Опал и тигровый глаз

— Ох, я слишком устал! Даже еда в рот не лезла! — Шан Цинхуа опустился на набитый соломой матрас и раскинув руки закрыл глаза. — Бард сегодня пел как-то не очень, согласись? — Шан, встань, надо сначала искупаться. Мобэй Цзюнь скинул с себя плащ, а затем и кольчугу с поножами, оставаясь в одних штанах и льняной рубахе. Его длинные и чёрные словно ночное небо волосы заструились по плечам. Цинхуа поднялся с матраса и подойдя к Мобэю, пропустил несколько прядей между пальцев. — Мой король, я истратил так много маны на тех разбойников, что боюсь упаду в обморок в купальне. Давайте искупаемся вместе? Шан Цинхуа прекрасно знал, как обращение «Мой король» влияет на Мобэя и активно этим пользовался. Он никогда не мог отказать Цинхуа в его невинных шалостях, да и не видел в этом смысла. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы резерв до конца не расходовало. Потому что полностью иссушенный Шан это слишком страшное зрелище. Мобэй никогда не забудет тот момент. Стеклянные глаза, холодное тело, чернеющие конечности… Он очень надеялся, что никогда больше не увидит своего мышонка таким. — Хорошо. Цинхуа, довольный своей маленькой победой, быстро стянул в себя всю одежду и уселся в лохань с тёплой водой, Мобэй опустился за ним, вода в лохани поднялась. Шан опустил свою голову Мобэю на плечо. — Хорошо… — выдохнул он. Тёплая, даже слегка горячая вода окутала их, проникая теплом в кости. Сегодня по заказу гильдии они зачистили одну из захваченных крепостей. Мобэй прекрасно орудовал своим коротким мечом и в узких коридорах, а вот чародею Цинхуа пришлось неслабо попотеть. Они оба смертельно устали, но оплата за такую сложную работу грела им душу. Они развалились в горячей лохани и позволили себе пару минут просто не двигаться, наслаждаясь долгожданным отдыхом. — Давай я натру тебе спину травами? — Первым очухался Цинхуа. — Мгм. Шан наклонился и взял рядом стоящий пузырёк с каким-то отваром, кажется, из крапивы. Он нанёс его на руки и щедро полил спину Мобэя. Растирая его каменные от усталости мышцы, он и сам стал расслабляться. Спина у Мобэя была под стать мечнику, вся в шрамах и гематомах. Шан Цинхуа стал аккуратно очерчивать каждый шрам подушечкой пальцев, Мобэй глубоко выдохнул. Доведя до конца одного из самых длинных рубцов, Шан нежно поцеловал его, Мобэй вздрогнул. Цинхуа перебрался со спины и уселся на бёдра Мобэя, ни капли не стесняясь. Мужчина улыбнулся. Он любил именно такого Шан Цинхуа, открытого и нежного, который не стеснялся любых проявлений заботы и ласки. Когда они только встретились, Мобэю он показался чересчур зажатым и скромным, но это было далеко не так. Настоящий Шан чувственный и ранимый, очень доверчивый и пылкий. В постели он никогда не стеснялся своих желаний, да и в жизни своих мыслей не скрывал. Мобэй никогда не думал, что полюбит человека, да ещё и мужчину, но свои чувства он понял сразу, правда сказать о них вслух так и не смог. Цинхуа как-то сам всё понял, без слов. — Шан, — позвал Мобэй отвлекая Цинхуа от натирания своей груди травами. — Да, мой король, — улыбнулся тот. — Я люблю тебя. Шан Цинхуа застыл, огромными глазами смотря на Мобэя. Это был первый раз, когда Мобэй сказал это в слух. Цинхуа прекрасно понимал, как для него сложно проявлять свои эмоции, поэтому, не возражая, довольствовался теми крохами ласки, что Мобэй мог выдать не задумываясь. А тут, сказал, да ещё и сам, без просьбы! Шан протянул руки и обнял Мобэя за шею, между их лицами остались жалкие миллиметры. — Неожиданно, но приятно. С чего это вдруг мы такие нежные? — Цинхуа улыбнулся, без издёвки или насмешки, просто нежная улыбка счастья. — Я… — Мобэй запнулся, отводя взгляд, — я боюсь тебя потерять. Сегодня, когда тебя окружили и я не мог добраться к тебе… Это невыносимое чувство. «Заботится, он обо мне заботится!» — Улыбка Шан Цинхуа расплылась ещё шире, но тут же померкла, под серьёзным взглядом Мобэя. — Когда-нибудь мы все умрём. И ты и я. Кто-то раньше, кто-то позже. Я долго думал, что в моей жизни не будет человека, по которому я буду скучать, если он умрёт, но потом появился ты. Я не плакал на похоронах матери, не плакал на похоронах отца, но думаю твои похороны я просто не переживу. Ты правда очень дорог мне. За три года наших странствий ты стал для меня особенным. Я люблю тебя, Мобэй. — Хорошо. Шан Цинхуа