Кролик среди Волков

Он ехал на платформе Бикона, как будто был каким-то охотником. Здесь должно было быть всё, о чëм он мечтал, но вместо этого он чувствовал себя животным, выставленным на всеобщее обозрение. Можно было подумать, что всё внимание сосредоточено на самих платформах или на людях, которые кружились вокруг, играя музыку на затейливых инструментах. Однако, должно быть, до зрителей дошли новости о нём, потому что все взгляды были прикованы к нему. Жон Арк, лидер Белого Клыка. Он всегда хотел быть популярным, но это была уже не шутка. Неужели им больше не на что смотреть? Что он должен был делать? Первым побуждением было помахать рукой в ответ, но он знал, что большинство из них не рады видеть его здесь, и махать рукой казалось таким высокомерным поступком. Так обычно поступают политики и знаменитости, настолько самовлюбленные, что считают, будто все их любят. Было ли это цинично с его стороны? Он так не считал. Было бы наивно полагать, что люди полюбят такого разыскиваемого преступника, как он, даже если он стал преступником лишь по чистой случайности. Интересно, смотрят ли мама и папа вместе с девочками? Если да, то он мёртв. Как если бы его уже посадили под домашний арест на такой срок, что это могло бы стать тюремным заключением. Джунипер могла бы выпустить его из дома к сорока годам, если бы он вёл себя хорошо. Сейчас он бы согласился на это, чем стоять на платформе перед сотней тысяч человек и в десять раз большим количеством людей на международном телевидении. — Не чуждо внимание, да? — сказал Озпин. — Вы очень хорошо справляетесь с вниманием. Я видел, как взрослые мужчины трясутся под таким давлением. Он дразнит меня или действительно верит в это? Единственная причина, по которой меня не трясёт, заключается в том, что мои нервы настолько сильно двинулись от паники, что у них остановилось сердце и они умерли. — А... — медленно произнёс Жон. — Я стараюсь не обращать на происходящее внимания. Стараюсь и не получается, очевидно, иначе он не думал бы об этом так часто. — Неплохое мировоззрение. Всегда найдутся те, кто будет судить о нас, хорошо это или плохо, и жизнь, потраченная на то, чтобы завоевать их расположение, оставит себя самого неудовлетворенным. Жон расценил сказанное как отвлекающий момент. — Личный опыт? — О да. В своё время я совершил немало ошибок. Одна из самых больших — пытаться угодить всем. Это просто невозможно. Точно так же нельзя прожить всю жизнь, стараясь не обидеть или не расстроить людей; всегда найдётся кто-то, кому ваши слова покажутся оскорбительными. — Озпин улыбнулся. — Или само ваше существование. Если тратить слишком много времени на то, чтобы изменить себя в соответствии с их ожиданиями, вы только сделаете себя несчастным. Он имел в виду Айронвуда? Людей? Сиенну? Радикалов? Жона тащили в разные стороны, и он не знал, к кому ему следует обращаться. В этом ли проблема? Может, мне вообще не стоит обращаться ни к кому из них и сосредоточиться только на результатах? — Разве это не высокомерие? Это всё равно что сказать, что чужое мнение не имеет значения. — Должны ли они иметь для вас значение, мистер Арк? Возможно, если они близки вам и вы заботитесь об их чувствах — спутник жизни, близкий друг или любимый человек, — но всегда найдутся те, кто ненавидит вас по независящим от вас причинам. Жон вздохнул. — Вы говорите о расизме? — Да. — Озпин наклонил голову. — Разве это не очевидно? Нет, учитывая то, сколько всего у него происходит. — Вы хотите сказать, что пытаться изменить мнение людей — пустая трата времени? Если так, то логика была понятна. Эгоистичная логика. Это было то, на что он так долго полагался. Конечно, мир может быть жестоким по отношению к фавнам, но пока он не присоединялся к ним, он выполнял свою часть работы. Что касается фавнов, то почему бы просто не игнорировать расизм? Зачем его признавать? Уделять им внимание — всё равно что отвечать на слова тролля, бесплодная трата времени. Лучше беззаботно жить дальше и позволить им тратить своё время на ненависть. Если бы Озпин высказал это предложение хотя бы два месяца назад, он бы с ним полностью согласился. — Если бы всё ограничилось простыми словами и комментариями, фавны бы не стали обращать на это внимания. Но тут не хулиганы со школьного двора и не идиоты в интернете, а менеджеры магазинов, руководители компаний, полицейские и многие другие, и они не просто яростно смотрят на вас или пихают вас на игровой площадке. Они принижают, они причиняют боль, они саботируют, они злоупотребляют. Глаза Жона на мгновение закрылись, когда он вспомнил, как сам пережил подобное, как его охватил страх, когда на него набросилась та женщина. То, что он мог бы одолеть её, тогда даже не запомнилось. Он чувствовал себя таким беспомощным. — Мы пытались игнорировать это отношение. — Ему не пришло в голову, что он сказал "мы", когда он даже не был фавном. — Игнорирование проблемы не избавляет от неё. Это только подстегивает тех людей и позволяет им оставаться безнаказанными. Может быть, если бы вы не игнорировали её или нас, этого бы не случилось. Озпин нахмурился. — Я не игнорирую проблемы, с которыми сталкиваются фавны... — Но вы же понимаете, что не можете угодить всем, верно? — Жон повторил слова мужчины. — Фавны — меньшинство, по крайней мере, когда речь идёт о власти или богатстве. Если вы собираетесь игнорировать одну группу населения, то это могут быть и они. До тех пор, пока вы не увидите модель фавна, истекающую кровью из повреждённых ушей, я думаю, это не проблема. — Дело не... — Может, ей стоило не обращать на это внимания и позволить им прорезать дырки в своëм теле. — Жон отвернулся. — Может, мне стоило проигнорировать свои чувства и позволить той особе овладеть мной. Озпин отвернулся, молча и с видимым разочарованием. Почти так же, как и Жон. Он был уверен, что Озпин не имел в виду ничего подобного, но чувствовалось, что он действует на грани. Зачем пытаться что-то изменить? Вместо того, чтобы срываться на других, нужно попытаться приспособиться к тому, как устроен мир. Именно такую благонамеренную, но ошибочную логику предлагали люди. Проще было попытаться приспособиться, чем заставить людей изменить своё мнение. Что же делать, если вписаться в мир означает позволить людям причинить себе вред? На детской площадке вы могли побежать к учителю или родителям, когда кто-то издевался над вами. Но к кому бежать, если это делал начальник, сосед или полиция? Ни к кому. Вы должны были принять это. Подождите. Я не должен об этом думать. Я просто хотел сбежать. Моя задача — доказать свою невиновность и покинуть Белый Клык, а не менять мир. Как я вообще могу это сделать? Я же не фавн. — Простите, если я был груб. — сказал Жон. — Нет. — Озпин прервал его. — Мои слова были бесчувственными. Я не имел в виду, что они были сказаны именно так, как они прозвучали, а только то, что вы не должны обращать внимания на мнение людей, которые говорят, что вас здесь быть не должно. — Спасибо. Я ценю это. Озпин улыбнулся и кивнул, чувствуя облегчение от того, что они снова стали на равных. — Даже Джеймс с пониманием относится к судьбе фавнов. Он взял одного из них в свою лучшую военную команду. Проблема в том, что Атлас так сильно пострадал от Белого Клыка — от его более жестоких представителей, — что ему опасно демонстрировать примирение. Люди могут расценить это как слабость Атласа. Он должен держаться от вас на расстоянии. Надеюсь, вы понимаете. — Конечно. — Жон солгал. — В этом есть смысл. — Для вас это то же самое, я уверен. Разве в Белом Клыке нет своей внутренней политики? — Уф. Не напоминайте мне... — Вижу, что есть! — Озпин громко рассмеялся. — Возможно, мы не такие уж и разные, как люди думают. Интересный урок. Жон рассмеялся вместе с ним. — Да. Может быть, и так.

