Exist for Love

      Уён любил лето больше всего: это был период, когда природа находилась в самом расцвете, делясь со всеми бесконечными благами, сладкими ягодами и пряными травами, тёплым солнечным светом и ясным небом над головой. Изнурительная жара не беспокоила его народ, так как в лесу всегда было достаточно теней от высоких деревьев, под которыми можно было укрыться от жгучих лучей. Ручьи — вены здешних земель, — спускающиеся с высочайших горных вершин, всё ещё несли с собой ледяную воду, но уже на нескольких участках леса, где движение потоков было спокойнее, и они перетекали в озёра и пруды, она прогревалась настолько, что оставлять её в кувшинах под солнцем не приходилось. Для кентавров лето также было временем праздников и развлечений, временем для отдыха. Они благодарили все виды, что проживали с ними на одной территории, в том числе фей и духов, оберегавших эти места ещё со времён сотворения жизни.       Впрочем, даже расслабляющее тепло каждого дня не освобождало их от рутины, необходимой для поддержания народа. Особенно сильные занимались возведением небольших укрытий, что помогут им сохранить запасы еды на протяжении зимы, шалашей, спасавших от гроз, когда даже деревья переставали выдерживать вес бесконечно обрушивавшихся водяных капель, а также изготавливали инструменты, пригождавшиеся им в повседневных делах.       Но пока что рабочих рук было достаточно, и Уён мог позволить себе заниматься гораздо более приятным занятием — сбором ягод, трав и грибов, что прорастали вблизи их поселения. Пускай он и любил находиться в компании своих сородичей, а сбор привычно проходил в полном одиночестве, он дожидался каждой новой недели с нетерпением. Правда, так и не раскрывая никому настоящей причины своей радости.       — Внимательно смотри, куда ступаешь, не тревожь диких зверей, если позже не отплатишь им за помощь, не бери у природы больше, чем дозволено, — мать Уёна закрепила на его теле две небольшие сумки и после одарила поцелуем в лоб, мягко обняв его за плечи. — И никогда...       — Не пересекай реку, — он улыбнулся, продолжая её фразу и проверяя, плотно ли прилегают ремешки. Не хватало ещё, чтобы одна из сумок опрокинулась. — Я помню, мама.       Их территория была точно очерчена, и, хотя большинство других видов существ относились к кентаврам дружелюбно, переход за реку, что отделяла их от местности, в которой обитали наги, был опасным. Конечно, те предпочитали лакомиться кем-нибудь поменьше, но одного только укуса было достаточно, чтобы лишить малыша-кентавра сознания, а их мощные хвосты с лёгкостью переламывали кости даже взрослых особей. В рассказах, что ходили среди народа, наги описывались как существа исключительно агрессивные, любящие поиздеваться над своей жертвой перед тем, как поглотить её. Они не разговаривали на том же языке, были совершенно беспощадны, и приближаться к ним значило пойти на верную смерть. Уён, слыша эти истории с самого детства, верил бы в них и до сих пор, если бы не один случай, произошедший с ним в начале весны.       Он ещё раз проверил, что при нём было всё необходимое: небольшой ножик для сбора грибов, хрустальная фляга с водой, подаренная ему одной из фей, и тканевая лента, которой обычно перевязывали волосы. Его собственные были слишком короткими, но и брал он её вовсе не для себя.       — Постараюсь вернуться до заката, — Уён ещё раз обнял свою мать на прощание, и, получив в ответ её тёплую улыбку, направился на восток, вглубь леса.       Зная дорогу наизусть, он совсем не переживал, что может наступить на одинокий цветок или встревожить случайный муравейник на своём пути. Большинство тропинок здесь были украшены следами чужих копыт, и в некоторых из них даже собиралась вода после коротких дождей, приносивших с собой свежесть. На нескольких деревьях можно было встретить засечки — следы от когтей диких зверей, но Уён совершенно не боялся тех, с кем он может здесь столкнуться. За всё время ему попадались лишь насекомые, птицы, феи, лисы, белки да несколько оленей, но те не были кентаврами, а потому не могли даже заговорить с Уёном, только с восхищением смотрели на него. Сам он считал их невероятно милыми, хотя те и были пугливыми, но, ощущая некое родство, он воспринимал оленей как своих младших братьев. Они, всё-таки, делили один и тот же пятнистый узор на своей рыжей шерсти.       