Мой ангел.

Кира открывает глаза, чувствуя аромат завтрака. Виолетта готовит. Всегда приятно стоять в дверях, наблюдая за тем, как твоя любимая красавица готовит еду по единственному рецепту, который выучила благодаря совместной готовке. Малышенко сейчас живая. Без косметики, без укладки. Она стоит в ненавистной Кирой растянутой футболке и шортах, что чуть выше колена. Кира так не любит, но обожает этот образ. Не любит, потому что Ви вечно прячет себя под оверсайз одеждой, а обожает, потому что это ее Ви. Такая родная и настоящая. Она, как лучик света в ненастный день. Как антидепрессант, который всегда поможет. Как наркотик, без которого дикая ломка. Вилка двигает бедрами в такт музыке, которая по всей видимости у нее в наушниках. Всегда это выглядит красиво. Кира расплывается в улыбке, когда Виолетта выбирает нужные специи, копаясь в памяти, где намного больше воспоминаний совместной жизни с Кирой, чем каких-то специй. Медведева медленно, а главное беззвучно подходит к возлюбленной, буквально на носочках. Аккуратно берет ее руку в свою, оттягивая к нужным пакетикам. Не забывает, конечно, вдохнуть любимый аромат. Виолетта опускает голову, пряча смущение, что Кира замечает и поднимает подбородок, прижимаясь ближе к девушке. — Доброе утро, мой ангел, — шепчет куда то в шею, обжигая дыханием. Отпускает Виолетту, укладывает руки уже на талии под грёбаной футболкой светлого фиолетового оттенка. — Доброе, Кира. Не сухо, а нежно. На другой ответ уже не хватало сил. Сил на то, чтобы спрятать дрожь в голосе от прикосновений. Медведева довольно улыбается, понимает, что ее работа даром не проходит. Поднимает руки выше, целуя в шею, спускаясь языком к плечу, повторяя все изящные изгибы. Как же хочется каждое утро видеть такую картину. Смущенная девушка пытается сосредоточиться на своем деле, но при этом не забывает о партнёрше. Что же за сладкая жизнь? Сладкая, как кофе по утрам. Сладкая, как жвачка на голодный желудок. Сладкая, как электронная сигарета на балконе в морозный декабрьский вечер. Сладкая, но, сука, вредная. Змеиным языком Медведева зализывает свежие синяки на предплечьях Ви. Сама оставила, сама же залечила. Что может быть лучше? Вероятно, здоровые отношения, которые явно под их стиль не подходили. — Мой ангел, я сегодня задержусь на работе, ложись спать без меня, договорились? — Кира поворачивает голову младшей на себя, пристально смотря в глаза. — Да, конечно. Ты же будешь завтракать? Спустя пару кратких кивков на развёрнутые вопросы на столе уже все стоит. Девушки сидят друг напротив друга. Приемы пищи в тишине уже их фишка. Ни разу за три долгих года совместного проживания не было приема пищи с разговорами. Ни одного. Виолетту одолевает дереализация. Перед глазами фрагменты вчерашнего вечера. Кира снова ревновала. Сука, запретили бы ревность. Были бы люди, которые не ревнуют и не бьют за это. А Виолетта ничего поделать не может из-за любви сильной и крепкой. Киру она любит больше пяти лет. А любит ли ее блондинка. Предстоит узнать. Барменша уже вторую неделю задерживается на работе, что напрягает Малышенко. Но та закрывает глаза в розовых очках, в надежде, что не разобьются, пуская осколки в ее зеленые, как туманный лес глаза. Виолетта остается одна в квартире. Ей не привыкать быть запертой тут. Кира же это делает ради безопасности Ви. Чтобы та не сбежала, ибо пропадет без опоры блондинки. Чтобы не нашла другого человека, что воспользуется наивностью и нежностью Виолетты, выбрасывая её на улицу в конце своих грязных игр. А Кира будто лучше? Снова уходит на работу за два часа до начала смены. Бар, где она работает явно не стоит двух часов пешеходных прогулок. Но Ви не переживает. Она ко всему давно привыкла. Прячет в глубине души мысли, что Кира изменять удумала. Надеется, что это лишь боязнь потерять ее. Потерять свой лед, который так нравится растапливать по вечерам. Потерять свое лезвие, которое причиняет физическую боль, забирая в себя моральную. Как же много сравнений в голове Виолетты, которые постепенно рушат ее представления о радостной жизни. Слеза катится по нежной коже. Так одиноко и так обжигающе. Но есть ли смысл сдерживать себя? Она одна в пустой и холодной квартире. Одна в сети своих эмоций. Полностью одна. Тихими, но быстрыми шагами Малышенко оказывается в ванной. Не в силах терпеть свою слабость, она решает совершить последнюю в ее никчёмной жизни жалость. Открывает ящик под раковиной, находя старую коробочку с ватными дисками. Отсчитывает ровно четыре диска и достает лезвие, которое прятала еще давно. Прокручивает кран на сто восемьдесят градусов. Из железного предмета быта хлещет горячая вода, от которой даже пар идёт. Пока ванна наполняется неотъемлемой частью ее плана, Виолетта следует к пачке сигарет, что так же прятала в укромном месте. Там же лежит зажигалка, которую она изрисовала, сидя на уроке в девятом классе. Поджигает сигарету, зажимая ее в зубах, а сама берет лезвие в правую руку. Такими грязными делами ей заниматься не страшно. Пепел летит вниз, оставляя неприятный слой на воде, а правая рука следует по тонким линиям вен на бледной коже. Струйка яркой крови течет вниз, красиво капая на кафель, в воду, на бортики. Ви продолжает курить, делая только больнее своей руке, пропуская острое спасение все глубже. Когда желанный результат достинут, Малышенко поджигает новую сигарету, отпуская окровавленную руку в воду, что даже остыть не успела. Шипит от боли, закрывая глаза.

