Кролик среди Волков

Пуритане не сразу пришли к согласию. Фундаменталисты, какими они были, не могли позволить себе сидеть сложа руки и позволить ему слишком сильно изменить статус-кво, поэтому они были ограничены во времени. Жон ожидал многого, в основном по словам Адама, но всё, о чëм он думал, были тонкими и умными уловками: яд в напитке, автомобильная авария, нож в спину во время разговора с кем-то или снайпер, при его выступлении на публике, как это было с Синдер. Но это было бы слишком большой честью для них. Дом Жона и Сиенны — простое деревянное здание на берегу моря — с момента их приезда так и не стал их домом. Они делали вид, что приходят туда с покупками и притворяются, что спят, но на самом деле они оставались под охраной Юмы, Трифы и Илии в отдельном помещении. Это и спасло их от заложенных в доме бомб, которые взорвались в полночь в фантастическом шоу огня и жара, отправив крышу вверх и в океан, а шлейф дыма поднялся так высоко, что дом стал похож на вулкан. — Бомба, — сказал Жон, не зная, расстроен ли он, смущён или просто разочарован. — Это был их план. Взорвать нас. — Можно обвинять Белый Клык во многом, — сказал Адам, — но креативность никогда не была нашей сильной стороной. Бомбы всегда срабатывали и раньше, с Атласом, и во время Великой войны. Фавны славились ловушками, расставленными по ночам, в которые люди могли наткнуться. Эти люди преклоняются перед прошлой славой, поэтому... — Значит, они предполагали, что я, как человек, буду таким же тупым. — Он вздохнул, ущипнул себя за переносицу и провёл по ней пальцами вверх-вниз. Неподалеку собралось множество людей, встревоженных звуками и пламенем, чтобы посмотреть, что происходит. Жон повернулся к ним и начал громко говорить. — Всё в порядке. Никто не пострадал. У нас просто небольшой инцидент: изменники в рядах Белого Клыка пытаются убить меня и Сиенну. В собравшейся толпе было немало членов Белого Клыка, и независимо от того, согласны они с ним или нет, они не принимали идею убийства своих. Белый Клык должен был быть единым. Некоторые из них начали что-то гневно бормотать; вспыхивали свитки, делались снимки; вдалеке выли сирены — это мобилизовались пожарные команды Менажери. Сиенна разговаривала с Илией, но послала ему многозначительный кивок в знак того, что он должен продолжать издеваться над пуританами. — Вот как некоторые решают свои разногласия, — сказал Жон, обращаясь к толпе. — Они просто пытаются их уничтожить. Так проще, я полагаю. Им не нужно пытаться убедить людей изменить своё мнение, и неважно, что мы на одной стороне. Они видят только свою сторону и не боятся прибегнуть к насилию, добиваясь своего. Ни вас, ни фавнов, ни кого-либо ещё они не ценят. Только себя. — Он театрально покачал головой. — Это печально, это эгоистично; они хотят, чтобы невинные фавны сгорели только потому, что им хочется сражаться. Как жалко. Как они слабы. Из всех оскорблений это было самым мягким и наименее агрессивным, какое он только мог себе представить. О нет, слабость. Какой резкий удар по самолюбию. Жон закатил бы глаза, и он не мог не думать, что такая же реакция была бы у большинства его знакомых. Но только не пуритан. Они гордились силой — и не той силой, которую можно измерить, и не той, которая связана с защитой друзей или изменением мира. Нет. Они ценили силу в той мере, в какой сила определяется тем, чтобы кричать громче, кричать злее и быть признанным за это. Сила для них состояла в том, чтобы быть альфой — опираться на принцип "хищник-жертва", который действует в природе, и пытаться применить его к отношениям между фавнами и людьми, даже если это не имело никакого смысла. Они считали себя волками в стае и властвовали над низшими