Только если тебе не больно

***

— Сякусон… — голосок тонкий, тихий-тихий, как на морозе дрожит, заламывается. Ресницы окрапляют слёзы-кристаллики. Печальные и прекрасные, как на том кольце, которое подарил. Такие огромные, искренней сияющие любовью глаза раньше теперь узенькие, размытые. Дуло револьвера упирается в его грудь, тяжёлое, идеально круглое, оставляет на пальто чёрный от пороха след. Пока ещё тёплая ладонь с нежной бережностью дотрагивается до ледяной и трясущейся от напряжения, неуверенно обхватывающей оружие. Без сопротивления и мольбы, просто чтобы напомнить, что он всё ещё любит её и продолжит даже после смерти, просто чтобы согреть её могильно-холодные руки. — Нёзе… — повторяет снова, громче и истеричней, но не настолько, чтобы услышал кто-то кроме них самих. Опускает голову, зажмуривается, из-за чего пара слезинок срывается и, отражая снег, растворяется в нём. Плечи ходят ходуном то вверх, то вниз. Откровенно заливается слезами, захлёбывается в скорби по ещё живому. Хочет опустить пистолет, но рука возлюбленного крепко и непоколебимо сдерживает движения, заставляет остаться на уровне сердца. — Всё хорошо, — так наивно произносит, что даже хочется поверить. Это кошмар и скоро Немезида проснётся, всё это закончится… Мотает головой в несогласии. — Прости… — виновато поднимает взгляд и смотрит в добрые и покорные глаза, стараясь не пропускать ни мгновения и не моргать, даже если гложет совесть. Стараясь насмотреться вдоволь. — Я люблю тебя. Палец плавно движется. Выстрел. Уголки губ Нёзе слегка приподнялись.