волчья ягодка

— а чего это, собственно, ты так орëшь? — голос чимина немного даёт петуха, но парень быстро берёт себя в руки, делает морду кирпичом и поворачивается всем корпусом к мужу. лучшая защита — это нападение, — дяденька, а вы случайно дверью не ошиблись? у нас тут приличные люди, вообще-то, живут. — прекрати ëрничать, млекопитающее. — чего-ооо? как ты меня назвал?! — вот теперь омега действительно злится, — а ты ничего не перепутал? — нет, ну хëн же пр… тэхён, до этого молча наблюдающий за парой, тихонечко дёргает друга за рукав, но тот его резко перебивает: — ешь свой банан и не лезь! — не перепутал, милый, ты же у нас не пресмыкающееся, насколько мне известно, — в юнги сейчас яда больше, чем в каком-нибудь внутрематериковом тайпане, — лучше поведай-ка, что ты мне устроил утром?! — а что я тебе устроил? — чимин почти искренне удивляется, приложив руку к груди, — всего лишь сделал тебе тест на беременность, юнги~я. случайно. — ты за меня придурка не держи! где ты эту дрянь купил, причина моих седых яиц? — в аптеке! мин юнги — самое спокойное существо на земле. тэхён доселе ни разу не слышал, чтобы сигма даже голос на кого-то повышал, не то что кричал. но, по всей видимости, шутка чимина действительно вышла из-под контроля, раз мужчина сейчас ведёт себя подобным образом. даже присутствие самого тэхëна не мешает паре выяснять отношения, что у оборотней считается недопустимым — все конфликты внутри семьи решаются исключительно внутри этой самой семьи за закрытыми дверями. — в аптеке??? да ты знаешь, что я уже надумать себе успел? — что у нас будет малыш? — омега невинно хлопает глазами, в которых черти пляшут канкан. — я не могу забеременеть, чимин! — мужчина возводит очи горе, тяжело вздыхая, — ты никогда не задавался вопросом, почему у меня за столько лет жизни не было даже намёка на течку? — чимин в ответ неуверенно качает головой, — да потому что у меня матка недоразвитая, как и муж, по всей видимости! а положительный тест в моём случае мог означать, что у меня рак яичек, — тэхён от услышанного испуганно давится, машинально хватаясь за самое ценное для любого мужчины, — вот что мне с тобой делать, скажи? — ну, как вариант: засунуть обратно в папу и перетрахать на что-то нормальное, но мн… — тэхëн, заткни свой рот чëртовым бананом и не отсвечивай! — чимину теперь вот совсем не смешно. он ведь о последствиях своей идиотской мести даже не подумал, а юнги семь кругов ада мысленно прошёл, пока врач его не осмотрел. — да хватит меня уже затыкать! — младший омега вскипает моментально, вскакивая со своего места. ну нельзя на беременных рот открывать, они же и двинуть могут. и им это простительно, потому что — гормоны! — ты всю эту кашу заварил, горшочек с придурью! я вообще тут… ой! — тэ резко хватается за низ живота, смешно выпучив глаза, — ой-йëй… — что? где болит? тэхëн~а?! — старшие, как по команде, кидаются к нему, аккуратно усаживая обратно на диван, — малыш толкается? по печени дал? снова тонус? ну не молчи, миленький! а тэхëн не дышит почти, покрываясь красными пятнами. он медленно поднимает глаза, наполненные слезами, и сдавленно шепчет: — я… к-кажется, описался… — да у него воды отошли! юнги, быстро за чонгуком!!! — вопит чимин, глядя, как по мягким розовым штанам друга расползается большое мокрое пятно… *** — почему так долго? — чонгук меряет шагами больничный коридор, дëргая волосы на затылке, — уже шесть часов прошло. за это время можно целую футбольную команду родить! сколько они его там ещё будут мучить? — гук~а, успокойся, пожалуйста, — чимин беспокойно ëрзает на месте, кутаясь в объятья не менее взволнованного юнги, — роды — это долгий процесс. некоторые сутками рожают… — да плевать мне, сколько там кто рожает! — рявкает альфа, кинув на парочку недовольный взгляд, — он ещё две недели ходить должен был, а вы что устроили? — чонгук, остынь, — юнги крепче прижимает к себе мужа, виновато опуская взгляд в пол. каким бы доминантным он ни был — он всё ещё омега, хоть и с другим названием, и альфий тяжёлый феромон действует на него так же подавляюще, — мы же не хотели, это спонтанно получилось… — спонтанно… — чон чонгук, — в конце коридора распахивается дверь, и из родовой выходит акушерка, — кто из вас чон чонгук? — я! — гук дёргается, взволнованно кинувшись к женщине, — как он? всё в порядке? — поздравляю вас, папа, — она тепло улыбается, успокаивающе похлопывая оборотня по плечу, — у вас родился здоровенький мальчик. два килограмма девятьсот пятьдесят грамм, ровно пятьдесят сантиметров — красавец! — родился… — чонгук смахивает слезы, пока за его спиной тихонечко завывает расчувствовавшийся на радостях чимин, — а ягодка… ой, то есть тэхëн, он как? — с вашим мужем тоже всё хорошо, — акушерка убирает руку обратно в карман форменной куртки, — правда, он всё время проклинал какого-то дикого пса, нагадившего ему на машину… волк пришибленно улыбается, пока сзади раздаётся полузадушенное хрюканье, переходящее в надсадный кашель. — посидите полчаса, пока ваших омег переведут в палату, потом сможете их навестить, — женщина растерянно оглядывает пару, сидящую чуть поодаль, а затем, попрощавшись, возвращается обратно в родзал. — поздравляю, ты теперь официально отец, — юнги, как может, пытается успокоить истерично ржущего чимина, чуть виновато улыбаясь. — и пë-оос!! — а чимин уже даже не пытается вести себя тише — орëт в голосину. ну, это нервное — у омеги буквально камень с души свалился, когда им сказали, что с тэ и малышом всё хорошо. — и это мои друзья… — шепчет под нос чонгук, продолжая глупо улыбаться. *** — папочка, смотри! — маленький светловолосый ураганчик несётся между деревьями, с зажатым в кулаке пучком травы, — это тебе! тэхëн подхватывает сына на руки, благодарно принимая из его крошечных ручек «букет», и целует омежку в порозовевшую щечку. — спасибо, донук~а, — он делает вид, что нюхает зелёное нечто, состоящее из осоки, заячьей капусты и комьев грязи, — очень красиво, — мальчик от слов папы ярко улыбается очаровательной квадратной улыбкой, — а ты где успел отца потерять? — он там, — донук тычет грязным пальчиком куда-то себе за спину, — папа с зайчиком играет. тэ тихонечко прыскает, зарывшись носом в пахнущие молоком, с примесью мёда и орехов, волосы малыша. знает он, как их папа с зайчиками играет. тэхён этих зайчиков уже устал готовить почти каждый день, но их крохе нужно хорошо и правильно питаться, поэтому он не то чтобы жалуется, просто грызуны эти милые, и омеге их жалко. чонгук же настаивает, что дон~и нужно «чистое» мясо, пока ему не исполнится как минимум пять, а это ещё целых два года. хотя, к двум можно смело прибавлять ещё четыре, ведь через пять месяцев они снова ждут прибавление. и тэхён подозревает, что он окончательно и бесповоротно проиграл в битве за «пятнадцать волчаток». его оборотень вполне способен и двадцать заделать, дай только волю, а омега перед обаянием своего несносного волчары слаб. — гук~а, возвращайся уже давай, хватит носиться как сайгак! из-за кустов раздаётся хруст сухих веток и низкий грудной рокот. — хватит бурчать, одевайся и иди к нам, — тэхëн улыбается, качая головой, — папочка у нас такой ворчун иногда, да, кроха? — папочка хороший, — донук дрыгает ногами, требуя опустить его на землю, — он обещал научить меня как становиться волком! — омежка резво бъет себя кулачком в грудь, но не может удержать равновесие и плюхается попой на мягкую землю, — ой, я чего-то упал. — упал?! — не проходит и пары секунд, а чонгук уже оказывается возле сына, крепко прижимая к себе, — ты ударился? где болит? — господи, ну вот что ты за человек-то такой, — тэ закатывает глаза, громко хохотнув, — ты как трусы надел, горе луковое? — ну, во-первых, я всё ещё оборотень, — мужчина кидает быстрый взгляд на мужа, не переставая осматривать свою маленькую белобрысую вселенную на предмет повреждений, — а во-вторых, что не так? — ты ноги просунул в одну дырку, а в остальном меня всё устраивает, — он чуть наклоняется, заглядывая за спину своего мужа. картина, представшая взору, просто потрясающая: упругие альфьи ягодицы, соблазнительно выглядывающие из второй «дырки» синих брифов — поистине соблазнительное зрелище. сочный розовенький персик, так и хочется сделать кусь. ну, хоть спереди всё прикрыто, и на том спасибо. — но дон~и упал, — гук с возмущением прикрывает пятую точку одной рукой (как будто его это действительно когда-то смущало) и поворачивается к мужу, сведя брови к переносице, — мне было не до всяких там мелочей! — ну конечно, мой большой, не стесняющийся собственного сына, оборотень. — ну ягодка, мы же действительно оборотни, и для нас это нормально. — да, папочка, мы — волки! — маленький омежка снова бьёт себя кулачком в грудь, пытаясь скалиться, как это делает его отец, когда находится в обличии зверя, — рррррь! — волки вы мои, — тэ мягко смеётся, — идёмте уже домой, время обедать. неожиданно их внимание привлекает громкий урчащий звук, донёсшийся со стороны поваленных деревьев, находящихся в десятке метров от семейства. звук был настолько громкий и низкий, что чонгук настороженно прижал к себе сына и встал перед мужем, втягивая носом воздух. — это малина, — он чуть ведёт головой, пытаясь распознать второе животное, — и ещё какая-то кошка, кажется. — кис-кис-кис, малина, девочка моя, идём домой! урчание резко прекращается. пару минут ничего не происходит, а затем всё из-за тех же кустов выходит довольно муркнувшая малина, а за ней вальяжно вышагивает здоровый, по меркам данного вида кошачьих, манул. — самец, — резюмирует альфа. — откуда в пусане взялся манул, да ещё такой большой? — полагаю, что этого мы уже никогда не узнаем, — чонгук жмёт плечами, — нам остаётся только смириться и принять этот пушистый трактор в семью. — это ещё зачем? — тэхён вопросительно вскидывает бровь, — ты же не думаешь?.. — думаю, родной. малина как-то слишком округлилась за последние пару недель, так что… — мужчина опускает сына на землю и, обойдя мохнатых хищников, скрывается за кустом в поисках остатков своей одежды. — о боооже… мне ещё не хватало маленьких пушистых террористов дома! — омега плаксиво стонет, — ну посмотри на него! я готов поспорить, что от него котята родятся размером со взрослого шпица! — котятки! котятки! — донук весело подпрыгивает на месте, но подскальзывается и снова шмякается на землю, окончательно испачкав новые штанишки, — ой! папочка, я что-то опять упал. — о луна, у меня скоро будет уже не один ребёнок! огромный непоседливый волк, кошка, шерстяной бульдозер и выводок из шести котят, размером с мультиварку каждый… *** — как там поживает наш крошечный альфочка? — чонгук довольно рокочет, водя носом по слегка выпирающему животику своего омеги, — ему у папочки в животе так хорошо и уютно. да, малыш? — то, как альфа каждый раз разговаривает с их ещё не рождёнными детьми, заставляет сердце тэхëна сжиматься от переполняющей его любви. — вообще-то, — блондин закусывает губу, глядя на мужа из-под чёлки, — я думаю, что ему не на столько комфортно, как ты думаешь. — что? почему это? — альфа резко вскидывает голову, обеспокоенно глядя на любимого, — ягодка, у тебя что-то болит? — мужчина подтягивается на руках, нависая над младшим, — малыш, не молчи. — нет, всё хорошо, гук~а, — тэ изо всех сил пытается сдержать улыбку, но уголки его губ предательски ползут вверх, — просто, понимаешь, — он просовывает руку между их телами, поглаживая и чуть царапая короткими ноготками вмиг напрягшийся пресс мужчины, — мне кажется, что не все любят делить с кем-то своё жилище, тем более, такое крохотное, как мой живот… чонгук хмурится, пытаясь понять смысл сказанных слов, а когда до него наконец доходит, он смешно округляет глаза, в неверии уставившись на своего человечка. — это… подожди… это что? это у нас там двойня?! — угу. — и оба альфы? — пока непонятно, но всё может быть. — ягодка… гук счастливо вскрикивает, заваливаясь на бок, и припечатывает омегу к своей груди, несдержанно целуя в губы, сразу же ныряя между ними языком. думал ли тэхëн, что окажется когда-нибудь в волчьем поселении, с меткой на шее, тремя детьми, собственным большим домом, и с красивым любящим волком в своей постели? нет, никогда не думал. все мечты того, прежнего ким тэхëна, заключались в маленьком домике в родном городе, большой собаке, муже-человеке и тихой-размеренной жизни офисного планктона. жалеет ли он о чем-нибудь? категорически нет. теперь он чон тэхëн — самый счастливый и любимый омега на всём белом свете, и все его мысли теперь сосредоточены только на его хвостатом семействе. любить и быть по-настоящему любимым оказалось до безобразия просто. особенно, когда в родных глазах ты видишь не своё отражение, а целую вселенную.