Фейерверк

В темпе вальса, в ритме скерцо Кажется, что бьётся сердце Ромео подпирает подбородок рукой, задевая костяшками пальцев ещё не зажившую свежую ранку, и морщится. Он никогда не позволял себе даже самой маленькой царапинки на теле, а эта несчастная красная полоска пересекла половину подбородка на самом видном месте, стоило тогда королю только не заметить коварный шип розы, упёршийся прямо в нежную кожу седьмого. Ночь меня избавит от моих оков (Кандалов) Как атлант расправил плечи Червовый король, должно быть, с самого начала не любил разговоры о политике, потому что совсем не слушал, о чём так серьёзно вещает Куромаку, указывая на какие-то листы с формулами на столе. Кареглазому достаточно бросить на них лишь один взгляд, чтобы понять, что ничего интересного там нет. Сплошные цифры и расчёты. Да и слушают трефового только Зонтик, Пик и Данте. У Ромео же есть более интересное занятие, которое сполна компенсирует всю серость этих собраний. Глазеть на своего валета. Просыпается вся нечисть Улицы города во власти мертвецов Ромео точно знал, что имеет на это полное право. Хотя бы потому, что они с Феликсом встречались уже очень давно. Король, благо, сидел прямо рядом с блондином. Поэтому он лишь повернул голову вправо и тут же широко заулыбался. Феликс, весь такой серьёзный, сидит с прямой спиной и сложенными на столе руками, пытаясь делать вид, что ему интересно, но седьмой видел, что оранжевые глаза не горят тем самым огоньком энтузиазма, который появляется, когда четвёртый пребывает от чего-то в восторге. В его глазах в такие моменты будто взрывается фейерверк. Сейчас же только уголки его губ чуть приподняты в улыбке. И то, вероятно, по привычке. На меня красиво падал лунный свет, лунный свет Рассыпался над домами фейерверк, фейерверк О ранке на подбородке он уже не думает. Не думает и о том, что задевает её ногтями, почёсывая кожу. Он томно смотрит на своего валета, дожидается, пока тот опустит руки себе на колени, и кладёт свободную руку на его. Феликс моментально реагирует и поворачивает голову на своего короля. Усталый медовый и шоколадный, полный любви взгляды встречаются. Блондин тут же широко улыбается и указывает взглядом на Куромаку, тихо хихикая. Король кивает, понимая, на что намекает Феликс. Я не отражался в окнах — в чём секрет? В чём секрет? Солнце село — я уже не человек, человек Кареглазый ласково гладит сначала ладонь любимого, а потом перебирается и на крепкое бедро, массируя его и сжимая сквозь штаны. Улыбка четвёртого моментально становится нервной, и Феликс резко топает ногой, заставляя Ромео отдёрнуть руку и удариться костяшками о стол. — Феликс? В чём дело? — Куромаку поправляет очки и поднимает внимательный взгляд на покрасневшего червового валета. — Ничего, Куро, продолжай! Я в норме! — Быстро отвечает тот и неловко усмехается. Ромео лишь хитро ухмыляется, прикрывая рот ладонью. Мне рассвет подрезал крылья Было явью, стало пылью Когда съезд заканчивается, король встаёт раньше всех и отходит за колонну. Царапина на подбородке снова напомнила о себе и заболела сильнее. Рука, которой Ромео ударился о внутреннюю сторону стола, тоже заныла. Костяшки покраснели. — Ромео! — Звонкий голос доносится до ушей седьмого, а через пару секунд перед ним возникает фигура с взъерошенной копной светлых волос. — Вот ты где! — Здравствуй, солнышко, я тебя ждал, — и боль снова отступила на второй план. Только губы помнят этот сладкий вкус (Сладкий вкус) Ото всех скрывают стены — Ты чего здесь? Я думал, мы идём ко мне. — Обязательно, сладкий, только подожди минутку. Феликс смотрит на руку короля и тут же перехватывает её, рассматривая отбитые костяшки на тыльной стороне чужой ладони, а после подносит к губам и дует на них. Ромео умиляется. — В следующий раз, когда надумаешь приставать ко мне прямо на Съезде, делай это, когда Куро уже будет заканчивать, — от стыда щёки Феликса покрываются красными пятнами, он продолжает держать ладонь короля в своей. — А ты будь аккуратнее, солнце, — король не остаётся в долгу, — когда в следующий раз будешь отбивать мне конечности. — Ну я случайно, прости! — Феликс даже не скрывает улыбку, сжимая руку Ромео и поднося её к своей щеке. Король прижимает