Всё, что есть в тебе...

      Страх — первое, что мелькало в голове Какучё, когда Изана начинал говорить по делу.       Страх за себя? Нет. Смерть не пугает, когда рядом чудовища, вытворяющие вещи в десятки раз страшнее.       Страх за кого-то, кому не повезёт попасть под руку деспота? Всё ещё нет. Наивное детское добродушие пришлось отделить от себя пару лет назад. Жертв несомненно жаль, и будь Какуче верующим поставил бы за каждого свечку, но дайте ему этот выбор ещё раз и он снова выстрелит. Любое промедление может стоить его жизни.       Потому что по-настоящему страшно только за деспота, которому только одна дорога — в ад. С каждым словом и успешно выполненным делом Изана бодрым шагом двигался навстречу смерти. И никто не смел его ни остановить, ни обогнать. Даже Какучё.       Тем более Какучё — важное уточнение.       Просто стервозный характер тирана не допускал конкуренции и держал самого сильного рядом, на коротком поводке. Ведь если твой единственный дееспособный конкурент довольно поскуливает от ласки, разве же это конкурент?       По мнению коллег от собаки Какучё отличало только прямое хождение и отсутствие намордника. Хотя оба пункта поправимы, когда речь идёт о поехавшем узурпаторе, просто пока что царь милует и пес радостно машет хвостом.       Потому что можно.       Ему можно почти всё.       Кроме смерти.       Ластись, кусай, огрызайся и бесись, целуй и жмись близко настолько, чтобы ни единой молекулы воздуха не осталось между, но не смей умирать. Никто не смеет шагать в преисподнюю быстрее Изаны и Какучё не смеет ослушаться.       Запрещённый товар всегда самый желанный и смерть в представлении Какучё была роскошью. Что-то для тех немногих, кто может самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Презираемая его королём, глупая привелегия слабаков выйти из игры раньше финала, была бы для него приятным исходом. Правильным концом для неправильного человека с бракованным "я".       Шанс ошибки непреложно повышается с расширением производства, и нет ничего удивительного в том, что количество поломанных людей всё время растёт. Это правило, и потрепанной шестерёнке общества, прилежно следовавшей всем правилам, хочется наконец обратиться в пыль и это тоже правильно. От одной мысли о том, как бы стало спокойно за порогом тревоги и вечного движения, трепетало сердце и поджимались пальцы. Ведь что может быть лучше, чем тихонько разложиться на что-то полезное вроде корма червячкам и растениям, а самому просто плыть нигде в простом ничего?...       Мечты мечтами, но всё ещё никто не смеет шагнуть в преисподнюю быстрее Изаны и в особенности Какучё.       Одной лишь бездушной пуле всегда откровенно плевать на человеческую иерархию. Она там куда её послали. Она поразила на радость хозяину всю шваль, мешающуюся под ногами и так же безразлично остывает в чьем-то теле. Ни жива, ни мертва — просто вещь, которую используют по назначению. Идеал маньяков, садистов и фанатичных последователей своих царей.       Точно.       — Ка-ку-чё, — ох, когда чёрт так слащаво тянет всегда пахнет порохом.       Позволив себе на минутку уйти в мысли, Какучё вдруг совсем забыл что делает в этом безлюдном переулке. Черное пальто Изаны как обычно в двух шагах впереди — маяк неприятной реальности. Чуть поодаль, кажется, маленький предатель и с ним как раз недолгие переговоры не удались. Обыденое явление. От разговора с сатаной тет-а-тет этого грешника отделяет лишь два слова, но даже одной интонации было достаточно, чтобы понять что приговор вынесен. Пора тянуться за оружием.       Зиг зауэр неприятно холодил голую ладонь, но думать о перчатках уже поздно, глядишь лишь тень дёрнет за угол и поминай как звали.       Бездушный щелчок затвора, пуля на изготовке. Без двух минут мертвец и правда дёрнулся, стоило стенам переулка разнести эхо, но отчего-то не бежал. Из всех возможных вариантов, трех безусловных рефлексов, его, похоже — замереть и не усложнять никому жизнь. Похвально.       — Убей его.       В руках безымянного мелькнула сталь, а тело рывком, как от хорошего пинка, сокращало расстояние. Хочет потянуть за собой в беспросветную пучину.       Шаг навстречу, вытянутая рука, выстрел.       Промах.       Мстительный полудух всё ещё движется, медленнее, переваливаясь с ноги на ногу, но всё отчаянно цепляясь за хлипкую возможность вернуть бесов аду. Ещё пара метров и его рукой всенелюбимое чудовище с имперскими замашками потеряет свою власть над людьми на земле.       