видами, как будто настоящие волки гордились охотой на кроликов, а не делали это только потому, что голодали и нуждались в еде, чтобы выжить. Они были из тех людей, что едят сухой протеин ложкой. Даже сейчас, в толпе, Жон видел, как несколько фавнов, нахмурившись, сердито перешептывались друг с другом по поводу его слов, а двое повернулись и бросились прочь, явно оскорбленные. Он не узнал их, но знал, что братья Альбейн узнают и будут наблюдать за происходящим с таким же вниманием. — Нет никакой силы в том, чтобы взрывать людей, пока они спят, — сказал Жон. Большинство присутствующих кивнули. — Это жалкая демонстрация тех, кто знает, что по-другому им не победить, и спросите себя — чувствуете ли вы себя убежденным? Чувствуете ли вы, что хотите им поддаться? — Головы покачались в отрицании. — Нет? Тогда представьте, что думали Атлас и Вейл. Насколько вероятно, что они поддадутся на подобную тактику, если даже вы не поддадитесь? Маловероятно. Тактикой террора людей не завоевать. Она только выставит вас слабым. Прибывшие пожарные бригады принялись за работу по тушению огня. Огонь не перекинулся ни на одно здание, поскольку соседей у них не было, что было удачей для Куо Куана в целом. Сиенна подошла к нему, чтобы поговорить, её глаза плясали жёлтым в отблесках пламени, а кожа окрасилась в оранжевый оттенок. — Как-то слабовато ты говоришь, не находишь? — спросила она. — Ты сказала, чтобы я нацелился на их мужественность. Я всё ещё думаю, что это странно. Разве у них в рядах только мужчины? — Нет, но даже женщины у пуритан следуют тем же примитивным идеалам. У них там образовалась эхо-камера. Они боготворили Адама. Они считали его совершенным существом, совершенным человеком, как среди мужчин, так и среди женщин. Жон услышал, как Адам издал рвотные звуки в своей голове, улыбнулся и сказал: — Не уверен, что Адам согласился бы с этим. — Нет. Что бы о нём и его одержимости дочерью Кали не говорили, но Адам по-своему заботился обо всех фавнах. Он бы не позволил, чтобы сильные отбрасывали тех, кого считают слабыми. — Я бы не позволил, — сказал Адам. — Мы все рождаемся слабыми и становимся сильнее с возрастом. Это не то, что нужно преуменьшать. — Что теперь? — спросил Жон. — Они сделали свой ход. Вполне публичный. — Этот теракт должен был стать посланием для всех колеблющихся членов Белого Клыка, — сказала Сиенна. — Предупреждение о том, что тех, кто пойдёт против воли Белого Клыка, постигнет та же участь. — В её голосе прозвучало отвращение, а губы скривились в гнусной усмешке. — Они ведут себя так, словно всё в их руках. Не могу поверить, что позволила им довести себя до такого состояния.

/-/

У братьев Альбейн был вид людей, которые заменили кофеином сон и боятся, что если они перестанут вливать кофе прямо в глотку, то могут умереть. Каждые десять или около того слов прерывались бульканьем, а за спиной у них кипели два чайника. На столе перед ними лежало множество фотографий и снимков. Снимки людей — в основном фавнов. — Это те, кого мы смогли идентифицировать, — начал Фенек низким и усталым голосом.— Они делятся на две группы — сторонники и активные члены. — С этими шестью можно разобраться, — сказал Корсак, подталкивая несколько снимков вперёд. — Мы смогли отследить, как позавчера они вошли на склад боеприпасов и вышли оттуда с оружием. Уверен, если бы мы обыскали их комнаты сейчас, то обнаружили бы пропажу оружия и легко отследили бы их до вашего здания. Однако я бы не советовал этого делать. — Оставить их там, где они есть? — спросил Жон. — Знать своего врага? — Нет, — ответил Фенек. — Мой брат считает, что будет лучше, если их арестует полиция Куо Куана. Если вы оба их арестуете, это придаст фракции легитимности