/-/

— Похоже, что они уже поладили. — сказала Илия. Вместе со всеми остальными она находилась на складе и смотрела церемонию по телевизору. Перри, Таксон и Дири были там лично, так как у них была действующая маскировка, а Юма, Илия и Трифа были вынуждены наблюдать за происходящим из безопасности своей базы. Камера — вероятно, управляемая командой Лизы — успела поймать Озпина и Жона как раз в тот момент, когда они вдвоем начали смеяться. Жон в своём новом наряде выглядел очень привлекательно. Впрочем, для неё оценка наряда всегда была "предположительна", поскольку она больше действовала по моде, чем по чему-либо ещё. А вот эта светловолосая преподавательница в очках... Вау. — Они выглядят довольно расслабленно, — сказал Юма. — Это ведь вызовет волну, не так ли? Я уже вижу заголовки о том, как директор Бикона и лидер Белого Клыка сблизились. — Запретный роман между лидером террористов и директором школы грозит нарушить баланс сил. Сможет ли ласка местного преподавателя растопить ледяное сердце закоренелого террориста? — сказала Трифа. — Узнайте в кинотеатрах в следующем месяце. Юма повернулся и уставился на неё. — Я и не знал, что ты увлекаешься подобными вещами... Трифа ударила его по руке. — Нет! Это была шутка, придурок. Я бы посмотрела, подумала Илия. — Но ведь это нам на руку, правда? — серьёзно спросил Юма. — Да. — сказала Трифа. — Что-то вроде этого поможет донести идею о том, что мы дружелюбны к тем, кто так же относится к нам. Это также поможет доказать, что мы не всегда жестоки. — Ты полагаешь, радикалам это понравится? — Скорее всего, нет, но тот факт, что он заткнул Атлас, поможет. Они увидят в этом попытку Жона лишить Атлас союзника. Думаю, этого будет достаточно, чтобы они остались довольны. А как насчёт Сиенны? — Трифа спросила Илию. — Ты знаешь её лучше всех. — Сиенна будет счастлива. Все вели себя так, будто Сиенна — непроницаемый таинственный лидер, но для Илии она была открытой книгой, и не только потому, что ей нравилось изучать её в свободное время. Всё, что помогало Белому Клыку и избавляло её от лишней работы, Сиенна одобряла. Камера переместилась от Озпина и Жона к Генералу Айронвуду на его платформе. Камера поймала короткий миг, во время которого в сторону Жона устремился испепеляющий взгляд, прежде чем Винтер Шни срочно коснулась его руки. Мгновенно Айронвуд расплылся в улыбке и помахал толпе, но к тому времени вред уже был нанесён. — Похоже, не все так довольны новым пополнением, — дипломатично заметила Лиза Лавендер. — Возможно, не всё так хорошо в раю. Белый Клык резко "охнул", захлопав в ладоши. Лиза сегодня была в ударе. — Спасительница! — гоготнул Юма. — Я люблю её! — Лиза участвует в нашем деле только ради сенсации, — предупредила Трифа. — Не привязывайся к ней слишком сильно. Думаю, она предаст нас, если решит, что это приведёт к ещё большей сенсации. На самом деле она может сделать это на пике нашего могущества. Ничто не сравнится с драматическим падением с высоты, чтобы продать материал. — Давайте сначала подождём, пока мы возвысимся, да? Не будем ей мешать.

/-/

— ...именно поэтому фестиваль Вайтела выступает за мир. — Озпин завершил свою речь. — Это напоминание о трагедиях прошлого в надежде, что мы не будем слепо идти к трагедии, которую сами же и создаем. Чтобы мы помнили, что мы одинаковые, братья и сестры, несмотря на национальность, культуру, возраст, расу и всё остальное, и объединились против единственной истинной угрозы — Гриммов. Бикон стоит как бастион этого идеала, и я надеюсь, что Вейл — нет, весь Ремнант — однажды присоединится к нам в этом. Он закончил своё выступление ударом трости, и толпа зааплодировала, захлопала и затрубила в рожки в знак согласия. Пустое согласие. Сколько из них на самом деле приложили бы усилия, чтобы выполнить хотя бы часть того, о чем говорил Озпин? Скольких из них волновала возможность есть, пить и веселиться на празднике? Когда он успел стать таким циничным? Подождав, пока стихнут аплодисменты, Озпин снова встал перед камерами, но на этот раз протянул руку. Жон застыл, по его телу пробежал холодок, заставивший его напрячься. — И с учётом этого я приглашаю старых врагов выступить, чтобы мы могли поговорить как взрослые люди и больше не устраивать войны. Жон Арк, из Белого Клыка. — Не успел он договорить, как люди зашумели. Закричали. И отстранённо, отрешённо Жон заметил остальных, молчавших. Надеющихся. Боящихся. — Мистер Арк. — вежливо сказал Озпин, отходя от микрофона. — Будьте добры, скажите несколько слов. Несколько слов. Так просто. Он даже представить себе не мог, что может сделать Адам, воспользовавшись этой возможностью, какая ярость и ненависть выльется из его уст. И насколько она будет оправдана. Сглотнув, Жон поднялся на ноги, окинул взглядом толпу и в очередной раз задался вопросом, почему именно он здесь делает это. В любом случае, Лиза помогла ему с речью. — Фавны..., — начал он, декламируя. — Люди. Эти два вида не так уж сильно отличаются друг от друга. У нас одни и те же города, одни и те же дома, одна и та же культура, одни и те же надежды и мечты, один и тот же воздух, которым мы дышим. Во всех отношениях мы такие же люди, как и каждый из присутствующих здесь, и всё же, несмотря на всё это, мы не разделяем одних и тех же страхов. У нас нет одинаковых возможностей. Слова лились из него, заученные наизусть. При этом его глаза блуждали по толпе и выхватывали одни и те же усталые лица. Те же незаинтересованные выражения. Большинство из них не были жестокими людьми, просто они были уверены в своей невиновности. Он чувствовал себя учителем, который пытается объяснить ученикам, задравшим нос, что к ним это не относится, отрицательные стороны наркотиков. Ведь там никто не был расистом, так они говорили. Они не дискриминировали фавнов. Они были прекрасными людьми — они даже знали некоторых фавнов. Не близкие друзья, но люди из школы или с работы. Людей робких и застенчивых, которые делали всё возможное, чтобы вписаться в общество людей. — Законы создаются для защиты людей, для защиты фавнов, и всё же законы могут зайти так далеко, — продолжал он. — Нам не нужны законы, диктующие справедливое отношение к фавнам, потому что это вообще не должно быть проблемой. Мы все вместе должны стремиться к равенству... Люди кивали. Зевали. Разговаривали друг с другом. Проверяли свои свитки. Смеялись. Делились фотографиями. Покупали хот-доги у продавцов. Они занимались множеством вещей. И никто из них не слушал. Жон так сильно прикусил губу, что из неё пошла кровь. Я стараюсь изо всех сил. Самое меньшее, что вы можете сделать, — это выслушать меня. Неужели всё это так мало для вас значит? Вы пришли сюда, неужели вы не можете уделить мне хотя бы пять минут своего времени? Минуты своего внимания? Адам умер за свои убеждения. Жон убил из-за них. Они все рисковали жизнью, чтобы это произошло, а в ответ получали лишь пустые обещания и автоматические кивки от людей, которые вместо этого предпочитали смотреть в свои свитки. В голове у него зашумело, и на секунду он поклялся, что слышит голос Адама, обращающегося к нему в бодрствующем состоянии. — Покажи им. — прошептал Адам. — Покажи им, кто они такие. Кровь Жона капала на микрофон с громким эхом. Его терпение