продолжил омывать Мобэя травами, но уже в тишине. Затем он взял ковш и смыл весь отвар. Шан попытался вылезти из купели, так как вода уже стала остывать, но Мобэй придержал его за руку. — Я помою тебе волосы. — Ладно, — Цинхуа улыбнулся и сел обратно в бадью. Мобэй молча намочил его волосы из ковша, перебирая мокрые пряди пальцами, вылил на свои руки пузырёк какого-то странного отвара и распределил его по голове Шан Цинхуа. Медленно, массирующими движениями, он намыливал каждую прядь, пропуская их сквозь пальцы. Было что-то такое интимное в этом молчании. Мобэй прекрасно знал, что волосы, это неприкосновенная часть Цинхуа, к ней он не давал прикасаться никому. И получить такое разрешение — высший уровень доверия. Что самое странное, Мобэю всегда казалось, что цвет волос Шан Цинхуа, точь-в-точь цвет грушевой пастилы, которую Шан так любил, а глаза, цвета напитка из цикория, который он неизменно пил поутру. Мобэй думал, что это крайне милое совпадение. — Если я умру, не забывай меня. — Лицо Цинхуа выглядело немного потерянным, но серьёзным. — Тогда и ты не забывай меня. — Мобэй смыл с волос Шан Цинхуа пену. — Хорошо. *** Удар, ещё удар. Лязг стали о сталь звенел беспрестанно. Очередной узкий коридор подземелья сжимал своими низкими сырыми стенами, пахнущими плесенью и грибком. Шан Цинхуа закрыл глаза и с тяжёлым вдохом сосредоточил свою ману между ладоней. В руках загорелся крупный шар огня. Шан направил его над головой Мобэя и огненный шар ударил, кажется, последнего противника. Раздался дикий вопль поджаренного бандита. — Кажется всё, — Мобэй развернулся к Цинхуа. — Можем возвращаться. — Уф сегодня тоже было непросто! — Цинхуа улыбнулся, но тут же его глаза расширились. — Мобэй! Шан кинулся к Мобэю, но не успел. Один из бандитов встал и из последних сил вогнал кинжал в спину Мобэя. Мобэй издал задушенный хрип и, согнувшись, отрыгнул кровью, падая на грязный пол подземелья. Бандит упал замертво, так и оставив в Мобэе кинжал. Шан Цинхуа подлетел к нему и, опустившись на колени, попытался ощупать рану, пачкая руки в крови. Воздух наполнился запахом палёной плоти и железа, забиваясь плотным комком в ноздри. — М-мобэй… Мобэй! Нет! Нет, нет, нет! Я не позволю! Я не могу тебя потерять! — Цинхуа судорожно попытался достать кинжал из спины Мобэя. — Не смей, я давно готов к смерти. Мне лишь жаль, что основная часть моей жизни прошла без тебя. — Мобэй перехватил руку Цинхуа. — Если ты вынешь из меня его, откроется кровотечение и я умру быстрее. Не пытайся это перевязать. — Я не собираюсь это перевязывать! — Истерично выкрикнул Цинхуа, отбрасывая кинжал и зажимая рану руками. Он тяжело выдохнул и с трудом от страха и начинающийся истерики стал направлять ману в рану. — Цинхуа! Прекрати! Ты же вычерпаешь всю свою ману! — Мобэй попытался оторвать руки Шана от раны, но от боли, потери крови и повреждения внутренних органов, его собственные руки почти его не слушались. — Я не позволю тебе умереть! — Прокричал Шан Цинхуа, срываясь на слёзы. — Я так и не показал тебе, как тебя люблю! Мы так и не станцевали под снегопадом, так и не готовили тыквенный пирог вместе, так и не побывали на празднике весеннего равноденствия! Я ведь так и не предложил тебе стать моей самой яркой звездой на небе! — Ты хотел стать моим мужем? — Мобэй горько улыбнулся. — Это так мило, ведь я уже купил нам парные серьги. Всё боялся предложить тебе стать моей звездой, а ты оказывается… — Ты такой дурак! — Шан истерически рассмеялся. — Я тоже купил нам серьги, с опалом, под цвет твоих глаз. — А я с тигровым глазом, под цвет твоих… — Мобэй захрипел и сплюнул кровью. — Не получается! — Цинхуа прикусил губу до крови, стараясь не отрывать взгляд и концентрацию от раны, но слёзы мешали ему. — Я люблю тебя, а теперь отпусти меня, — сказал Мобэй на грани слышимости. — Нет! Я не позволю потухнуть моей звезде! Шан Цинхуа трясло. Нет, он не был готов потерять Мобэй Цзюня. Любовь всей его жизни, что он нашёл случайно, в гильдии. Он стоял, такой холодный и отстранённый у доски с миссиями. Просто фыркнул на его предложение присоединится к пати. Как весело они собачились с Ло Бинхе, и как он впервые посмотрел на него с уважением, когда Цинхуа кастанул то крутое заклинание. Шан ни на что бы не променял это взгляд. А потом Ло Бинхе и Шень Цинцю решили бросить странствия и осели в небольшом городе, а они с Мобэем отправились дальше вдвоём. И между ними вспыхнула буря. Песчаная горячая буря, как будто они в самом её эпицентре где-то в южных землях. Шан навсегда запомнит их первый поцелуй. Каким нерешительным и осторожным был Мобэй, как холодны были его губы — всё это останется с ним до самого последнего вздоха. А теперь Мобэй говорит бросить его?! Нет! Ни за что! — Quae medicamenta non sanat — ferrum sanat; quae ferrum non sanat — ignis sanat; quae vero ignis non sanat — insanabilia repitare oportet! — Прокричал заклинание Цинхуа, вливая всю свою магию одним толчком. — Шан Цинхуа! — Вскрикнул Мобэй. Узкий коридор подземелья осветило вспышкой зеленовато-золотой магии. Мобэя замутило, острая боль от сращивающихся тканей прошила спину. Он услышал громкий вскрик Шана, его сердце сжалось. Его маленький, слабый мышонок сейчас влил все свои остатки маны в заклинание высшего исцеления, а это значило только одно, теперь уже его жизнь на волоске. Мобэй бы, конечно, мог влить в него свою ману, но мана демонов и людей совершенно разная и он просто повредит его каналы и усугубит и так печальное положение. Мобэй Цзюнь не без боли сел, но успел перехватить падающего без сознания Цинхуа и прижать к себе. Пальцы его уже начали чернеть и дыхание сбивалось с привычного ритма, становясь рваным и отрывистым. Мобэй нащупал в карманах сумки зелье с концентратом маны, это не спасёт Шана, но отсрочит неизбежное, пока он не донесёт его до лекаря. *** — Снег! Мобэй, смотри, это первый снег в этом году! — Шан привстал с кровати и уставился в окно. — Осторожно, тебе пока рано вставать, врач сказал… — Мне всё равно что говорит врач, я хочу танцевать! — Цинхуа со счастливыми глазами вскочил с кровати и схватив Мобэя за руку потянул на улицу. — Обуйся хоть, — Мобэй не смог сдержать улыбки следуя за Шан Цинхуа. — Нет, я должен почувствовать снег полностью. — Отнекивался тот. На входе из небольшого домика на окраине деревни, в котором они поселились на время восстановления Цинхуа, Мобэй Цзюнь захватил тёплую накидку и укрыл ей плечи Шана. — Прошёл уже месяц, а ты всё ещё заботишься обо мне как о маленьком ребёнке. — Цинхуа вдохнул морозный воздух полной грудью, несколько снежинок упали на его ресницы. — Ты всё ещё слаб, тебя попросту вытянули с того света. — Если я бы не сделал это, не вытянули бы тебя. Так что прекрати меня нравоучать. Лучше иди сюда! Шан Цинхуа выбежал с крыльца прямо босиком, оставляя следы на слое снега, что покрывал двор. Свет раннего утреннего солнца играл золотыми и красными лучами с белоснежным покровом земли. Казалось, что каждая снежинка сверкает, создавая непередаваемую игру бликов. Шан рассмеялся и клубы пара вырвались из его рта. Мобэй последовал за ним, тоже улыбаясь. Снег тут же осел на его чёрные как обсидиан волосы, создавая что-то на подобии короны из сверкающих самоцветов. Цинхуа озорно фыркнул, отряхиваясь от снежинок, облепивших его лицо и закружился, поднимая разноцветный от лучей солнца вихрь. Мобэй поймал его и прижал к себе. Он переместил одну свою руку к нему на талию, а другой подхватил ладонь. — Ты, кажется, хотел танцевать? — Да! Исполни мою мечту! Мобэя просить несколько раз не надо было. Он повёл за собой, делая пару шагов назад и мягко поворачивая. Цинхуа едва успевал за его широкими шагами и постоянно наступал ему на ноги. Морозная прохлада окутывала их, блеск и утренняя тишина с золотистыми лучами солнца придавали волшебной атмосферы. Они кружились, забыв обо всём и смеялись как дети, чуть не падая в сугробы. Шан прижимался к Мобэю и чувствовал себя самым счастливым человеком в мире. Вдруг, Мобэй остановился и достав что-то маленькое и блестящее из кармана накидки Цинхуа, опустился на одно колено. — Согласны ли вы, Шан Цинхуа, при свидетельстве солнца и луны, стать моей самой яркой звездой на небосклоне? Мобэй раскрыл ладонь, на ладони у него лежали две серёжки, одна из опала, а другая из тигрового глаза. Шан взвизгнул и кинулся ему на шею, в результате они оба упали в сугроб. Счастливо смеясь и пытаясь одновременно и выбраться и прижаться друг к другу плотнее они барахтались в снегу как дети. — Мобэй Цзюнь, я согласен стать вашей звездой, но и вы обещайте следовать за моим светом всю жизнь. — Наконец смог внятно сказать Цинхуа. — Обещаю. Мобэй притянул его к себе и поцеловал, заключая в объятья.