Может это и было бы верный путём, но Какучё такого варианта не допустит. Больше решимости самоубийцы только убеждение фанатика.       Второй выстрел и глухое падение аккурат к ненавистным ногам. Потерянная душа, едва справляясь с дыханием, не оставила запала к своей сверхценной миссии, снова потянувшись к своей цели. А тот, кого так яро хотят убить, даже не отступит. Мол, бери, если сможешь, и не двинется ни на миллиметр назад.       Все равно его верный генерал этого не позволит.       Третий контрольный, мокрое пятно и куча брызг.       Отвратительное зрелище и такое же отвратительное ощущение тяжести в ладони. Если бы оружие тяжелело после каждого убийства, то пистолет Какучё к этому дню стал бы неподъемным и выставлялся в музеях как ценный экспонат человеческой жестокости. Очень поучительно и отвратительно.       Больше, чем нелюбовь к любому выстрелу, запускающему процесс настоящего противостояния, была только нелюбовь ко второму выстрелу, будто бы выпущенному ненасытным зверем, желающим большей крови и большего хаоса. Он всегда старался обойтись одним, чтобы не становиться похожим, не уподобляться и изо всех сил бороться с пятнающим душу Поднебесьем. Но сегодня был явно не его день и на серых рукавах красовались свежие пятна.       На лице убитого застыла жадная до мести гримаса. Идиот, который думал, что ему всё сойдёт с рук, что удача благоволит рискованным, так и умер со слепой верой в застывших глазах.       Таким обычно что-то однажды достается легко в руки и кажется, что вот она удача тебе улыбается, делай что хочешь. А потом удача как бы отворачивается и они остаются с неметафорической дырой в груди. А есть более интересные люди, которые считают, что миром правит расчёт и если что-то идёт не так, как хотелось, значит ты, дурачок, не достаточно поднаторел в математике. Эти тоже идиоты, но хотя бы развиваться пытаются, хоть и строят из себя держателей ситуации. Одним словом идиоты.       Не существуют ни удачи, ни достоверного расчёта, ни бога, ни жизни после смерти. Есть только случай и либо ты думаешь головой и грамотно им пользуешься, либо выбываешь.       Стоп.       В какой момент в мысленном монологе зазвучал другой голос, намертво въевшихся в мозговую кору, убеждений Изаны было не очень понятно. Давно было понятно, что границы между ними постепенно размывались и даже когда король молчал, его персональная тень, старая шарманка заводилась сама по себе и продолжала напевать на ухо. Не давая и шанса отойти от Поднебесья, какой бы отчаянной ни была борьба.       Во всяком случае хотелось, чтобы вся эта жестокость была подло подкинутой частью кого-то другого.       Пистолет вернулся в кобуру и стало чуть полегче, с горящих лёгких упал чехол ответственности, а с выдохом в мелком свете фонаря показался клуб пара, напоминающий о вступающих в права холодах.       Жизнь шла дальше.       Горячее пятно быстро расползалось под ногами. Только теперь король двинулся, но чтобы лишь переступить остывающее тело. Ни шагу назад и ни капли уважения к расходному материалу, потому что инструмент превращается в хлам когда не приносит пользы.       — Нужен вывоз мусора, — такое же отвратительное настроение, позвякивающее в безразличных нотках по телефону. — Пять минут, не больше.       Точно.       Вторая мысль, которая прошибала мысли Какучё, когда Изана вещал свои деспотские бредни — ненависть.       Ненависть к безумно разумным поводам придушить его, просыпающаяся стабильно пять-десять раз в день. Пришлось посчитать и вывести среднее число, чтобы хоть как-то оценивать насколько хороший был день, а там может в календаре красным обвести, иначе как-то мало что хорошее остается холить и лелеять в голове. В такие дни, с коэффициентом желания застрелить и застрелиться близкому к нулю, опасная концентрация зла на кубический метр значительно уменьшается и можно просто приятно помолчать за общим делом. Или даже поболтать ни о чём, вспомнив что-то забавное из общего детства, вместе посмеяться, и в новый раз очароваться той мягкостью, которая доступна только верному другу. Кому скажи, что их привычный жестокий диктатор может так по-доброму заливисто хохотать и любовно смотреть на кого-то, не поверят. Не только не поверят, но и в больничку определят на месяцок, чтобы купировать настолько бредовый психоз. Хотя им всем там стоит прилечь на пару годков.       