лопнуло вместе с ним, как воздушный шар, который слишком сильно раздулся. — Но вы этого не сделаете! — прошептал он им всем. Внезапная сухость его голоса заставила Озпина вздрогнуть, а аудиторию — замолчать. Лица оглядывались, удивлённые, потрясённые и даже обиженные. Глаза Жона поймали взгляд Лизы Лавендер за камерой: женщина в панике едва заметно покачивала головой. Нет. Речь была бессмысленной. Никто не слушал. — Вы не сделаете! — сказал Жон. Громче. Сердито. — Не сделаете, потому что вы убедили себя, что сделали достаточно. Вы взглянете на себя и скажете: "Но ко мне это не относится, я отличный человек", похвалите себя и уйдёте, оставив фавнов на растерзание кому-то другому! Голоса взвились в гневе. Это было не то, чего они ожидали; это было не то, зачем они пришли. Они пришли посмотреть на красивые платформы, послушать, какие они замечательные, и закатить глаза на ошибки, совершенные глупыми предками, которые должны были знать лучше. Они не собирались ничему учиться. — Посмотрите на себя! — сказал он, указывая на них. — Вы злитесь на меня. Почему? Из-за того, кто я такой? Из-за того, кто я? Нет! Вы злитесь, потому что я осмелился бросить вам вызов в том, насколько вы совершенны! Это единственное, что имеет для вас значение; не равенство, не справедливость, не мораль, а то, как хорошо вы себя чувствуете, когда можете притворяться, что всё это имеет значение. Это самовлюбленное высокомерие никому не помогает. Оно ничего не меняет. Вместо того чтобы тратить время на восхваление себя за то, что не совершили зла, как насчёт того, чтобы пойти и совершить немного добра! Челюсти отвисли. Лица застыли. Люди смотрели направо и налево, словно спрашивая, не обращается ли он к их соседу, а не к ним — потому что, конечно же, он не мог иметь в виду их. Это выводило его из себя! Злило потому, что здесь он рисковал жизнью, пытаясь снова стать одним из них, и от этой мысли ему становилось плохо. Тошнота жгла и превращалась в гнев в желудке, поднимаясь и выплескиваясь через губы. Гнев был настоящим, но половина его была направлена внутрь. Адам был у него в голове, подстегивал его, бушевал, завывал и разжигал гнев Жона. — Меня тошнит от этого! — кричал он. Все планы с Лизой вылетели в окно, и он не собирался возвращать их обратно. — Думаете, я хотел быть здесь? Думаете, я хотел, чтобы мне пришлось это сделать? Нет! Я здесь, потому что у меня нет выбора! А у вас есть! Вы можете пойти к своему начальству и осудить его за жестокое обращение с фавнами. Вы могли бы отказаться покупать одежду у компаний, где жестоко обращаются с фавнами. — Его плечи поникли. — Вы можете не быть частью проблемы, но вы также не являетесь частью решения, и вы позволяете проблеме существовать до тех пор, пока она не затрагивает вас. Вы — сторонние наблюдатели! Вот и всё! Апатичные сторонние наблюдатели. — Мистер Арк... — Озпин попытался прервать его. — Вы говорите о мире и о том, чтобы не повторять ошибок, а я вижу лишь Королевство, которое движется в очередную Великую войну! — Он увидел, как Озпин резко побледнел рядом с ним. — Однажды это уже случилось. Фавны против людей. И что из этого вышло? О да, фавны победили! Они победили и захотели мира, поэтому разоружились, чтобы получить обещание справедливого обращения. Справедливого обращения, которое так и не наступило. — Жон задыхался, лицо пылало красным. — Интересно, случится ли это в следующий раз, — прошептал он. Микрофон всё уловил. — Или фавны решат, что проще покончить с проблемой раз и навсегда. Тишина. Полная и абсолютная тишина. По мере того как адреналин и ярость улетучивались, разум Жона возвращался к Ремнанту. На мгновение он вновь обрёл себя. Не страстный террорист, не фавн, а человек, случайно попавший в него, который должен был доказать, что он не представляет угрозы. Что, чëрт возьми, я только что сказал? О чëрт, я всё испортил... Всю подготовку Лизы. Его шанс показать, что он дружелюбный и милый парень, который никогда не будет представлять угрозы. Судя по тому, как все смотрели на него сейчас, они бы не удивились, если бы он взорвал бомбу. Он неловко наклонился к микрофону. — Вот и всё. Хорошего фестиваля.