***

Кира оставляет засос на ключице неизвестной ей даме. Стыдно ли ей за измену? Первый месяц было очень. Первый год уже все равно. Каждый день новые девушки для развлечения. А каждый вечер та самая неповторимая для лечения душевных ран. Они такие побитые и такие жесткие. Им можно завидовать. Но только тогда, когда они не рядом. Их любовь была нежной болью. После синяка были мокрые поцелуи, которые пытались залечить нежную кожу. Под тихие всхлипы Виолетты Кира засыпала, как младенец под колыбельную. Это была услада для ушей. А сейчас все иначе. Кира слышит только сладкие стоны каких то шлюх, которых даже видеть желания нет. Хочет к Виолетте, но не хочет причинять боль. Решает, что стоит вернуться домой и провести хотя бы день с любимой. Медведева бросает все свои дела, всех дам, кто тянется к ней, словно они магниты. Она летит к машине на всех парах и заводит ее даже не дожидаясь, когда в салоне станет теплее. Путь до дома выучила наизусть. Даже не обращает внимание на внешний мир. Пятнадцать минут тянутся как вечность. Кира заходит в квартиру с улыбкой. — Мой ангел, я пришла, — вместо радостных визгов любимой, Медведева слышит только пустоту, которая так и режет слух. Кира скидывает обувь, думая, что Виолетта просто уснула. Но в комнате никого нет. Такой исход событий заставляет Киру встрепенуться. — Ангел, ты где? Не надо меня злить, ты же знаешь это. На глазах страх, а на лице гримаса ужаса. Виолетта. Она лежит на кафеле. Растрёпанная рука опухла и уже не истекает кровью. Кира садится на колени, пытаясь нащупать пульс у девушки, которого нет уже как полтора часа. — Мой ангел, ты свободна. Кира сдерживает слезы, как только может. Не в силах уже держаться ровно, она разбивает зеркало, где до сих пор видит свою девушку с прекрасной улыбкой, которая угасла. Осколками зеркала Кира рвет свою ладонь. На правой, на левой руке. Все, чем била она своего ангела, Кира изрезала. Идет за ручкой с бумагой. Вспоминает всю свою жизнь с Ви. «Мой ангел..Я нашла его в ванной..Вода смешалась с красным, кровь на белых перьях, а я не попрощалась. Мой ангел, ты уходишь. Твой взгляд такой стеклянный. Мой час уж на исходе, мы скоро будем рядом. Мой ангел, ты свободен, я села напротив ванной. Держу осколки нимба — ладонь в рваных ранах. Мой ангел, мой любимый. Ты не разбудишь больше, теплом зари имбирной, зимой под моей кожей» (Pharaoh — Мой ангел убил себя, я не успел с ним попрощаться). И да. Кира умирает следом. Пачкает своим телом бумагу, которая схожа на предсмертную записку. Похоронили девушек на разных концах кладбища. Возможно, Виолетта и попала в Рай, становясь ангелом-хранителем свой матери. А возможно, она на пересечении миров борется за справедливость. Но в чем я уверена, так в том, что они там с Кирой вместе.