Чем дальше он уходил от поселения, тем больше кустов с ягодами встречалось на его пути, но Уён намеренно их не трогал — сбор всего, что находилось на близлежащих территориях, поручался кентаврам помладше, кому ещё нельзя было пропадать надолго. К тому же, он знал, что за ручьём будет находится тот, кто с радостью поможет собрать ему всё необходимое, да и самих плодов там было больше. Уён перешёл на более быстрый шаг, когда местность стала менее каменистой, лишь изредка наклоняясь вперёд, чтобы не зацепить ветви деревьев рогами. Хотя они уже давно потеряли своё первоначальное предназначение, ведь сражений между кентаврами не происходило, Уён всё ещё считал их неотъемлемой частью себя, с радостью наблюдая, как с каждым годом те становятся длиннее и изящнее.       Он хотел отодвинуть со своего пути очередную ветку, но вовремя заметил, что на ней кое-кто сидел, и остановился. Совсем крошечный змей, чешуя которого была чёрной, но на солнечном свету, пробивавшемся сквозь пышные кроны деревьев, отливала глубоким синим. Он улыбнулся, протягивая змею руку, и тот без промедления обвился вокруг его запястья.       — Ты потерялся? — спросил Уён тихим голосом. — Знаешь ведь, что здесь не твоя территория.       Он говорил со змеем так, будто делился секретом, заглядывая в его янтарные глаза. Глаза, в которых совсем не отражалось понимания, потому что они не владели одним языком.       Точно, а Уён уже и забыл. Он вздохнул, касаясь пальцами рогов, чтобы змей смог устроиться там поудобнее.       — Я отведу тебя по ту сторону реки, хорошо? — даже если бы его новый попутчик был против, Уён бы этого не узнал, поэтому лишь продолжил путь, теперь тщательнее выбирая тропинки — те, где торчащих веток будет меньше всего.       Иногда змеи всё же забредали на их земли с целью полакомиться певчими птицами, но мало кто относился к ним доброжелательно. Из-за ассоциаций с нагами их выгоняли как можно скорее. Если так подумать, у кентавров даже было суеверие, связанное с ними — олени опасались ходить по тем тропам, которые пересекали чёрные змеи, иначе в конце пути их будет ждать несчастье. Но Уён ведь не мог просто так оставить совсем крошечную змейку без присмотра, верно?       — Держись покрепче, — громко сказал он, пустившись галопом, как только лесная дорожка вывела их к открытой местности.       Долина, тянувшаяся вдоль реки, завораживала Уёна больше всего. Она была усеяна бесконечным количеством цветов, из которых получались только самые красивые венки. Здесь часто можно было встретить фей, пускай те и предпочитали обитать в лесу, и Уён, мчась всё дальше, иногда слышал серебряный звон их крыльев. Все окружавшие его звуки быстро сменились беззаботным журчанием реки. Сейчас важнее всего было найти то место, где дно было наименее глубоким, но, проходя здесь каждый третий день, Уён хорошо выучил, где именно пересечь её было проще всего.       Он отчетливо помнил тот весенний день, когда впервые поддался соблазну и решил зайти на чужую территорию. Совсем недалеко, просто собрать цветы покрасивее, чтобы позже подарить их матери. Тогда он не знал, что каменистое дно может оказаться настолько скользким, и оступился.       Хорошо, что он был не один.       Найдя нужное место, он замедлил шаг, внимательно смотря, куда ставит каждое копыто. Змею, всё ещё сидящему на его рогах, видимо, было всё равно, — он даже не двинулся, когда Уён чуть вздрогнул от холода воды. Прекрасно осознавая важность своих движений, он аккуратно переносил вес с ноги на ногу, с опаской держа руки на уровне талии. Ледяные капли сияли на его шерсти, словно драгоценные камни или утренняя роса на зелёной траве. Крошечные серебряные рыбки, спешащие куда-то вдоль течения, без труда проплывали между его копыт, так, будто и не замечали вторжения в свои воды.       