и создаст впечатление, что вы ущемляете их права. — С каких это пор у них есть права? — зашипела Сиенна. — Это же Белый Клык, а не политическая партия. — Они считают, что у них есть права, и это главное, — сказал Корсак. — В любом случае, если вы выступите против них, они станут своего рода мучениками. Арестовать их за мелкий акт агрессии против других фавнов, и пуританам будет трудно возводить их в ранг святых. — Прямо как в Вейле, — простонал Жон. — Тогда ты просто получишь хорошую практику, если не больше. — Корсак устало рассмеялся. — Честно говоря, мы, наверное, не так уж сильно отличаемся от Вейла, Мистраля, Вакуо или Атласа. У нас разные культуры, кухня и архитектура, но все мы подключены к одним и тем же социальным сетям, смотрим одни и те же шоу и тому подобное. — То, что сработало в Вейле, сработает и здесь — вот о чëм говорит мой брат, — сказал Фенек. — Половина населения может быть членами Белого Клыка или сочувствующими им, но в конечном итоге мы по-прежнему фавны. Мы хотим, чтобы отношение к нам стало лучше, и именно ты это олицетворяешь. Продолжай представлять пуритан как тянущих нас назад в тёмные времена, и ты победишь. — И они будут в отчаянии, — сказала Сиенна. — А это значит, что будет больше покушений. — Да. Правда, неуклюжих, — сказал Корсак. — Жестоких покушений вроде случившегося. В тот момент, когда он это сказал, снаружи раздались выстрелы, за ними последовали ещё несколько, знакомое "Пошëл ты!" от Юмы и испуганный возглас, когда кто-то получил удар сапогом по лицу. Фенек отхлебнул кофе и сказал: — Или вот таких. — Они что, пытались нас застрелить? — спросил Жон, поражённый. — Как будто у нас не было охраны, — насмешливо ответил Корсак. — Как я уже сказал, очень неуклюже. Они террористы — и даже не такие хорошие, как Адам. Они из тех террористов, которые громко кричат и подбадривают, но всё это время сидят дома. Воины только по имени. Диванные генералы. Адмиралы в креслах. — Идиоты, — резюмировал Жон. — Да. — Корсак моргнул, как будто ему не пришло в голову это слово, а может, и не пришло; такое количество кофеина никому не идёт на пользу. — Да, это подходящий термин, ты не находишь, брат? Фенек захрапел, опрокинув кофе на стол и привалившись к нему щекой. — А, — сказал Корсак. — Справедливое замечание. Его голова опустилась. Он начал храпеть. Жон повернулся к Сиенне. — Эти двое были твоими главными противниками до того, как мы объединились? — Они непочтительны и смешны, — сказала Сиенна, — но не стоит забывать, что они такие, потому что провели два дня и три ночи в исследованиях и уже выявили большинство пуритан. Такая самоотверженность делает их опасными. И полезными, — признала она, — когда они на нашей стороне. Им также удалось украсть для тебя атласского робота. Спроси себя, как, чëрт возьми, им это удалось? Жон задумался, нахмурился и сказал: — Подожди, как они это сделали? — Они волшебники, — сказала Сиенна, вставая и оставляя двух фавнов дремать. — Это единственное объяснение, которое я смогла придумать. Снаружи Юма увлеченно читал нотации двум фавнам в балаклавах, которые лежали на полу спиной к спине. Рядом с ними лежало оружие, разряженное благодаря Трифе, а их руки были связаны её паутиной, которая, видимо, была достаточно липкой, чтобы сдерживать их. К списку пуритан прибавилось ещё двое, причём за одну ночь. Они были в отчаянии, возможно, понимая, что чем дольше они будут ждать, тем сильнее укоренятся Жон и Сиенна. — Итак, — сказал Юма, глядя на Трифу. — Раз паутина исходит из твоего тела, и ты выстрелила ею в них, значит ли это, что они покрыты твоим сок...? — Полоска паутины хлестнула его и захлопнула рот. — Спасибо, — сказала Сиенна. — В любое время, мэм.

