предлагал помочь убрать Череватого из головы скептика. Шепс, который каждый раз слышал отказ.       Потому что Илья не хотел от чувств этих отказываться. Потому что Ларионов верил, что Влад вернётся к нему. Уберёт из головы это ебучие словосочетание «прилежный семьянин» и вернётся. Потому что ровно год назад Череватого не волновало ничего. Ни жена Ильи, ни его собственная. Влада волновала лишь встреча со скептиком, который прилежно ждал его после каждой съёмки. Волновали Череватого лишь губы Ильи, которые он целовал с таким желанием, что Ларионов буквально умирал в руках экстрасенса. Умирал, когда Влад просто обнимал его. Рассыпался на части от любого прикосновения и взгляда. Готов был плакать от счастья.       Ларионову казалось, что он вытащил счастливый билет. Казалось, что наконец-то нашёл то, что искал всю жизнь. То, чего так не хватало сердцу.       Он тогда и от жены ушёл. Решил, что так будет правильно. Пусть и услышал в след много слов прекрасных. Но он уходил, зная, что там, в квартире, которая в центре находится, ждёт его счастье. Его личное счастье. Его Влад Череватый. Череватый, который, когда услышал про уход Ильи от жены, на руках его таскал. Кружил по всей квартире и буквально кричал о том, как же сильно он его любит. Обещал, что в скором времени тоже уйдёт от жены, ведь совсем не любил её. Обещал быть с Ильёй всегда. А Ларионов улыбался. Смотрел в глаза любимые и просто верил.       Но время шло, а ничего не менялось. Влад продолжал строить из себя мужа прекрасного и запрещал оставлять на теле своём любые отметины, а Илья продолжал ждать. Гнал от себя любые мысли о том, что тогда, в день их, как казалось, общего счастья, Влад сказал неправду. Ларионов запрещал себе даже думать об этом. Заталкивал эти мысли глубоко в себя и старался получать удовольствие от того, что было. От встреч раз в неделю и поцелуев в каких-то тёмных коридорах, пока другие не видят. Илья наслаждался этими моментами и не думал. Не думал и загонял себя в такую яму, из которой просто невозможно было выбраться.       А потом всё закончилось. Оборвалось так же резко, как и началось когда-то давно. Ещё на первой битве, куда Череватый пришёл. В квартире Ларионова он появился так же неожиданно. Без звонка, без сообщения. Он просто приехал. Илье тогда показалось, что что-то не так, но не не думал про это. Целовал Череватого с той же любовью, которая всегда в Илье была. Так же трепетно под губы чернокнижника подставлялся. Руками по волосам коротким проводил. Отдавал Череватому всего себя и думал, что получает столько же. А на утро обнаружил постель пустую. Холодную, потому что Влад ушёл сразу же, как только Ларионов уснул. А ещё Илья обнаружил сообщение. Несколько строчек, которые даже сейчас может наизусть повторить. С каждым знаком препинания. «Илья, прости. Я принял решение остаться с женой и сыном. Не хочу их обманывать. Не пиши сюда больше и не звони. Спасибо за всё.» Несколько предложений. Предложений, которые сломали Ларионова. Просто растоптали его до крошки мелкой. Несколько предложений, которые стали концом.       Илья сейчас и не вспомнит то, что происходило с ним тогда. Он помнит алкоголь, помнит боль, которая разрывала его на лоскуты. Помнит слёзы, которых было не меньше водки, которую мужчина заливал в себя. Ларионов не помнит, как писал Шепсу и умолял приехать. Не помнит испуганных глаз Саши, который нашёл его в куче бутылок пустых. Не помнит, как медиум вытаскивал его из состояния полного непонимания жизни. Как тот ночевал на полу рядом с кроватью, потому что Ларионов спать не мог. Вскакивал каждый час и к Череватому рвался. Умолял отпустить его и говорил, что это всё просто сон. Зато уже после Ларионов помнил слова Шепса. Фразу, которую бросил экстрасенс, когда состояние скептика хоть немного лучше стало. — Я не подпущу его к тебе. Одна фраза, которая татуировкой в голове Ларионова сохранилась. Фраза, которая заставила его тогда улыбнуться и обнять медиума. Обнять и благодарить за то, что он вообще рядом был.       А потом наступила битва. Грёбаная битва сильнейших, на которую Ларионова ведущим позвали. Ну а что, любимчик народный, да и с экстрасенсами знаком. Правда, когда приглашали, совсем забыли упомянуть, что с братьями Шепс, Костей и Димой, на битве и Череватый будет. Забыли упомянуть тот факт, который был сразу в отказ превратился.       И только на испытании Ларионов понял, как сильно проебался. На испытании, когда увидел силуэт знакомый. Силуэт, который до сих пор на сердце пятном чёрным остаётся. — Здравствуйте, Илья. — Здравствуйте, Владислав. Проходите в дом. Расскажите всё, что почувствуете. Знал бы кто, как сложно Ларионову было держаться. Как сложно было находиться в одной комнате с тем, кто в один момент разбил жизнь на до и после. Как же сложно было просто не подняться и уйти, лишь бы не видеть улыбку эту. Лишь бы не слышать, как губы молитвы эти шепчут. Губы, которые когда-то шептали о том, как сильно любят.       И только после съёмок, на кухне у братьев, Илья позволил себя сказать, как было сложно. Позволил расплакаться, когда сильные руки старшего Шепса обняли его и позволили быть слабым. — Ты всегда можешь прийти к нам, Илюша. Слышишь? А у Ларионова в этот момент сердце, кажется, остановилось. — Не называй меня так, пожалуйста. — Почему? Это уже Олег, который рядом сидел и за руку держал, стараясь истерику мужчины успокоить. — Он так называл, да? Саша только кивает понимающе. Тут и экстрасенсом быть не надо, чтобы понять. Хватает лишь взгляда Ильи, который болью до краёв заполнен. — Тогда мы не будем, — Олег медленно ближе подходит, — а теперь пошли спать. Тебе стоит отдохнуть. И Ларионов идёт. Потому что спорить с братьями точно смысла нет. Да и, зачем спорить с единственными, кто понимает без слов и рядом остаётся?       Так проходит месяц. Ларионов ходит на эти съёмки. Радуется, когда видит кого-то из Шепсов. Перекидывается парой фраз с Костей или Марьяной, когда время позволяет. И умирает, когда Череватого видит. Как бы не старался, но просто не получается ничего не чувствовать. Ещё и взгляд этот, который, кажется, прямо в душу смотрит. Разрывает на кусочки мелкие, заставляя буквально задыхаться. Взгляд, который Илье напоминает то время, когда всё хорошо было. Взгляд, в котором уже сломанный мозг Ларионова любовь видит. И от этого ещё хуже становится. Скептик ночами не спит. Потому что стоит только глаза закрыть, а перед ними Череватый появляется. Улыбка его дьявольская. Глаза чёрные, которые настолько сильно утягивают в себя, что невозможно выбраться. Да и Илья не пытается. Понял уже давно, что смысла просто нет. Да и вряд ли сил у него хватит на то, чтобы уйти от этого. Так кажется именно в эти моменты.       И это состояние Ларионова не остаётся без глаз чужих. Когда его приглашают на вечеринку закрытую, он соглашается. Смысла сидеть дома не видит, а потому и едет. Первым рядом оказывается Шепс старший. — Как ты себя чувствуешь? Голос Саши из-за музыки почти не слышен, но Илья старается слова расслышать. — Всё хорошо, Саш, — мужчина улыбку натягивает, — правда. Я в порядке. Медиум на это только хмыкает. Чувствует прекрасно, что Ларионов врёт. Но не говорит ничего. Понимает прекрасно, что лезть смысла нет и пока Илья сам не захочет, то ничего не скажет. А потому улыбается и отходит, оставляя Ларионов наедине с алкоголем и мыслями, что изнутри пожирают. А скептику это только на руку. Он сразу к выпивке присутствует. — Когда ты начал пить? Голос из-за спины