Когда же он оказался на другой стороне реки, то наконец мог спокойно выдохнуть и улыбнуться. Даже воздух здесь ощущался немного по-другому. Уён был уверен, что никто из поселения не выберется так далеко, а значит бояться того, что его обнаружат за нарушением правил, не стоило. Ещё раз проверив, крепко ли были закреплены сумки на поясе, он проследовал дальше.       — А сейчас мне нужно по делам, — он протянул руку к рогам, ожидая, что змей спустится на его ладонь, но тот продолжал сидеть на месте. Уён расстроенно надул губы. — Я ведь говорил, что смогу только перенести тебя через реку, а дальше уж сам.       В ответ послышалось недовольное шипение.       — Ну уж нет, я тебе не лошадь, чтобы до дома подвозить!       Но спорить было бесполезно. Правду говорили — от змей благодарности не жди. Теперь, когда Уён перешёл на трусцу, каждый его шаг отражал всё недовольство, поднимая за собой травинки и клочки земли.       — Я всё равно не пойду туда, куда надо тебе, — он скрестил руки на груди, прикрывая глаза и чуть поворачивая голову в сторону, как будто его собеседник сейчас стоял перед ним, а не держался за рога из последних сил. — А когда мы доберёмся до пещеры, ты ещё пожалеешь, что повёл себя так, вот увидишь! И Сану будет всё равно, что ты на него похож, он не любит, когда кто-то срывает наши встречи! — в целях безопасности Уён всё же открыл глаза, а затем ускорил шаг, громко цокая по каменистой дорожке, уходящей вглубь леса. — Поверь, тебе точно не стоит попадаться ему, когда он в гневе. Я, конечно, ещё никогда не видел, как он злится, но уверен, что зрелище это не из приятных. Он ведь просто хвостом поведёт, и... — чтобы продемонстрировать хотя бы примерные ощущения, что ожидают его попутчика, Уён резко мотнул головой в сторону, и змей только крепче обвился вокруг его рогов, пытаясь удержаться, — бах! Далеко-далеко улетишь же! Такой маленький, а такой наглый.       Вскоре они достигли входа в пещеру. Удачно скрытый самой природой, наткнуться на него по случайности было довольно тяжело. В воздухе повис запах сырости и холода. Обычно животные избегали этого места, и причина была ясна. Уён почувствовал, как змей на его рогах неловко опустился ниже, готовясь сбежать. Тогда Уён и сделал шаг вперёд, навстречу тьме.       — Нет, теперь тебе придётся встретиться с ним, — сказал он строгим голосом, а затем замер.       Он всё ещё пытался избавиться от чувства тревоги, когда приходил в логово нага. Олени были пугливыми по своей натуре, но вот так стоять прямо посреди места, где опасность оказаться съеденным была очевидна, — то ещё испытание храбрости. Его успокаивала лишь мысль о том, что кроме Сана здесь никто не жил, и, если бы кто-то из других особей попытался напасть на него, тот бы вступил в бой. Уёну было страшно представить, как именно проходили бои змеев. Наверняка слишком жестоко.       В пещере, где до этого был слышен лишь звон падающих на каменную поверхность капель, раздалось громкое шипение. Вдали, куда попадали совсем редкие лучи света, Уён заметил отблески чёрной чешуи, её плавное движение. Часть хвоста, которой принадлежали эти чешуйки, была довольно узкой: скорее всего, это был самый его конец.       Когда Уён впервые увидел Сана, то сильно испугался, и страх этот был вызван тем, что он прежде не видел существ таких размеров. Может, величина их торсов различалась не так сильно, но остальная часть тела… Уён ещё никогда не чувствовал себя настолько крошечным.       В пещере увидеть Сана полностью вообще не представлялось возможным, и дело было не только в темноте.       — Кто-то решил увязаться за тобой по пути сюда? — его голос был достаточно тихим, но в пещере отдавался жутким гулом, из-за которого Уён вновь почувствовал себя так, словно был жертвой.       Когда Сан вышел из тени, то возвышался над Уёном, скрестив руки на груди. Его светлая кожа, почти что белая от недостатка солнечного света, резко контрастировала с тёмными чешуйками, начинавшимися в районе паха, а выбившаяся из-за уха прядь волос ниспадала до уровня груди. Всё в нём выдавало недовольство, и маленький змей, сидящий на рогах Уёна, явно почувствовал это, попытавшись сбежать. Но Сан ловко ухватил его за кончик хвоста, поднимая в воздух, пока тот извивался в страхе, даже не думая о том, чтобы укусить его.       — Только не ешь его! — Уён с беспокойством схватился за предплечье Сана, когда наг только начал открывать рот. — Он так больше не будет.       Сан вновь недовольно зашипел, но выпустил змея из пальцев. Тот, благодаря всех духов этих земель, унёсся прочь. Даже после того, как они с Уёном остались совершенно одни, настроение нага не изменилось. Уён позволил себе мягко улыбнуться и вытянуть шею, кладя руки на грудь Сана. Кожа под его пальцами была холодной, но его это совершенно не отталкивало.       — Не злись, пожалуйста, — Уён оставил несколько коротких поцелуев на острой линии челюсти, позже опускаясь ниже, губами пересчитывая россыпь веснушек на шее, только бы тот успокоился поскорее. — Сан, Сан-ни, — пропел он, пытаясь привлечь к себе внимание.       И только тогда Сан посмотрел на него, тяжело вздохнул и переместил ладони на талию Уёна. Он уложил голову на чужое плечо и наконец расслабленно прикрыл глаза, утопая в тепле и едва заметном запахе полевых цветов, доносившемся от мягкой кожи. Уён переложил руки на затылок Сана, перебирая пальцами тёмные пряди волос, что всегда успокаивало нага лучше всего, а затем вспомнил про ленту, лежащую в одной из сумок.       — Ты скучал по мне? — сказал он, отстраняясь. Руки Сана всё ещё покоились на талии кентавра, словно он и минуты не мог прожить без касаний.       — Очень сильно, — заметив, что собирается сделать Уён, Сан повернулся к нему спиной, позволяя тому перевязать его волосы.       — Мама научила меня плести косы, но, для начала, нам ещё нужно собрать немного ягод и грибов, — он не смог скрыть улыбки, расправляя белый бант, теперь собиравший чёрные пряди, — а пока пусть будет так.       Сан аккуратно прикоснулся к банту, будто проверяя, что же именно сделал Уён, а потом отполз в сторону, где находилась небольшая лужица. Он посмотрел на своё отражение, и румянец на его щеках был заметен даже в полутьме. Вновь обернувшись к Уёну, он выглядел так, словно тот достал для него луну с неба — немного удивлённо и очень, очень нежно.       — Это для меня? — спросил он аккуратно, ещё раз прощупывая мягкую белую ткань.       — Для кого же ещё? — усмехнулся в ответ Уён, а затем подошёл ближе и взял Сана за руку, переплетая пальцы. — Так твои волосы не будут мешать при сборе.

.•°•. ✿ .•°•.

      Уён никогда бы и не подумал, что вот так сойдётся с нагом, но Сан относился к нему со всем теплом и вниманием, прямо как в тот день, когда помог ему оправиться после падения в реку. Тогда он не сказал, почему так поступил, но со временем стало ясно, что с самого первого взгляда он не видел в Уёне свою добычу, нет, совсем нет. Может, статус самого опасного хищника и имел свои плюсы, но по этой же причине Сан и был одинок, скрываясь от чужих глаз в темноте пещеры, избегая контактов с любыми живыми существами. И насколько Уён боялся того, что Сан убьёт его в первую встречу, настолько же и тот боялся, что кентавр сбежит от него в любую минуту. Но пока наг проверял, насколько серьёзной была травма Уёна, тот лишь удивлённо наблюдал за его обеспокоенным лицом. Другие наверняка сказали бы, что Сан просто выжидает нужного момента, но Уён знал, что это не так.       Только немного переживал за свою сохранность каждый раз, когда Сан обвивал его своим хвостом. Ему потребовалось некоторое время, чтобы принять тот факт, что наг выражал так свои чувства, а не пытался придушить его. Другие кентавры из поселения Уёна наверняка бы беспокоились за его сохранность настолько, что перестали бы упускать за пределы своего внимания. Именно поэтому их встречи и оставались для всех тайной.       Если бы только была возможность хоть как-то донести до остальных, что змей, лежащий сейчас подле Уёна, не собирался вредить ему, а наоборот — делал всё для его комфорта. Теперь у них было своё любимое место под одним из деревьев, прямо рядом с водой, где Сан мог расположиться спиной на камнях, наслаждаясь солнечными лучами, а Уён в это время плёл для него венок из собранных ими цветов. Сумки, наполненные ягодами и грибами, были отложены в сторону, и теперь ничто не могло отвлечь их от времяпрепровождения друг с другом. Уён ценил эти часы больше всего, когда он, расправившись со всеми делами на день, мог насладиться тем, как чешуя на хвосте Сана переливается на свету, как вздымается от равномерного дыхания его грудь, как в редкие моменты, когда ими слишком интересуются феи, он морщит нос от пыльцы их крыльев. Но солнце уже пересекло свою высшую точку на небосводе, их время незаметно утекало, и иногда Уён хотел позволить себе нечто большее, как и сейчас.       Смутившись от собственных мыслей, он отложил цветочный венок в сторону и прикоснулся к губам Сана одними только кончиками пальцев. Тот сразу же открыл глаза, смотря на Уёна немного удивлённо, будто ему нужно было ещё и словами напомнить, что тому требовалось внимание.       — Сан-ни? — Уён с трудом мог усидеть на месте, и его хвост чуть дёрнулся. — Можно тебя поцеловать?       И у этого вопроса, на самом деле, были все основания быть озвученным. Потому что они вдвоём прекрасно знали, что неизбежно следует за их поцелуями.       — Ты точно этого хочешь? — Сан приподнялся на локтях, и сейчас уже не было ясно, кто именно из них спрашивал разрешения. — Тебе же будет плохо.       — Не плохо! — расстроенно ответил Уён. — Мне никогда не бывает плохо с тобой, только… только голова немного кружится, вот и всё.       Он повёл ладонью ниже, по светлой коже шеи и ключиц, разгорячённых под летним солнцем. Уже тогда в его теле начало медленно зарождаться желание, эта непреодолимая тяга к Сану, потребность находиться ближе. В такие моменты он начинал задумываться, а что произойдёт, если он останется рядом дольше, чем нужно? Он не хотел заставлять кого-то из поселения волноваться, но всего того времени, что он мог провести с Саном, было так мало, так недостаточно. Сейчас он мог лишь мечтать о том, что однажды наберётся смелости провести здесь хотя бы час после заката.       Сан, вероятно почувствовав чужое беспокойство, аккуратно обхватил подбородок Уёна пальцами, притягивая к себе для поцелуя. Он всегда начинал совсем нежно, едва касаясь мягких губ в попытке сохранить последние крупицы самоконтроля, не нарушить личные границы. Только границы эти уже давно были стёрты, и Уён ответил на его поцелуй с таким рвением, будто боялся, что тот будет последним. Его ресницы затрепетали, а сердце забилось чаще, прямо перед тем, как голову начал застилать густой туман. То, что для других могло стать смертельным ядом, на губах Уёна разливалось сладкой негой, лишая сил, и он постепенно терял контроль над своим телом, полностью отдаваясь в руки Сана. Тот, как всегда чуткий, отстранился, когда Уён почти перестал отвечать на его поцелуй. Тонкая нить слюны, протянувшаяся между ними, разорвалась совершенно беззвучно.       — Ещё, — совсем тихо произнёс Уён, не открывая глаз. Он опустил руку на пах Сана, замечая, что наг хотел того же, что и он. — Пожалуйста.       Дыхание Сана резко сбилось, как только Уён обхватил пальцами основание его сдвоенного члена. Он всё ещё испытывал некоторый стыд и беспокоился, не вызовет ли его тело отвращение, ведь наги и кентавры так сильно отличались друг от друга. Он волновался и о том, как бы случайно не причинить Уёну боль, когда их целиком охватывала страсть. В глазах Сана тот был невероятно хрупким, а каждый изгиб тела был аккуратным, будто природа создавала кентавров именно с целью выразить всё изящество, на что только была способна. Он уступал Сану и в силе, и в размерах. Видеть его совершенно обессиленным и беспомощным было сродни настоящему испытанию: наг всё пытался прислушаться к разуму, а не инстинктам, твердившим ему лишь то, что он должен сковать Уёна, завладеть его телом, полностью подчинить себе.       Сан коротко кивнул, оставляя ещё один поцелуй на губах Уёна, когда тот уже не мог и слова произнести. Он уложил своего возлюбленного на камни, позволяя медовой коже соприкоснуться с тёплой поверхностью, где всего мгновения назад был он сам. Уён сладко выдохнул, и в его затуманенном разуме отразилось только то, как Сан неспешно передвинулся в сторону, ложась позади. Прохладные ладони легли на его круп, резко контрастируя с тёплыми прикосновениями солнечных лучей. И, если раньше Сан ещё раз спрашивал Уёна, комфортно ли ему, сейчас всё было предельно очевидно, и он решил не тратить времени на разговоры, тут же прикасаясь к нему языком.       С губ Уёна сорвался первый стон, и он рефлекторно дёрнулся, чуть не лягнув Сана, но тот успел вовремя придержать его копыто рукой, будто зная все реакции кентавра наперёд. Уён хотел бы извиниться, но за одним движением языка тут же последовало второе, и всё, что он теперь мог сделать, это неподвижно лежать на камнях, прикрывая веки от удовольствия, медленно разливающегося по венам крупными волнами. Пожалуй, единственное, что немного расстраивало его — это то, как яд Сана лишал его всякой чувствительности сразу же после. Он понимал, что это было скорее чудом, чем проклятием, иначе его тело бы просто не приняло второго, и только так наг мог доставить ему столь необходимое удовольствие, но и оно постепенно заглушалось, отходя куда-то на второй план. К счастью, Сан прекрасно понимал это, а потому протянул ладонь между ног Уёна, проводя ею по чужому члену. Его реакция не заставила себя ждать, и вскоре Уён вновь потерялся в приятных ощущениях, почти забывая о том, что Сан пытался тщательно подготовить его. Постепенно к нему начала возвращаться трезвость ума, и тогда прежняя тишина окружавшего их цветочного поля, что нарушали только шелест листьев и всплески воды, теперь наполнилась более громкими стонами. Он чуть приподнялся на локтях, оглядываясь на Сана, и его внимание привлекло то, насколько наг уже был возбуждён. Уён хотел сделать хоть что-то для своего любимого, прикоснуться к нему, доставить удовольствие, но всё, что было в пределах его досягаемости — только часть хвоста. Проведя пальцами по холодной чешуе, он не думал, что этим отвлечёт Сана, и, когда тот посмотрел на него с беспокойством, Уён даже почувствовал себя немного виноватым. Но всё быстро сменилось стыдом, когда свет отразился от губ нага, и он заметил, что те были мокрыми от слюны, стекавшей по уголкам рта. Уён прикрыл нижнюю половину лица ладонью, смущённо отводя взгляд.       — Всё хорошо, моя любовь? — волнуясь, спросил Сан. Он, вероятно, подумал, что Уён неожиданно начал чувствовать боль и потому попытался остановить его.       Только вот признаться в недостатке тепла Уёну было тяжело. Он осторожно кивнул.       — Да, просто… тебе потребуется ещё много времени?       Он не смел поднять взгляда, потому что понимал, насколько глупым был этот вопрос. Сан заботился о его комфорте и делал только необходимое, и нетерпение Уёна было здесь совсем не к месту. Но наг отвечал ему спокойно, и в его голосе слышалось всё то же тепло, что и прежде.       — Ещё всего мгновение.       И когда Уён набрался смелости посмотреть на Сана в ответ, то встретился с совершенно обезоруживающей мягкой улыбкой. Сан не винил его, даже не думал об этом. Уён тихо произнёс слова благодарности и любви, обещая подождать, скорее себе, чем нагу. Он вновь прилёг на камни, расслабляясь и утопая в солнечных лучах и ярком запахе цветов.       Может, Сан немного слукавил, потому что все эти мгновения, казалось, тянулись вечность, но тогда к Уёну уже начала возвращаться былая чувствительность. Он чувствовал давление на стенки внутри себя, ещё плохо понимая, сколько именно пальцев использовал Сан. Но и думать об этом было неловко. Уён и представить не мог, как отреагирует, если их окажется больше четырёх, что, в целом, было бы совсем неудивительно.       Он понял, что Сан готов продолжать после того, как тот убрал руку от его члена и оставил несколько тёплых поцелуев на чужом бедре. Ещё одна договорённость в их отношениях, которую даже не приходилось озвучивать — всё было понятно и так, без слов.       — Ты сможешь устоять на земле? — спросил Сан, как только Уён повернул голову в его сторону.       — Смогу.       На самом деле, Уён даже не был уверен, что действительно сможет. Он осторожно поднялся на ноги, смотря, как бы не запутаться в собственных копытах, пока Сан поддерживал его. Чтобы случайно не упасть, Уён решил подойти к дереву, прижавшись к стволу грудью и положив на него руки. Он бросил взгляд из-за плеча.       От одного только вида Сана его тут же бросило в жар, и щёки зажглись ярким румянцем. Тот стоял позади него, всё ещё придерживая Уёна за бёдра; несколько прядей волос выбились из хвоста, теперь прикрывая острые черты лица, грудь вздымалась от тяжелого дыхания, и в глазах был заметен отблеск желания доставить им обоим ещё больше удовольствия, пускай Сан и пытался скрыть это. Он действительно выглядел как тот, ради кого Уён готов был бросить прежнюю жизнь, лишь бы видеть его чаще.       Уён вновь повернулся к дереву, делая глубокий вдох и чувствуя, как мелко дрожат его руки. К этому моменту он уже мог ощущать почти всё, приоткрывая рот, как только Сан начал неспешно входить в него. Тело Уёна без труда могло принять его только благодаря долгой и тщательной подготовке, раскрываясь перед тем, с кем он так хотел слиться воедино. Для них обоих это было не столько попыткой удовлетворить потребность в тепле и близости, сколько актом любви и заботы. И только когда Сан начал двигаться, это чувство постепенно сменялось страстью.       Он мог заполнить Уёна до конца, даже не пытаясь делать акцент на какой-то одной определённой точке, ведь все его толчки, сначала осторожные, постепенно набиравшие скорость и ритм, всегда заставляли второго закатить глаза от удовольствия, дыша беспорядочно и рвано. Уён с силой вцепился пальцами в кору дерева, даже не замечая, как белеют его костяшки, ведь держать глаза открытыми было всё тяжелее. Впрочем, этого и не требовалось, поэтому он мог опустить веки, полностью отдаваясь чувствам. Стоны Сана начали смешиваться с его собственными, рождая мелодию, отражавшую их влечение друг к другу. Даже без действия чужого яда голову Уёна начал заполнять туман, наверняка вызванный теми вспышками возбуждения, что появлялись на периферии его сознания, когда Сан только крепче обхватил его бёдра. Казалось, внутри него зарождается настоящий огонь, что не погаснет ровно до того момента, пока удовольствие не достигнет своего пика. Он всё не мог перестать твердить чужое имя, срывась на высокие стоны к концу, явно приближаясь к оргазму.       Как только в голове Уёна пронеслась эта мысль, его передние ноги чуть подкосились, после сдаваясь, и он рухнул на землю, не успев достаточно хорошо обхватить дерево перед собой. Он испуганно раскрыл глаза, обеспокоенно бросая взгляд на то, как Сан продолжал поддерживать его круп.       Но страх быстро сменился совершенно другим чувством, когда он заметил явный бугорок, проявляющийся в нижней части его живота. И, что возбуждало его только сильнее, он мог различить очертания обеих головок внутри себя. Лишь осознание этого заставило его громко застонать, белыми каплями изливаясь на траву под собой. Он всё ещё мог чувствовать то, как Сан толкается внутрь, пытаясь ухватить собственное удовольствие, и только закрыл глаза, выравнивая дыхание. Даже сквозь звон в ушах он услышал низкий стон, последовавший за тем, как движения Сана замедлились, а хватка его рук стала слабее.       Всего через несколько минут, пока они вдвоём пытались прийти в себя, Уён лёг на землю, позволяя Сану обвить его тело хвостом и прижать к себе. Он прислушивался к чужому сердцебиению, слабо улыбаясь, когда последние лучи солнца освещали их золотым. Уён мог позволить себе ещё пару спокойных мгновений.