Я с вами до конца, синьор де Портинари
26 ноября 2023 г., 07:40
Примечания:
Фикбук не лагай пж!
Всего 9 стр(((
Ну и ладна.
Не путайте пожалуйста жизнь Алигьери и мой фанфик! Здесь отчасти все является правдой, остальной мой вымысел!
Не обязательно читать историю Дуранте!)
Не захлебнитесь пж и посмотри метки, чтобы не было вопросов про пропущеные сцены)
***
Флоренция, старый и независимый городок Италии, кишащий бурной жизнью маленьких улиц и огромных, каменных сооружений. Каждый здесь беспрекословно слушает правителя, не смея перечит главным сословиям великой Римской Империи. Каждый знает свое место и каждый занимается тем, для чего он рождён. В том самом городишке название которого упоминалось раньше родился поэт-прозаик, имя которому матушка дала – Дуранте, что означало – выносливый. И вправду мальчишка, с глазами цвета черной смолы вышел на свет в мае, являя свой лик, плачущим от счастья родителям, еще даже не догадываясь, что ему стоит пережить в своей жизни. Мальчик быстро рос, увлекаясь поэзией и мудрым образом жизни, потакая родителям во всем, с чем они его заставляют. Признать, свои полные инициалы сам Данте долго запоминал, ходя кругами и наговаривая себе под нос, лет в пять: « Дуранте ди Алигьеро дельи Алигьери». Что вскоре родители, посмеясь, прозвали его домашним именем: «Данте Алигьери», дабы мальчишка не мучал себя и других длинным именем. Никто не мог предсказать о том, что домашнее имя ''Данте'' войдет в историю как имя просветителя. Прохожие по-разному относились к маленькому поэту, сравнивая его то с ''чучелом'' то с ''ангелом детской мудрости''. Некоторые особи не могли понять внешности Данте, другие же наоборот, восхищались его природной красотой и очарованием. Все проблемы заключались в необъятных, шоколадных глазах мальчишки, которые светились темно-карим оттенком, непохожим на глаза его родителей. Волосы (в том числе и брови) Алигьери исходили бордово-красным оттенком из-за смешной ситуации в его детстве: Матушка Данте по утрам ходила на общие поля, за свёклой, дабы вылечить больного отца от неизведанной хвори. По возвращению, она ловко отмывала свёклу, после чего чистенький овощ, разминался в кашицу в составе с чили, гранатом и вишней, а в последствии и вовсе в небольших количествах все перемешивалось с водой вместе с другими компонентами, таким образом и получался фирменный отвар. Брат Алигьери – Бартоломео, в сокращении Ромео, обожал играть с младшим в догонялки. И когда маменька ушла проведать отца, детишки хитро пробрались на кухню, расшатывая слабую, самодельную столешницу. Ромео, как самый старший из двух братцев, задел стол локтем из-за чего, измельченное пюре, пролилось на макушку и лоб Данте, заставляя того нехило так испугаться. На самого Ромео же, пролилось немного отвара, окрашивая его волосы в бледно-розовый. По приходу мамочки на кухню, мальчики виновато опустили макушки, пока женщина не взяла их за уши и потащила в душевую. Братья незаметно, но очень горестно плакали из-за чили в составе этой бурды. Пускай на Ромео пролился сущий пустяк, а точнее всего лишь разбавленный водой отвар, пока в то время как на Данте, пролилась кашица из измельчённого целиком и с косточками, несмешанной ни с чем бурды с перцем чили. Сколько бы мать не пыталась оттереть злосчастную ''краску'' с волос обоих, отсутствия мыла и горячей воды в те века, позволили о себе знать. Окрашенная кожа парнишек почти стерлась, в то время как волосы были обречены на розовый цвет, пропитавши лукавицы волос даже в корнях. По приходу мальчишек ждал лишь смех и порка от отца, а после поглаживания жалеющей их матушки и марлевые повязки на лице смоченные козьим молоком, дабы уменьшить жжение в глазах. Шли годы, волосы мальчишек выцвели образуя на голове Ромео – цвет бутонов вишни, а на Данте – что-то между бургунди и сангрией, светясь каплей малиновой свёклы. К слову их брови также остались безыменными, что