/-/

Руби в шоке и расстройстве наблюдала, как лидер Белого Клыка закончил свою речь и отошёл от микрофона. Чтобы уйти, ему пришлось пройти через них, и она застыла, когда он приблизился к ней. Она не знала, чего ожидала, но он выглядел усталым. Раздраженным. — Извините, — пробормотал он. — Я могу пройти? — Да. — Руби уклонилась в сторону. — И-извините. — Спасибо... — Он быстро прошёл мимо, оставив Озпина кинуться к микрофону и попытаться успокоить аудиторию. Ей казалось, что всё прошло не так, как все ожидали. — Что заползло ему в задницу и сдохло? — возмущённо спросила Янг. — Он говорит, что мы поступаем неправильно? Да, чëрт побери, мы были там, чтобы арестовать модную компанию. Мы позаботились о том, чтобы ведьму из лесозаготовительного лагеря посадили. С чего он взял, что мы нехорошие парни? — Может, он и говорит, что мы хорошие, — ответила Вайс. — Он только имел в виду, что большинство людей так не считают. Мы знаем, что делаем достаточно... — Правда? — Слова вырвались у Руби прежде, чем она успела их остановить. Янг услышала их. — Что? Сестрёнка, конечно, делаем! — рассмеялась она. — Я имею в виду, посмотри на всё, что мы сделали, чтобы помочь в последние недели. Мы практически стали дружелюбной соседской командой RWBY. — Но мы делаем это потому, что хотим помочь? Или потому что Озпин нас заставил? У Янг не было ответа. Руби хотела бы, чтобы он у неё был, потому что ей отчаянно хотелось, чтобы ей прямо сейчас доказали, что она ошибается. Ведь, насколько она могла судить, единственная причина, по которой они делали все эти хорошие вещи, заключалась в пиаре. Озпин даже называл их Пиар-отрядом! — Что ты хочешь сказать, Рубс? — Мы помогали на показе мод не потому, что нам небезразлично, что люди подвергаются насилию, Янг. Мы поехали в тот лагерь не потому, что там ходили слухи о сексуальном насилии. Мы пошли туда, потому что там был Белый Клык, и мы пытались помешать им привлечь к себе слишком много внимания. Это единственная причина, которая нас волновала... Янг выглядела встревоженной. — Мы всё равно помогли людям! — Благодаря удаче, — пробормотала Вайс, сердито глядя вниз. — Руби права. Мы всё это затеяли только потому, что это было наказание за вмешательство в дела доков. Если бы не это, мы бы сидели в Биконе и делали уроки, домашние задания и готовились к турниру. — А что в этом плохого? — поинтересовалась Янг. — Мы же ученики. Мы должны быть сосредоточены на таких вещах. К тому же мы собираемся стать охотницами. Учеба сейчас окупится спасенными жизнями потом. Не то чтобы мы были эгоистами. — В этом-то он и прав. Если никто ничего не делает, потому что все считают, что это должен делать кто-то другой, то кто же тогда будет делать? — Руби прикусила губу, разминая её между зубами. — Нам вообще есть дело до фавнов? — Не слушай его. — сказала Блейк. — Ты замечательно ко мне относишься. Это было потому, что они знали Блейк как друга до того, как узнали её как фавна. Это было не одно и то же. К тому же дружба с одним фавном не означала, что они сделали что-то, чтобы помочь им всем. Это лишь означало, что они не были плохими людьми. Мы не часть проблемы, но и не часть решения. — Это выступление аукнется ему. — сказала Блейк. — Теперь он показал себя во всей красе. Озпин пригласил его сюда с миром, а он плюнул на это и оскорбил всех. Люди разорвут его на части. Руби не была так уверена. И ей казалось, что никто не хочет растерзать его больше, чем он сам. Она с тревогой покусывала большой палец, желая сделать хоть что-то, хоть что-то, чтобы всё исправить. Но почему она не могла? Она не была беспомощным ребенком; она была обучающейся охотницей. Если она хотела, чтобы что-то было сделано, зачем ждать, пока это сделает кто-то другой? Сверкнув серебряными глазами, Руби ускользнула от своей команды.