/-/

Новость облетела весь Куо Куана к полудню следующего дня, когда Жон, в кои-то веки один, встретился с Кали Белладонной за скромным обедом. Он был гораздо легче, чем он привык, и гораздо больше состоял из морепродуктов, правда, ледяной лимонад не помешал. С утра было совершено уже двадцать аррестов, и новости были на слуху. В ход шли такие слова, как "предатели", "мерзавцы" и "убийцы", что, по словам Сиенны, подтачивало базу поддержки пуритан быстрее, чем Жак Шни подтачивал права фавнов. — Я слышала, у тебя была довольно захватывающая ночь, — сказала Кали. — Если под захватывающей вы подразумеваете два покушения, то конечно. — Два? — Кали вздохнула. — А у меня всего одно. При таком раскладе женщина может почувствовать, что её не ценят. Жон сделал паузу, поднеся бокал к губам. — Кто-то пытался убить вас? — Они пытались пробраться в поместье прошлой ночью, убить меня и свалить это на Сиенну и тебя, представив это как переворот. — Кали улыбнулась над своим бокалом. — Мои охранники с ними разобрались. — Я не знал, что у вас есть охранники. — Конечно, есть, дорогой, — сказала она немного покровительственно. — Тот факт, что ты их не видел, говорит лишь о том, насколько они преданы своему делу. — У вас есть охранники-ниндзя? Кали хихикнула. — Моя дочь так мечтала о них! Нет, за нами — или за мной пока — присматривают очень умные старые друзья из мирных времен Белого Клыка. Люди часто путают мирных с наивными. Мы и тогда были способны сражаться, и не раз это делали. Единственная разница в том, что мы никогда не начинали драку. Верно. В этом есть смысл. Жон не был в курсе всех проблем старого Белого Клыка, так как никогда не рос среди фавнов, но мог предположить, что даже мирная сторона сталкивалась с агрессией. Поддавшись ей, они не смогли бы продержаться так долго, как продержались. — Братья Альбейн хотят, чтобы мы оставили дело полиции и те арестовали всех причастных, — сказал Жон. — Я не думаю, что это сработает — у нас были не самые лучшие отношения с полицией в Вейле. Неужели в Менажери настолько лучше? — Нет, — просто ответила Кали. — Они просто хотят, чтобы их считали таковыми, и поэтому работают сверхурочно, чтобы их таковыми считали. — Она лукаво улыбнулась, поставила бокал и сказала: — Забавно видеть, как все бегают вокруг, словно безголовые курицы, стараясь угодить тебе. Полагаю, это вопрос национальной гордости. — В Вейле всё было не так. — В Вейле ты начинал с нуля. Меньше, чем с нуля, с той плохой репутацией, которая тебе досталась. Сейчас всё по-другому, и будет по-другому, когда ты отправишься в Мистраль или Вакуо. Ты известная личность, и люди будут относиться к тебе, исходя из твоей репутации. — Это хорошо? — Это не плохо, — сказала она. — Как и здесь, полицейские будут знать, что бороться с тобой — плохая идея. Они видели, как это не сработало в Вейле. Тогда лучше делать свою работу так хорошо, чтобы ты их одобрял. Если они не дадут тебе повода для критики, то им не придётся беспокоиться о том, что ты будешь вести себя неадекватно. Это было и забавно, и немного пессимистично. С одной стороны, было приятно осознавать, что люди будут пытаться доказать, что он не прав — особенно если это улучшит жизнь фавнов; с другой стороны, полиция и так должна была работать так усердно, и то, что они делают это только потому, что он оказался в их районе, было немного грустно. Кали заметила его выражение лица и сказала: — Прими это как благо. Какими бы ни были их мотивы, это делает район безопаснее для людей. Неважно, по правильным причинам или нет. Жителям от этого только лучше. — Наверное. — И, конечно, мы все будем счастливее, когда кровожадные части Белого Клыка будут уничтожены раз и навсегда. Лучше разобраться с ними здесь, чем рисковать тем, что они проберутся к рабочим Гиры и будут саботировать восстановительные работы в Горе Гленн. Жон оживился. — Значит, всё идёт своим чередом? — Руби Роуз объявила восстановление Горы Гленн частью своей политической программы, — сказала Кали. — И хотя она ещё ни в коем случае не победила, её... дух и видение светлого будущего покоряют многих, кто устал от циничных политиков. Поддерживать статус-кво — это хорошо и всё такое, но наступает момент, когда он сохраняется слишком долго. Даже самым консервативным людям в конце концов надоедает ничего не менять. — Я так не думаю. — Большинству, — признала Кали. — Большинству. — Её внимание отвлекло приближение фавна, которая приблизилась и наклонилась, чтобы прошептать ей что-то на ухо. Жон не обратил внимания на женщину до этого момента, но он точно заметил оружие у неё на боку. Значит, одна из таинственных стражниц Кали. Он потягивал свой лимонад, не обращая внимания на их разговор. — О боже, — сказала Кали, когда закончила, быстро обмахиваясь веером, но без лишних эмоций. — Как смело с их стороны. Похоже, тебе есть над чем поработать, Жон. — Что случилось? — Пуритане собрали своих людей и объявили о создании Нео-Белого Клыка. — Чëрт побери, — сказал Адам. — Ни хрена себе, — сказал Жон. — Да уж... — Глаза Кали сверкнули. — Надеюсь, ты не поймёшь меня превратно, но я бы очень хотела, чтобы им не позволили покинуть остров и доставить нам неприятностей. Послушай меня и действуй, как пожелаешь, но не позволяй им разрушить то немногое уважение, что осталось к нам.

/—/

Жон нашёл Сиенну, ожидавшую его вместе с остальными и очень усталой парой братьев Альбейн. Увидев его, она сказала: — Я так понимаю, ты уже слышал новости. — Нео-Белый Клык. — Да. Они собрали своих сочувствующих, численностью около четырёхсот человек, и намерены покинуть Менажери в вынужденном изгнании. — Она насмешливо хмыкнула. — Они очень драматизируют это, говоря о том, что их изгоняют и что мы сговорились их удерживать. Не говоря уже о том, что они планируют идти и убивать людей от нашего имени. В этом и заключалась суть дела. Эти люди могли думать, что могут просто уйти и делать всё, что хотят, и по закону они могли, но если они собирались сохранить имя Белого Клыка, то каждое их действие должно было отразиться на них. Это разрушит его работу в Вейле, уничтожит все шансы на то, что ему будут рады в Мистрале и Вакуо, а также, вероятно, уничтожит усилия Руби по восстановлению Горы Гленн. И они это знали. Эти люди не были идиотами и прекрасно понимали, что делают, — просто им было всё равно. Для них не имело значения, что Вейл нуждался в этом проекте из-за перенаселения. Неважно, что некоторые жители Менажери не хотят быть втянутыми в тотальную войну. Это было неважно, потому что они хотели, и они были единственными, кто имел значение. Эгоистичные, невежественные и самодовольные, эти фавны считали, что всё знают лучше всех, и не боялись прибегать к насилию, чтобы добиться своего. Разумеется, во имя свободы. Легко было заявить, что сражаешься за правое дело. — Вы должны остановить их, — сказал Корсак. — Они уничтожат все твои начинания. Я должен остановить их, подумал Жон. Он знал, но всё равно было неприятно, когда это было сказано так, словно ответственность лежала на нём и только на нём. Так оно и было, снова подумал он. Невозможно было притворяться, что это не так, когда он стоял здесь. — Что-нибудь посоветуете? — Только то, что ты должен сделать всё, что должно быть сделано, — ответил Фенек. — Но что? — спросила Сиенна. — Мне не нравится, как это звучит, Альбейн. — Они могут всё испортить, — сказал Феннек. — Ничто не исключено. Я не хочу сказать, что мы должны подорвать их лодки и дать им утонуть в открытом океане, но я скажу, что это было бы предпочтительнее, чем если бы они подставили нас, чтобы устроить террор по всему Мистралю. — Ты знаешь, как к такому отнесутся королевства, — сказал Корсак. — Они не поверят тебе, Жон, даже если ты отречешься от них. Даже если их предупредить. Они скажут, что