Да в общем-то и не надо Какуче ни с кем делить это тепло. Оно плещется тихонько в груди и кротким огонёчком греет. А когда процентное соотношение дерьмовости дня перевешивает хорошесть, успокаивающе целует бушующее сердце и просит не делать глупости.       — Отлично справился, — от его руки на плече тепло разливается по закостеневшим сосудам и продрогшим от металла пальцам, а чуть добрый голос приводит в чувства. — Какучё.       Одну большую глупость Какучё сделал ещё очень давно. Сделал и платит по сей день.       То ли нужно было всё-таки умереть в тот злосчастный день, то ли всем сущим богам не понравилось его расточительство на жизнь, но в сумме получилось, что неудавшийся, нежеланный участник общества с альтруистичными взглядами намертво привязан к реинкарнации короля ада. А Изана правда очень старается, быстро понижая их общую карму в геометрической прогрессии. Потому что король приказывает, солдат выполняет и их общий кармический счёт скорее всего уже пробил третье дно.       Стоит только интерпретировать карму в безопасность и оказывается с каждым днём им всё опаснее и опаснее просто прогуливаться по улице или пресловутому рынку. Тоскливее всего было по улочке с торговцами, где без приукрас во все времена можно было чудесно провести праздник. И Какучё ненавидел каждое оружие, которое приходилось брать на обычную прогулку.       Ненавидел постоянно оценивать обстановку, стрелять и отвратительный факт, что его не заставляют это делать.       Какуче волен делать что хочет, где хочет и как хочет, он в общем-то свободен и насильно никто не держит. Если честно, то никто и не удержит настолько сильного, бывалого бойца. И казалось бы иди куда глаза глядят — не пропадёшь, а то и встретят с распростёртыми объятиями где угодно, но одна мысль об неравноценном обмене его жизни на собственную свободу не даёт ступить и шагу. Просто потому что физически не держит ничего, но на уровне эмоционального восприятия эти цепи уже вросли в тело и, чтобы уйти, придётся разорваться. И всё равно уйти, отделив жизненно важные органы от тела, не получится. Кто-то может и умеет собирать себя по частям или отращивать новые, но Какучё нет. Его однажды собрали по кусочкам, добавили деталей и запустили по своей программе, более совершенной и полностью функциональной. Наверное, можно сказать, что благодаря этой встрече весь потенциал Какучё и раскрылся.       Кто он вне системы координат Изаны не понятно и жаль, что некоторых людей неизвестность не толкает в развитие.       Ах, вот если бы свойства этого потеряшки были чуть ближе к той бездушной пуле… Ну там холод, отсутствие собственного сознания и начинка из пороха, которая не болит как голова, решающая, а нужно ли вообще останавливать того смертника, желающего забрать жизнь его ненавистного короля?       Конечно нужно, ведь если трупа не избежать, то пусть это будет кто-то другой, но не Изана. Какуче хоть никогда не признается, но даже смятое под рукой пальто и легкое касание его губ делало его самым живым существом на свете. Только у его короля получалось задавить волю непокорного и снова заставить чувствовать себя достойным, позволив что-то недоступное другим.       Правда, что без плохого хорошее было бы незаметно, а с таким управленцем и хорошее, и плохое ощущалось чересчур.       В такие моменты, когда только-только оттаскиваешь обоих от пропасти, от его касаний, ничуть не раскаивающихся, тепло обращалось в жар, а рябь на чувствах превращалась в бурлящие пузыри, обжигающие нутро.       И в такие моменты Какучё ненавидел Изану всем, чем мог, за все те чувства, которые тот доводил до кипения даже без четкой на то цели. За то, что играл со смертью и так легко выводил из равновесия этими замашками, когда простому инструменту в его руках только-только удавалось постигнуть покой и полный контроль над собой. Игрушка не может диктовать правила игроку, а слуга указывать хозяину — рамки. Остается смириться и следовать его правилам.       И как бы Какуче не ненавидел Изану, он всё равно пойдёт за ним до самой преисподней и не упокоится до тех пор пока корона не будет у его короля.       Дело бессмысленное и с огромной вероятностью оба сгинут в муках, но как там было у гладиаторов?       Аве, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя.