перегной

где-то под ребрами точно поселилась черная дыра. вместо желудка. действительно нахуй он нужен. еда уже не приносит былой радости, лишь необходимость. таймер голодания напоминает что пора бы поесть, потому что это заходит слишком далеко. казалось бы, то что должно ограничивать приемы пищи, оказывается последним напоминанием о необходимости еды. тело цепенеет, будто забивая хуй на приказы раскуроченой башки и борща из того что раньше идентифицировало себя как мозг. собственно так и было. бороться с собственным организмом было еще более впадлу, так что окружение маршем идет нахуй. место, где когда-то тавром жгло чувставо вины, сейчас напоминает пепелище. пусто и выжжено. нечему больше жечь, да и нечего. в черепной коробке, где-то в одном из углов, куда обычно забиваются скрепки вперемешку с пылью и песком, зарождается жалость ко всем людям которым предположительно не похуй, но этому абортышу суждено стать частью равномерно смолотой мясной массы, так и не увидев свое становление. окружающие громко чавкают словно свиньи у таза с помоями. в тазу ложь. они с таким удовольствием на нее ведутся, будто это самое важное и ценное в мире. люди так хотят быть обмануты. это их цель, смысл. даже не обязательно стараться, их мозг сделает всю работу за тебя. свинки так радостно копошастя своими поросячьими хлебальниками в корыте, что не замечают как на зубы попадаются твердые кости облепленные гниющим мясом. в язвах, сочащихся черным гноем, самозабвенно размножаются белые личинки, напоминающие развалившуюся незрелую шелковицу. ах какая жалость, утонула в собственном вранье. не страшно и не жаль. блевать тянет. внутренности потихоньку отказывают. эйфория. молчать. не говорить. не видеть. не слышать. отстаньте. отъебитесь. сука. в подельник снова в шарагу. видимо меня отчислят после первого курса. поебать. чувство ответственности выжгло вместо с виной. остался только страх. сковывающий всепоглощающий неизбежный ужас. и тот тупится, сталкиваясь с двухсторонним зеркалом в белой коробке. – первый раз тут? – с ухмылкой в голосе спрашивает нечто, напоминающее гибрид слендермена и миноги. будто ножом по венам воздух прорезает хриплый от долгого молчания смех. цирк. с обратной стороны за этими двумя «кадрами» с равнодушным интересом наблюдает пустота. такие маленькие эмоции, личности, чувства по сравнению с необъятной и неотвратимой. из маленькой белой коробочки, напоминающей о затертых в памяти кадрах из фильмов, им, убогим, не выбраться. этот клочок страха может разве что холодок прогнать где-то в районе желудка. но и его быстро сожрет пустота. смех застрял где-то в глотке, резанув неприятно по связкам. пустота не смешная. бессонница словно слабая кислота медленно и болезненно разъедала тело и то что осталось от мозга, если там было что разъедать. а когда она немного отпускала приходили они. кошмары. раньше они за собой несли страх, панику, липкий пот на лбу и боль во всем теле. сейчас же они напоминают низшее звено в иерархии банды насильников. присунуть удается но жертва уже настолько выжата, что уже поебать, одним больше, одним меньше. разбита. уничтожена. устала. смирилась. лишь повод проснуться и попялить в потолок, в надежде что он сейчас упадет вместе с чердаком и тогда наверняка… возможно мне когда-то и хотелось чтобы что-то изменилось. хотелось чтобы меня спасли. что-то внутри кричало, молило об этом. правда слендер-минога уже сожрала это что-то, так что сейчас уже похуй. мне не жаль и не страшно. найти бы сил.