ладошку к чужой нежной коже и чуть сжимает. У меня нет даже тени Как всегда сгинет день и я опять вернусь — Как думаешь, мы когда-нибудь выйдем отсюда? — Феликс поднимает глаза вверх и смотрит в белое пространство. Ромео вдруг замирает, переставая гладить щёку возлюбленного. — О чём ты говоришь, солнышко? Король видит в чужих глазах какой-то странный свет. Он не видит былых фейерверков, но и потускневшими очи четвёртого назвать сейчас нельзя. В них, скорее, горит свечка, такая медленная и задумчивая. Они с Феликсом никогда не обсуждали эти темы, седьмой даже не думал, что на ум его солнца пришло что-то подобное. — Тебя что-то не устраивает в Фелиции? Что-то случилось, сладкий? — Он ласково гладит щёку младшего по масти и чуть прижимается. Феликс кладёт тёплую ладонь на его спину. — Пик как-то сказал, что наш мир ограничен. Он наткнулся на стену недавно… На непробиваемую стену. И не смог её преодолеть. Похоже, мы здесь застряли. — Почему тебе есть до этого дело, свет моих очей? — Ромео смотрит совершенно непонимающе, он впервые слышит о какой-то стене, а о том, что она непробиваема, он и подавно не знал. — Я долго не говорил тебе об этом… Это меня беспокоит, понимаешь, Ромео? Создатель для чего-то ограничил Карточный Мир, но для чего? — Тебя это волнует, сладкий? — Чуть дрожащий голос валета заставляет старшего по масти забыть о непонимании и снова начать гладить чужую щёку. — Давай поговорим об этом? Феликс преданно трётся щекой о чужую нежную руку и вздыхает. На губах его - грустная улыба, а в глазах - опять этот непонятный огонёк свечи. Он не такой яркий, как салют, но и не тусклый и холодный. Он просто спокойный. — Я задумался об этом и теперь не могу выкинуть из головы. Я не хочу оставлять Фелицию, Франца, своих подданных! Они мне стали такой же семьёй, как клоны! Я хочу в мир Создателя, но… уходить отсюда тоже не хочу. Ромео, понимаешь, когда я ранюсь, хотя бы вижу, где болит. А сейчас… в сто раз больнее, а раны даже не видно. Ромео поджал губы, после оставляя на щеке валета быстрый поцелуй. Он вдруг представил, какого это - потерять, оставить всё то, что было создано твоими руками. Но оставлять ради чего-то не менее ценного - свободы. Кареглазый в эту же секунду оказался будто меж двух огней. От такого нельзя было убежать, скрыться, отмахнуться и счесть чем-то, не имеющим значения. Но с другой стороны, с ним рядом всегда будет его солнце - Феликс. А ради него… можно и пожертвовать чем-то. Это ли не любовь? На меня красиво падал лунный свет, лунный свет Рассыпался над домами фейерверк, фейерверк… — Радость моя… Если уж… Тебе хочется к Создателю. Или не хочется, я тоже не понимаю. Пообещай мне одну вещь... — Всё, что угодно, Ромео! — Феликс вскидывается и снова трётся о мягкую ладонь на своей щеке. — Не оставляй меня, солнышко. Будем всегда вместе… — Конечно! — Валет прижимается губами к губам любимого и обвивает сильными руками чужую талию. — Я всегда буду с тобой! Я люблю тебя, мой король! — И я тебя люблю, солнце моё, — они целуются. Долго, нежно, а потом медленно друг от друга отстраняются. Феликс снова широко улыбается и заливисто смеётся. Его смех отражается от невидимых белых стен, заполняя собой всё пространство вокруг. Ромео в этот миг казалось, что их слышат все, все слышат их счастье, их задумчивость, их сомнения - всё. Седьмой зарывается в светлые кудри четвёртого на затылке и снова целует прямо в розовые губы, пропитанные вишнёвым сиропом и чувствует. Чувствует то, что было на душе у любимого всё это время и отстраняется. На тебя красиво падал лунный свет, лунный свет А в глазах не отражался фейерверк, фейерверк На твоих ресницах таял красный снег, красный снег И на них красиво падал лунный свет, лунный свет В оранжевых глазах напротив - потухшая свеча, бесконечная радость и любовь, а на сахарных губах - смех и миллион самых добрых и радостных улыбок, какими не улыбаются даже в Вероне, Фелиции. Все улыбки - в одной, в улыбке Феликса. — Ромео, у тебя тут царапинка, — хихикает блондин, слегка наклоняется и трепетно целует ранку на подбородке своего короля. — Ничего, заживёт. Вокруг червового короля всё вдруг резко потемнело и стихло. И взорвалось тысячами ярких фейерверков.