это ложная операция; что твои теневые силы устраивают террор, пока ты протягиваешь руку мира; что ты стоишь с цветами в одной руке и ножом в другой. — Это я понимаю, — сказал Жон. — Но убивать их...? — Будем честны: пуритане всё равно умрут, если пойдут в одиночку. Какая разница, погибнут они от рук правоохранительных органов или от наших рук? — Большая, — сказала Сиенна. — Второе — это убийство. — Тогда останови их нелетальным способом, — ответил Фенек. — Но даже Кали согласна, что их нужно остановить любыми средствами. Не всех можно убедить или переубедить, как бы ты ни старался. Всегда найдутся те, кто отвергает реальность и живёт в своём собственном мире заговоров. В этом Жон не сомневался. Он уже наслушался о себе достаточно теорий заговора — о том, что он был внедрён Атласом, чтобы подчинить их; о том, что он сотрудничал с ПКШ и они хотели расшириться и захватить остров; о том, что у него есть контролирующее разум Проявление и он захватил Сиенну в качестве своей рабыни; о том, что он присоединился не для того, чтобы изменить мир, а чтобы короновать себя королём Менажери и навязать новый мировой порядок. Самым забавным, но в то же время удручающим было то, как расходились теории о том, каким будет этот новый порядок. Одни утверждали, что он будет жестоким, контролирующим деспотом, который введёт военное положение, а другие считали, что он будет мягким, жалким слабаком, который будет призывать к миру и процветанию для всех и ослабит их как нацию. Это было жалко. Это было так нелепо. Однако это не мешало людям верить в эти идеи. Он не мог понять, почему, но они верили, и от того, что он не был фавном, становилось только хуже. — Я не буду их убивать, — сказал Жон. — Я отказываюсь. — Тогда мы возьмем дело в свои руки, — сказал Корсак. Жон повернулся и посмотрел на фавна, который не выглядел ни сердитым, ни разочарованным, только усталым. — Ты прав. Будет лучше, если вы с Сиенной не запятнаете свои руки. Мы с братом сами убьем их, если вы не справитесь, и возьмём вину на себя. Мы сбежим из Менажери — вы, преследующие нас, выставите нас предателями. Вы можете заявить, что выследили и убили нас, если захотите. Но мы больше не покажемся. — Вы... — Сиенна ахнула. — Вы готовы зайти так далеко? — Мы присоединились к Белому Клыку, чтобы изменить мир для фавнов, — сказал Феннек. — Если бы мы не были готовы пожертвовать своими жизнями ради этого, мы бы никогда не вступили. Теперь мы близки к цели как никогда. Я вижу свет в конце туннеля. — Для нас не имеет значения, доживём ли мы до того момента, когда мир изменится, — согласился его брат. — Лишь бы умереть, зная, что так и будет. Это слишком напомнило Жону Адама, и он зажмурил глаза. — Никто не умрёт. — Он почувствовал на себе их взгляды. — Никто не умрёт сегодня — ни вы, ни пуритане, ни Сиенна, ни я. Позвольте мне разобраться с ними. Я приведу их в чувство. Я положу конец этому Нео-Белому Клыку, прежде чем они смогут разрушить всё, чего мы добились. Братья Альбейн потрясённо смотрели на него, а потом медленно улыбнулись. — Если кто и сможет, то это будешь ты. Мы возлагаем на тебя свои надежды и веру. — Но только не будущее всех фавнов, — сказал Корсак. — Иди и сделай всё, что в твоих силах. Мы устроим диверсию на лодках. Если повезёт, и если ты сам совершишь маленькое чудо, их не придётся использовать, и мы соберёмся сегодня вечером в приподнятом настроении. — Пожалуйста... — Нет, — ответил Фенек, качая головой. — Мы доверяем тебе, Жон Арк, доверяем, но не проси нас рисковать судьбами всех фавнов из-за нашего доверия. Мы также верили в Адама, и ты видел, к чему это привело. Если ты поможешь нам, то положи этому конец, чтобы наш тёмный план не воплотился в жизнь. Жон опустил руку и отпустил братьев. — Я всё исправлю, — сказал он Сиенне. — Я должен. — И я тоже, — ответила она. — Слишком долго я позволяла этой проблеме разрастаться.