/-/

— Я упустил его. Я упустил свой шанс! — хотелось кричать Жону. — Мой шанс всё исправить пропал. Из-за чего? Из-за злости? На кого? На них? На Адама? На себя? На Озпина? На Айронвуда? На Вейл? Ответ не имел значения. Он чувствовал себя человеком, потерявшим рассудок, и был уверен, что Илия с ним согласится, когда он вернулся на склад и толкнул дверь. На пустых улицах было мало свидетелей, а те, что были, не обратили на одинокого юношу никакого внимания. Лиза Лавендер уже была там. Все они повернулись и уставились на него, когда он вошёл в дверь. — Ты в порядке! — Илия задыхалась, бросаясь к нему. — Ради всего святого — Жон, мы не знали, куда ты ушёл и что случилось! Где ты был? Прошло уже четыре часа! Где он был? Где-то поблизости. Избегал их. Избегал кого бы то ни было. Это было не столько из-за мрачных мыслей или чего-то подобного, сколько из-за того, что они гневались на него за то, что он упустил их шанс. И ещё отчаянная попытка понять, почему он вообще это сделал. — Прости, — прохрипел он. — Всё в порядке. Пока ты в порядке. Я подумала, что ты в плену у Айронвуда или даже хуже. — Не в этом дело, — сказал он. — Простите, что потерял самообладание. Я... я сорвался. Чëрт возьми, — выругался он. — Я всё испортил, не так ли? Я... я отклонился от сценария. Ужасно. Какие последствия? — спросил он. — Насколько..? В него врезалось тело. Возможно, он ожидал удара, но не того, что Лиза Лаванда бросится на него. Он неловко поймал её, упал и приземлился на спину, а взрослая женщина придавила его к земле. Неужели она так разозлилась, что он испортил её речь? Он закрыл глаза, готовясь к побоям. Вместо этого к нему прижались тёплые губы. Жон открыл глаза. — Мва! — произнесла Лиза, отворачивая лицо. — Мой герой! Его мозг не смог сообразить. — Что...? — Эта речь! — кричала она. — Этот гнев, слова, страсть — у меня мурашки по коже от одной мысли об этом! Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты хоть понимаешь!? — Я... я всё испортил... — Ты зажёг искру! — завизжала Лиза, усаживаясь на него и даже не заботясь о том, как это выглядит. — Переглядывания, осознание, тишина и споры. И я была там! — прошептала она. — Я всё это видела. Лиза Лавендер, в самом сердце величайшего момента в истории фавнов! Величайшего...? — Разве ты не смотрел отзывы? — взволнованно спросила Илия. — Твоя речь в тренде по всему миру. Взгляни на это! Она поднесла свой свиток к его лицу. На нём было видео, на котором он наклонился вперёд, положив обе руки на стойку. Он выглядел рассерженным — искренне рассерженным — с широко открытым ртом и суженными глазами. Заголовок гласил: "Белый Клык противостоит миру", а количество просмотров исчислялось миллионами. — Держу пари, комментарии просто ужасны, — сказал Жон. — А соотношение лайков к дизлайкам — пятьдесят на пятьдесят. Я мог бы выступить лучше. Надо было... — Ты шутишь!? — возразила Лиза. — Ты знаешь, что происходит с непонравившимися видео? Их не смотрят как негативные и забывают. То же самое и с понравившимися. Тот факт, что соотношение так близко, говорит о том, что видео спорное. Это говорит о том, что на тысячу человек, называющих тебя монстром, найдется тысяча, отстаивающих твою точку зрения! — Люди что-то делают. — сказала Трифа. — Эти комментарии; многие из них плохие, некоторые чисто расистские, но вместо того, чтобы игнорировать проблему, другие комментаторы спорят. Они не игнорируют её и не делают вид, что её не существует. Они дают отпор. — И не только они. — сказала Лиза. — У меня было интервью, где один политик пытался объяснить твои слова разглагольствованиями о насилии, а его коллега встал и назвал его частью проблемы. Они спорили в прямом эфире у меня на глазах и кричали до хрипоты. Почему она выглядела такой счастливой? Как это может быть хорошо? — Я не хочу начинать войну... — О, но ты делаешь это. Ты начинаешь! — восторгалась она. — Не физическую, не с помощью оружия и бомб, а с помощью слов и духа. А война без битвы невозможна, Жон. Невозможно. Изменения могут происходить не только под дулом пистолета, но за них всё равно приходится бороться. И они сражаются, — прошептала она в восторге. — Люди и фавны, молодые и старые, занятые и безработные — все они выходят на арену, чтобы высказать своё мнение. И ты, тот, кто всё это начал, уже нанёс первый удар... Жон молча смотрел на неё, и только Юма, наконец, облëк его мысли в слова, сказав то, что не смог сказать Жон. — Ты довольно страшная сука, Лиза...