доставляло дискомфорт только младшему. Пока все прошедшие мимо считали волосы Бартоломео – романтичным, восхищаясь им и наоборот, принижали Дуранте, приравнивая его волосы к цвету крови, к цвету беспощадного кровопийцы и тирана. Это задевало Данте, но он старался забыть о проблемах, списывая все на глупые суеверия и неуместное бездумие народа. Он все равно считал себя особенным, до одного времени. Маленький поэт с детства писал стихи, и увлекался поэзией приписывая стихотворения природе, но больше всего благородному чувству: чувству возвышенной любви. Он и представить не мог, как ошибется в своей любвеобильности, познавая любовь с первого взгляда, влюбленность, прежде всего не в девочку. Девятилетний Алигьери шел в церковь вместе с семьей, и заходя на порог храма, случайно споткнувшись, увидел перед собой прелестную, беленькую, словно фарфоровую, ухоженную ручку. Подняв свой взгляд он столкнулся очами с еще более прекрасными и глубокими. Данте знал и прежде всего думал, что темнее его карих он уже не найдет. Но увы, как всегда – Данте отличается своей негативной чертой характера сильно заблуждаться. Очи напротив светились темной сепией, в то время как глаза Данте излучали жженую умбрию. Странные уши привлекли маленького философа, своей необычной формой. Ушки паренька на конце чуток сужались, образуя острый уголок, являющийся врожденной и несущественной мутацией. Волосы незнакомого шатена, поблескивали перламутрово-золотым с небольшой рыжинкой, мило сочетающейся с веснушками на лице Данте. Его красные сабо и кафтан, ярко отображались на фоне белых, шёлковых перчаток. Когда Данте все же прекратил прожигать взглядом маленького лорда, он тот час же схватил его за ручку, поднимаясь на ноги и оттряхивая себя от пыли. Юный философ хотел спросить имя ухоженного ''принца'', но тот лишь опустив свои глаза, быстро поплелся на выход, не проронив ни слова. Пускай Данте не был знаком с ним, но лишь взглянув на его доброту и красоту, романтичному поэту хватило, чтобы влюбиться запретной любовью по уши. В воспоминаниях прозаика до сих пор мелькает мальчик, ухоженный и опоясанный как подобает его статусу и возрасту. Маленькому Данте приглянулся ''эльфенок'', которого он называл настоящим лордом, рассказывая родителям о том, как схожи в нем все милые черты: от прекрасного, фарфорового лица, до его доброты и невинности, и тех самых молочных перчаток. Вскоре Данте, с потрясением узнал от друзей, что незнакомец являлся сыном одного знатного и богатого флорентийца – Фолько Портинари, а его сынок носил имя – Гаэль, что в последствии Данте дал ему мелодичное, полное имя – Габриэль. Алигьери сразу понял, почему мальчишка выглядел так опрятно в отличии от Данте. Скорее всего он был чистолюбивым, и прежде всего богатым, что и отличало его от Дуранте. В отличии от Габриэля, родители поэта еле как собрали деньги на его учёбу, дабы прозаик смог получить образование и писать стихи грамотно. Несмотря на разнообразия их сословий, их подразделения не помешали Данте посвящать стихи о любви теперь только лишь единственному в его сердце ''эльфу'', с воздыханием вспоминая теплоту его руки через шелковистую перчатку. Данте, узнав где живет этот маленький лорд, преследовал своего одногодку повсюду, при этом не желая встречаться с ним наедине, дабы не разговориться тэт-а-тэт. После первой близкой встречи с Портинари, прошло уж девять лет. И вот однажды, идя по флорентийской улице, Данте заметил возлюбленного, идущего по аллее с друзьями, в итальянской, белоснежной тунике. Его сразу привлек сладостный тенор-альтино навсегда опечатавшись в сознание философа, заставляя того забыть о несущественных трудностях. Оголенные перси Гаэля приятно просвечивались, отдавая при этом ароматом ванили. Хотелось вновь прикоснуться к блаженной, снежной коже, но совесть играла свою злую шутку, заставляя Данте лишь освободить дорогу любимому. На миг Дуранте даже показалось, что его возлюбленный опустил голову и чуть приулыбнулся, что заставило Данте взмыть от счастья. Сердце отпустило сосуды, перекрывая кислород философу и он с горячими щеками, на чувствах и эмоциях радости, написал сонет посвященный только тому, кому он пишет все стихи и произведения на протяжении уже как девяти лет. Сколько бы Данте ни старался, насколько бы часто он не появлялся на глазах у Портинари, его боязливость сводила все концы на нет, из-за чего приходилось просто пялиться и представлять, как же прекрасно может выглядеть его возлюбленный и без божественного одеяния. Ромео завоевал сердце своей возлюбленной и уже готовится к помолвке, в то время как младший брат лишь мученически вздыхает, маниакально разговаривая с собой и по-прежнему стараясь встречаться с его ''ангелом'' как можно чаще. Все мы знаем, что хорошее когда-то кончается, оставляя за собой лишь след теплых воспоминаний. Одним июльским днем Ромео сообщил о прекрасной новости. Одни из их знакомых, пригласили братьев Алигьери на их свадьбу, дабы те порадовались за двоих влюбленных. Естественно отказывать было глупостью со стороны приглашённых, поэтому они незамедлительно одевшись в сорочки (что было принято одевать на свадьбу), поплелись к церемонии, прихватив при этом с собой небольшие презенты. Зайдя в зал перед их глазами всплыли украшения, а в последствии из разных дверей вышли будущие супруги. Ромео не мог оторвать глаз от увиденного, а Данте наоборот не отрывал взгляда от случайной встречи. В одном зале, рядом с ним, стоял Габриэль со вновь слегка оголенной грудью, в белой сорочке и темно-коричневом мужском корсаже. Но эта встреча не принесла поэту ничего, кроме как боли, горы слез и страданий. Данте всегда уверенный в себе и ни чуть не стыдившийся ничего неожиданно смутился, прожигая взглядом прекрасного юношу. Его не интересовало ни торжество, не венчание их, как оказалось, общих знакомых. Карие глаза Дуранте были направлены лишь на одного из тех, кому он был готов посветить свою жизнь и смерть. Язык не мог произнести ни слова, онемевши до боли, от прекрасных уст напротив. Когда прозаик все же пришел в себя, то тот час же заговорил неимоверную глупость и сущий бред, произнося что-то несвязанное и нелепое толи Портинари, толи себе под нос. Увидев на себе пристальный взгляд младшего Алигьери, его желчное смущение и неуверенность в себе, Габриэль с несдержанным гоготом начал высмеивать паренька вместе с друзьями, перешёптываясь о его недостатках, облив сердце Данте ядовитой кислотой. В тот же день поэт решил – он больше ни за что на свете не встретиться со своим ''эльфом'' даже случайно, дабы не ранить себя в очередной раз. В свиданиях с тем ''божеством'' он более не видел смысла, как и впрочем в своем существовании. Ромео попытался забрать брата с собой, желая провести с ним разговор по душам, но тот ни в какую не соглашаясь, отправил старшего домой, убежав при этом на берег моря, находившийся неподалеку от зала. Для просветителя уже не имело сути влюбляться, вспоминая как сам ''ангел'' предал его, растоптав влюбчивое сердце в такую же кашицу, которую готовила его мать для лечения отца. Сев перед первым попавшимся камнем, Дуранте отвернулся от моря, проливая горячие слезы на песок, нехотя заставляя глазки и нос покраснеть. Для него все также оставался прекрасен Гаэль, которые беспощадно прикончил его любовь. «Пускай ему противны мои чувства, мне со своими все равно не совладать» — от гнева и безысходности Данте выкинул уголек, который волшебно встретился в руках поэта, вырисовавши при этом бесстыдный портрет Портинари, очень красиво, отображая всю его фривольность. Дуранте понял, характер Габриэля не такой уж складный – он обладал некой резвостью и долей дерзости, но при этом все так же он был добр к окружающим, проявляя при этом свою ''тошноту'' излишне доселе к юному поэту. Картинка на камне выражала все его качества в черно-сером рисунке. Эта туника, на изображении сделана не из того, что носит Гаэль. Ее структура скорее похожа на полу-прозрачный тюль, оголяющий все прелести Габриэля и всю непристойность к чувствам Данте. Груди свойственной эльфу были оголены, но при этом дополнительно просвечивали бусины этих персей, которые Дуранте непроизвольно нарисовал от обиды и чертовой любви к Гаэлю. Пухлая верхняя и тонкая нижняя губки смыкались в хитрой улыбке, открывая соблазн своих сладких уст глазам прозаика. Все, что было ниже живота, нецензурно выставляло представление Дуранте, на что он впоследствии смущенно посмотрел и тот час же подтёр. Лежащий на клиние Портинари безбожно был взъерошен будто отойдя от непристойности, но при этом радуя око Данте всей своей красотой и недостатками. Слезы до сих пор текли по его щекам, отчего поэт и сам не знает. Быть может от давней любви, оказавшейся невзаимной, а может и от слухов, прошедших по всему залу. Проклятый ветер мешал любоваться искусством, заставляя философа дрогнуть от ветра, а после дрогнуть уже от другого во второй раз: « Это очень красиво и тонко прорисовано. Вы очень пунктуальный и творческий человек. У вас наитончайшее чутьё…». Голос позади слишком знакомо, но при этом ласково коснулся ушей Дуранте, заставляя того жадно глотать воздух. Брюнет с красными волосами не заметил приход шатена, присевшего на коленки подле ног Данте. Прозаик тут же опустил голову со слезами на глазах, обиженно не желая встречать больше эту прекрасную особу. Стыд окутывал его тело с той же скоростью, с какой Габриэль бегло смотрел то на свой портрет то на опустошённого юношу. « Зачем вы пришли ко мне? Решили поглумиться еще или устроить публичный афронт?» — Прозаик искренне не понимал, зачем любимый пришел посмотреть на его горькие крокодильи слезы. А Портинари лишь молчал, сгорая от стыда и по-прежнему не зная, как исправить ситуацию. Многозначительно промолчав, Эль приподнялся на коленках, дабы нависнуть своей головой над макушкой Алигьери. Пальчиком проведя по подбородку поэта Портинари ухватил его голову, дабы поднять ее на уровне своих глаз. Второй рукой он кладёт обе руки Данте к себе на талию, ухватывая его второй за другую щеку. Философ густо раскраснелся, но все также обиженно плакал от принесенного этим чудом горя. « Зачем вы пришли сюда, когда венчание давно окончено?» «Я пришел, чтобы объясниться вам Дуранте Алигьери» — опаляя губы Данте своим дыханием, Габриэль утирал ему слезы своими большими пальчиками, чувствуя как их носы едва ли соприкасались. « Вы прекрасный поэт и художник, но понимаете… Я не должен был так вас оскорблять. Меня заставили. Я – сын влиятельного, вы –» « Я понимаю, я раб, не смеющий дышать рядом с таким, как вы» — дерзко и уверенно Алигьери кидает острые слова в сторону Портинари. Юноша с непонятными ушами тяжело вздыхает, резко подхватывая и крепко прижимая того к своей полу-обнаженной груди. « Вы не понимаете, глупый. О нас ходят слухи, не лучшего смысла. Я лишь хочу, чтобы вы не страдали…Но вы не понимаете того, чего чувствую я» — пустые слова на ветер и расцепление их объятий сопровождались молчанием, пока Дуранте не осмелился взять лорда за руки. « Это вы не понимаете моих чувств, доверяясь людским словам и суевериям. Я пускай и пессимистичен к вашему холоду, но я лишь хочу понять. Для чего вы улыбаетесь мне при встрече? Для чего смущаясь, опускаете голову? Неужели, вы лицемерно меняете двуличия?» — клинок вонзаясь в сердце Габриэля заставляет его закусить нижнюю губу и пустить слезу горечи. Было обидно слышать грубые слова в свой адрес. Руки шатена предательски затряслись и он, сжав сорочку парня напротив, притянул его на себя, падая на грудь Данте, прислушиваясь к сердцебиению и своему реву. Прозаик понимает свои чувства, но не понимает чувства своего ''ангела'' не нарочно раня его в самые крылья. « Вы раздражаете меня с каждой секундой все больше и больше! Неужели не я, а вы играете со мной в лживую игру, заставляя меня чувствовать рядом с вами влюбленным? Мне очень больно!» — жалуясь на боль, слезы Гаэля льются рекой, не понимая, почему его возлюбленный играет с ним в злую шутку. Данте не веря своим ушами, гладит волнистые волосы шатена, пока тот слегка впиваясь своими когтями в кожу груди Дуранте, заставляет того изредка подрагивать. Указательный палец поэта приподнимает подбородок Портинари, всматриваясь в его кукольные глаза. Юный лорд встревоженно и оскорбленно дышит, пока слезы неумолимо скатываются по щекам в ответ слезам Данте. « Я не знал, что такой как вы, сможете полюбить меня…Должно быть я сильно в вас ошибался. Вы позволите посадить вас ближе» — с нежностью поэт поднимает уголки губ вверх, вызывая волну красноты и озноба у шатена. Портинари невзначай кладет ладони в шёлковых, белых перчатках на пухленькие щеки Алигьери чувствуя жар с его кожи. Лорд ничего не отвечает и вместо этого сам подсаживается ближе, подтягиваясь лицом к лицу прозаика. Тот же в ответ краснея, поджимает губы и медленно отодвигает голову назад, пока сам Портинари не остановился. Алигьери и сам не понимает, что творит, думая что все это – неисправная, грубая ошибка, но желание коснуться этих губ лезет вверх из-за чего брюнет срывается с катушек мягко прикоснувшись к губам лорда. Их уста сливаются в единый пазл, из-за большой верхней губы Эля и большой нижней губы Данте. Каждый парень блаженно мычит, сминая мышцы рта так, как им хочется. Их губы, теплые и обкусанные из-за нервов приятно смакуют слюну, пока руки блуждают под одеждой. Придя в себя, оба влюбленных нелицеприятно отползают, жадно поглощают морской воздух, заливаясь пунцовым румянцем и чувствуя как горят те места, к которым прикасались руки партнера. « Все же в-ты очень красиво рисуешь. Я никогда не видел себя в таком свете честно говоря» — нежно любуясь своим милым Алигьери, Габриэль вздыхает, понимая насколько они не совместимы. Данте же отдышавшись улыбается, радуясь завоеванным на своих губах, которые по-прежнему пульсировали, пылко сгорая от прикосновения и дофамина. « Да, не так уж это и прекрасно, я могу и лучше…А хочешь, я сошью тебе такой же полу-прозрачный гиматий, ой…» — понимая что наплел его беспризорный язык, Дуранте тот час же закрыл свой рот, сгорая от стыда. Портинари мило посмеялся укладывая голову на его ключицы, вдыхая аромат каркаде. Пускай идея Данте была неприличной, и это стоит опровергнуть, но Гаэль как-то по-хитрому улыбается, заставляя парнишек безудержно краснеть и наслаждаться присутствием друг друга. « Я буду признателен тебе, Дуранте. Только не переборщи со своими фантазиями, глупыш» — пафосно улыбнувшись, Габриэль целует поэта в лоб на прощанье, и привстав оттряхивается, махая своему любовнику вслед. Впрочем уже точно навсегда. К сожалению, эльф не просто так пришел за Алигьери. Он бы мог еще долго глумиться над ним и точно также как сам прозаик, бояться признаться в чувствах. Спустя всего пару дней о Портинари больше Дуранте ничего не слышал, и огорчённо вздыхал все вспоминая, как прекрасно подходили их губы друг к дружке. . . « Я знаю, где он и что с ним! Ты будешь потрясен услышанным!» — влетая в комнату Ромео яро машет руками двадцатилетнему брату, усаживая того на стул. Вскоре он расскажет: о том, что Габриэль, пропавший без вести года два назад живет на конце Флоренции и о том, что у него скоро венчание с такой же влиятельной женщиной как он, но старше бедного юноши аж на двадцать лет. И не успев даже заплакать, Данте видит перед собой тот самый, излюбленный силуэт, которого он не видел на протяжении двух лет. Габриэль, впрочем как и сам Дуранте подскакивает, со слезами обнимая философа за предплечье, и запыхаясь в слезах, с запинками кричит Данте на ушко: « Прости меня! Я не хотел… Меня заставил папа, он хочет, чтобы я был женат на знаменитой женщине, но я с ней буду так замучен. Ты будешь без меня так несчастен…» Потрясенный и расстроенный Данте не показал виду Габриэлю и лишь измученно улыбнулся, дабы не показывать ангелу свое огорчение. Отодвинув прядь золотых волос за ушко, Алигьери целует молодого человека в щечку успокаивая того своими губами и мягким тенором. « Ты прекрасен Габи, впрочем как и всегда. Я все понимаю, я рад, что ты пришел попрощаться» — прощая парня за все, Данте просит того пойти с ним, в другую комнату и когда они заходят, красноволосый запирает дверь на ключ. « Я-я хотел позвать тебя на свадьбу и надеюсь, что…Ого!» — с восторгом попутно краснея от шока эльф закрывает ручкой рот, пялясь на очередное произведение искусства от Данте. « Я обязательно приду на твою помолвку, но давай не будем о грустном, я тут закончил шить где-то с год назад тот самый гиматий помнишь? Не хочешь его примерить на последок?» — ожидая отказа и пощёчины, Данте опускает голову, пока Габриэль любуется тканью и аккуратностью красивой пошивки. « Я согласен! Я с удовольствием это примерю!» — соглашается Портинари и быстро чмокая красного юношу в щёчку, бежит переодевать. Схваченный гиматий вешается на гардеробную пока оттуда доносится небольшое беглое шуршание. Данте желает подсмотреть на обнаженное тело Эля, но совесть отдёргивает его и заставляет подумать о чем-то своем. С самого начала они понимали – им не суждено быть вместе из-за однополой и неравной по статусам любви. Но все это пока что сущие пустяки, ведь Габриэль наконец-таки выходит из ширмы, являя Дуранте свой лик почти обнаженным под полу-прозрачным тюлем. Ткань подороже Алигьери не смог достать, но все же они оба были довольны. Данте довольствовался нагими частями тельца Гаэля, прикрывая похоть и рот рукой, мастерски изображая задумчивое лицо, пока щеки не убавляют краску. А Габриэль с удовольствием впитывал чувства и внимание поэта, подбираясь ближе к нему. Подсознание и очи Данте полностью коснулись Портинари, разглядывая его с родинки около нижней губы, до его прекрасных стоп, все же сожалея о их несовместимости. « Данти, а как ты думаешь, я буду красивым без гиматия?» — плутово Гаэль подкрадывается к Данте, крутя своим плечиком перед его носом, так как брюнет был немного ниже шатена, примерно на шесть сантиметров. « А-а, в каком смысле, как бы в рубашке или что?» — вновь бормоча нелепую и несвязную речь Дуранте вызывает волну смех у Габриэля, а после и вовсе заставляет того прижать голову мудреца-просветителя к своей плоской перси. « Ты прекрасно понимаешь о чем я» — коснувшись кончиком пальца носа Данте, Портинари отходит от него на пару шагов, шурша тканью без ведома поэта. Алигьери не мог увидеть что он там делает, так как эльф стоял к нему спиной, но он прекрасно понял действия возлюбленного, когда сшитый руками прозаика гиматий не упал на пол, открывая глазам Данте блаженную картину. Теперь тело Габриэля полностью нагое и принадлежит Дуранте целиком, без остатка. Поэт боялся смотреть ему в глаза, но при этом бегло осматривал повернувшегося паренька, оголившегося только для него и только для единственного: « Нарисуй меня таким себе, на память…» — смущенно прикрываясь руками, Гаэль робко ухмыльнулся, желая чтобы Данте никогда и ни за что на свете не предал его чувства и не забыл, вспоминая эти очертания. Худые плечи и ноги, красивые большие глаза и непропорционально большая верхняя губа. Уши которых больше нет ни у кого и самое главное его бедра и перси. Поэт должен запомнить их, чтобы восхвалять не только душу и славный нрав Портинари, но и его красивое тело, описывая его в книгах с одной стороны невинно, а с другой грязно и непристойно. « Ты правда этого желаешь? Я очень хотел бы, ты ведь так вульгарен, но» – палец Эля нежно закрыл уста прозаика, не позволяя больше ему перечить. « Чшшш. Без но. Если ты любишь меня и вправду хочешь запомнить, я прошу тебя, нарисуй, я лягу на тот лектус, хорошо?» — Выдохнув часть своего смущения Габриэль поплелся на диван и лег на него, пока Данте натачивал сангину, слегка облизывая обсохшие губы, поглядывая на обнаженного парнишку. Последующие три часа они провели в тишине, не забыв перед началом работы подобрать наилучшую позу Гаэлю. Данте посчитал нужным выделить его груди и бедра, не забывая при этом отлично подобрать падающий на его личико свет, дабы он не перекрывал все нежные и слегка заостренные черты излюбленного. Эльфенок прилег на правый бок, подкладывая одну из рук под голову, пока другая легла на обшивку лектуса, не смея прикрывать излюбленные перси. Левая нога слегка свисала с диванчика, перекрывая беспризорную половую зону Эля, дабы Данте не показался ему похотливым кабелем. Поэт и по-совместительству художник часто поглядывал на Портинари, дрожащими руками убирая пот со лба. На большую картину размером 120×110 ушло уйма времени, и столько же сангины, но Дуранте ни о чем не жалел, отдавая все свое время и весь материал на как можно подробнее прорисованную иллюстрацию, получившуюся слишком восхитительной. Алигьери не расстраивался из-за потраченной и недешёвой сангины, наслаждаясь скорым призом со стороны обнажённого Габриэля, который надолго заставил их просидеть в этой комнате по-прежнему наслаждаясь друг дружкой от глаз людских. Тот незабываемый вечер осел в памяти уже постаревшего Дуранте Алигьери, которого давно изгнали по ложным обвинениям из Флоренции, во времена разногласий. Свадебная церемония его Габриэля прошла хорошо, по-мнению всех окружающих. Все пили и веселились, а молодые парни проливали горькие слезы в сторонке, обнимая друг друга на прощание, понимая, что все потеряно и они уже никогда не будут вместе. Гаэль больше не проведет ночь нагим, в объятиях точно такого же Дуранте, а тот в свою очередь уже с болью в сердце продолжит посвящать своей вечной любви к Портинари великие поэмы, которые Гаэль с радостью и ручейками из глаз будет читать, вспоминая как сильно они ценили чувства друг друга, любуясь закатами и красотой их партнеров. Еще через несколько лет Данте узнает, что синьор Портинари – умер по непонятным обстоятельствам, не дожив до своего двадцати-пятилетия и будет убит горем и слезами от того, что больше не встретит своего любимого хотя бы взглядом и не коснется его руки губами в честь почета. Данте выдадут замуж за нелюбимую им Хелену Донати, от которой родятся три нелюбимых им ребенка, из-за сердца Алигьери, принадлежавшему одному лишь лорду Портинари, пускай давно мертвому. Спустя долгие годы мучительных страданий и клятвы посвятить все свое творчество Габриэлю, напишется ''Божественная комедия'', где Гаэль – станет олицетворением прекрасного и описанного при их второй встрече, и та книга до сих пор припрятана у старого Дуранте от глаз людских, пока тот ходит на могилу умоляя богов положить его рядом с Габриэлем, дабы исполнить мечту эльфа '' быть всегда и несмотря ни на что вместе''. Все будет так, как хотел Габриэль, ведь Данте по-прежнему хранит тот рисунок, жалея, что все таки прикрыл его паховую зону, желая вспомнить все прелести своего Эля. И произведения, которые напишет Алигьери будут совмещать в Гаэле невинность и похоть, балансируя по-особенному, пока пожилой Дуранте любуется картиной молодого усопшего, вспоминая со слезой на глазах его вечно полу-обнаженные груди. И все мы надеемся, что старый поэт ляжет со своей преданной любовью, навеки скрепляя их узы вместе: « Когда-нибудь мы встретимся там, мой нежный и прекрасный Габриэль Портинари, и я вновь поцелую тебя, несмотря на то, что твоего Данте за это могут отправить в ад. Именно для этого то я и писал произведение ад Данте. Как же я люблю тебя и хочу поскорее встретиться вновь, исполнив все твои желания и прихоти, неисполнимые тогда, из-за глупости туманного народа. А пока спи спокойно, мой идеальный Гаэль…»
Примечания:
Ужс...Хуйняя