вздрогнуть заставляет. Слишком давно Илья не слышал его где-то за пределами очередной съёмки испытания. Слишком давно он не разговаривал с ним где-то, где нет камер. — Начал вот, — Ларионов плечами пожимает, — тебе дело есть? За спиной лишь смешок слышен. А через секунду Череватый уже рядом садится. В руке у него бокал с чем-то оранжевым. — А сам что, сок пьёшь? И как же сложно сейчас голос держать. — Я за рулём, поэтому сегодня как-то без выпивки. И молчание. Ларионов надеялся, что Владу надоест рядом сидеть и он уйдёт. Но этого не происходило. Чернокнижки продолжал рядом сидеть и мужчину рассматривать. Будто не видел до этого. Будто скучал… — Илюша… И всё. У Ларионова мир уходит из-под ног. Одно лишь слово заставляет мужчину с места сорваться и просто уходить. Куда-нибудь далеко, чтобы никогда больше не слышать этого «Илюша». Чтобы не видеть человека, который в это слово всю любовь когда-то вкладывал. Чтобы просто не существовать.       Когда Илья уже на улице оказывается, становится чуть легче. Воздух мысли отрезвляет и дышать становится не так трудно. Кажется, что через пару минут вообще отпустит, но кто Ларионов такой, чтобы судьба его любила? — Илья! Снова голос. Снова этот человек рядом оказывается. И снова всё плохо. — Что? Скептик старается голос хоть как-то держать, чтобы не выдать истерику, которая уже приближается. Правда Ларионов вообще забывает о том, что перед ним экстрасенс и он прекрасно чувствует, что внутри мужчины творится. — Нам бы поговорить, — Череватый ближе подходит, — ты не думаешь? — Не думаю, Влад, — Илья в глаза напротив старается не смотреть, — мы уже поговорили. Кажется, что в том разговоре всё было сказано. Ларионов специально слово «разговоре» выделяет. Потому что помнит прекрасно сообщение это, которым Влад попрощаться с ним решил. — Илюша, — экстрасенс руку вытягивает, — пожалуйста. Но Ларионов не даётся. Шаг назад делает и руки на груди скрещивает. Глаза прикрывает, стараясь дышать полной грудью. — Что пожалуйста? Мне кажется, что между нами уже давно всё решено. Я не хочу снова почувствовать тепло от тебя, а потом услышать, что ты решил вернуться в семью, будто не изменял жене с мужиком, который старше тебя на десять лет. Влад, я не хочу такого. — Я не уйду от тебя. Голос Череватого дрожит. Ларионов всем своим нутром чувствует, как сложно эти слова мужчине даются. И в какой-то момент он даже поверить хочет. Плюнуть на все обещания Шепсу и просто забыться в Череватом. Снова почувствовать на себе руки любимые. Но он не позволяет. Руками по волосам проводит и взгляд на Влада переводит. Смотрит пару секунд и говорить продолжает: — Ты говорил это тогда, Влад. Говорил столько раз, что я поверил. Забылся в тебе и, как мне казалось, в твоей любви. Любви, которая мне таким боком вышла, что я просто не хочу снова почувствовать всё то, что я прошёл тогда. — Илюша… — Череватый снова попытку прикоснуться делает, — я всё понял. Я люблю тебя. Больше всего на свете. Илья слёзы глотает. Чувствует, что ещё пару минут и он просто не выдержит. Но старается. Все силы отдаёт на то, чтобы просто не заплакать прямо на глазах у Череватого. — Я тоже люблю тебя, — слова на самом выдохе, — я люблю всё то, что связано с тобой, Влад. Но ты слишком поздно это понял.       И уходит. Просто разворачивается и уходит. На ходу телефон только достаёт и пишет сообщение Саше, чтобы тот вещи его вынес. И то, что он смог. Ларионов не объясняет. Знает прекрасно, что Шепс и сам поймёт про что именно написал Илья.       А ещё Ларионов знает, что через время станет легче. Знает, что выдержит. Вот именно сейчас, когда он сказал Владу всё то, что в душе было. Именно после этого мужчины стал верить в то, что он сможет. И через время он будет счастлив.