Приторно-сладкий омут.

      По синеватому небу пробегают облака, подозрительно напоминающие вату. Возможно, даже сладкую. Вот если дотянуться до нее руками, то без труда можно было бы полакомиться сладостью!       Единственное место, где Антон находил покой — его кровать. Скорее, не само его ложе, а именно сны, где он мог быть в гармонии с самим собой.       Из раза в раз, когда приходит такая возможность, его встречает странный человек. Сначала это было всего лишь гуманоидное существо, массовка, на которую мало кто обращает внимание и то лишь тогда, когда глаза болят от слишком ярких героев и приходится смотреть на что-то, имеющее более спокойную цветовую гамму.       Светлая, почти белая макушка выбивалась из общей массы, когда Антон опять видел сон о своём опоздании в школу или какое-то другое важное заведение. Фантазии парнишке было не занимать, так что чёрные экраны сменялись эпизодами с рутинным, иногда нелогичным сюжетом. Пусть это и забывалось довольно часто.       Например, как сейчас: Тяночкин мчится меж зелёных деревьев и кустарников, хотя на самом деле на дворе уже давно осень. Люди, встречающиеся по пути, одеты достаточно тепло: в шапки и длинные куртки, достающие до земли. Солнце яркими лучами било прямо в лицо, так что Антону приходилось прятаться в тени, чтобы не получить ожогов. Шуршание листьев и чириканье птиц становились противным шумом на фоне, но избавиться от него нельзя — он лишь щекотал нервы, заставляя тело дёргаться.       Может, всё это и не имело смысл, но на пути встречается довольно странный человек...       — Антош! Вот ты где, куда направляешься? — чуть ли не надо ухом послышался звон чужого голоса, возникшего из неоткуда и заставлявшего сердце биться чаще.       Уже до боли знакомые глаза изучали Тяночкина на предмет наличия тоски, грусти, печали и апатии. Может, в других случаях Антон смущённо отвёл бы взгляд в пол и попытался бы медленно расствориться в воздухе, но на действия своего -друга- он реагировал спокойно и понимающе. Даже тяжёлый рюкзак, тянущий плечо вниз с пульсирующей болью, казался почти пустым, словно его и не существовало. Дышалось как будто легче!       — Я опаздываю в школу. Не мешай мне, пожалуйста, — хотя лёгкая агрессия всё-таки присутствовала, Тяночкин старался не оттолкнуть или задеть друга, а просто усмирить его буйный пыл ради собственной же безопасности.       Парень из снов всё так же продолжал улыбаться, лёгкой походкой следуя за взвинченым Антоном. Не отставая ни на шаг, Саша продолжал наслаждаться природой и людьми вокруг, даже если деревья с травой имели непозволительно размытые очертания. За растительностью прятались жёлтые дома, будто стеснялись своего покраса и трещин на стенах.       — Может, попьёшь чай, а то ты какой-то нервный, — Саша растянул весь рот в улыбку, обнажая свою радость и юношескую безбашенность напоказ всему миру. Идеи в его голове появлялись одна за другой, и неважно какая именно — все будут гениальны и волшебны.       Антон с недоверием наблюдает, как его друг достаёт чайник и две чашки из-за спины. Сильно возмущаться не было желания, ведь из носика утвари шёл пар, а Саша разливал кипяток по кружкам, причем так мастерски, что хотелось засвистеть и похлопать столь виртуозному зрелищу.       — Ладно, давай, всё равно скучно идти, — пытаясь показать весь свой незаинтересованный вид, Антон смущённо улыбался, глядя в пол и скрывая порозовевшие щеки. Его, кажется, видели насквозь, раз Саша ухмыляется, поглядывая одним глазом на своего попутчика.       Тяночкин принимает уже готовый напиток с душисто-сладким ароматом. Сами стенки приятно щипали холодные руки, возвращая им жизнь, и это было то приятное тепло, которое согревало, не обжигая незащищённые руки       — Так что случилось? — Саша продолжал заинтересованно разглядывать Антона, попивая чай из своей чашки с оттопыренным мизинцем. Аристократ, что ещё с него взять.       Шум и гам от окружающих людей сошел на нет, будто они исчезли по щелчку пальцев. Казалось, что стало намного тише, однако ж только казалось! Впрочем, никто из парней не обратил на это внимание, оставаясь каждый в своих мыслях, ведь сейчас ничего не имело значения, кроме них самих.       — Конец учёбы скоро, а я с ОГЭ в плохих отношениях, да и родители капают на мозги постоянно, чтобы я больше уделял время занятиям и прочей нервотрёпке, — Антоша отстранённо посмотрел в своё тусклое отражение из кружки, будто оно даст ему ответы на его вопросы. К сожалению, дела обстоят иначе.       Но всегда будет друг, который что-то воодушевленно промычит со ртом, полным воды, чуть не подавившись, чтобы вновь рассказать что-нибудь очень обнадёживающее. Либо он непризнанный гений, либо Антон слишком простой и легко читаемый человек.       — А ты им пока‌пай в ответ, так будет веселее, — на лице расцвела улыбка, пока ветер робко игрался с белым хвостиком, ненароком щекотя шею. Гордясь собой, Саша подмигнул Антону, давая добро на дальнейшие действия.       Под ногами перестала шуршать листва, медленно переходя в зелёную траву. Теперь на один раздражитель меньше, но его быстро сменяет шебуршание дикой природы в лице маленьких зверушек и неизвестных Тяночкину птиц.       — Чай у тебя вкусный... Ты что сварил? — проигнорировав странный и в какой-то степени даже опасный совет, Антон смотрит в уже пустую чашку, изучая траекторию движения оставшихся капелек.       Свой же чай Саша оставил почти нетронутым, будто ждал сладких угощений, которые по всем нормам и правилам приличия нужно запивать с обогревающим напитком, или он просто оказался слишком горячим для неподготовленного ценителя прекрасного. Парень лыбился во весь рот, поглядывая на чай и греяя свой нос паром.       — Да, там грибы и трава с цветами, — быстрым взглядом посмотрев на чашку, Саша продолжил идти вприпрыжку, магическим образом не разливая чай.       Рядом с жёлтыми домами появлялись немного потрёпанные, с облупившейся краской и скрипучими качелями детские площадки. Мальчики и девочки резвились, бегали, кидались камнями и палками, будто никаких правил нет и весь мир подвластен только им. Антон в какой-то степени завидовал им и их беззаботной поре, когда ответственность почти не возлагают (разве что за уборку игрушек), а свободного времент полно.       Он им очень завидовал.       — Фу, ты ведь меня травишь, — появилось быстрое желание сплюнуть привкус на языке, даже если он не имел никаких мерзких ноток.       Саша продолжал смеяться, держась за живот, чуть ли не до слёз, пока его друг давился и задыхался рядом с ним. Конечно, Антон не может умереть такой глупой смертью, но Собакин решил не давать ему времени на передышку, поэтому с размахом ударил по спине. Чёртов доктор.       Тяночкин попытался устоять на ногах и не вмазать по довольной роже Александра, который выглядел радостней обычного.       — Ни в коем разе, хотя твоим родителям стоит задуматься об их методах воспитания, — слишком карикатурно цыкнув, Саша посмотрел сначала на встревоженное лицо Антона, а потом на ярко-голубое небо, хотя пару минут назад он выглядел, как одинокий клоун, спаливший цирк.       Тропинка уходит от школы куда-то в лес, будто озорной ребёнок решил побежать за букашкой, совершенно позабыв про все наставления родителей, слушая лишь зов своего сердца. Петляя то в самые тёмные и узкие места, то возвращаясь на открытую местность, непротоптаная дорожка игриво вела путников, погруженных в свой разговор.       Никто не против подобным шалостям.       — Ты так думаешь? — как-то неуверенно спрашивает Антон, пока в голове начинают копиться противоречия, заставляя всё тело дрожать, посылая ненужные импульсы.       Чашки давно пропали из рук, когда расслабляющая беседа приобрела неприятную подоплёку. Может, их осколки давно валяются где-то в траве, причиняя вред природе, либо магическим образом оказались где-то рядом с сервизом, занимая свои места.       — Уверен, — как-то слишком чётко отчеканил Саша смотря прямо на Антона, будто заставлял поверить в его слова, в его размышления, в его правду.       Немного протяжно вздохнув, парень как-то осуждающе глянул в сторону Тяночкина, прибавляя скорость и громкость собственным шагам. Сам ветер, словно подхватив настроение Саши, начал завывать и охлаждал обстановку.       — Может, в какой-то степени они и правы, — пытаясь отстоять подобие своего мнения и сгладить острые углы, Антон смущённо потирал руки и хрустел пальцами.       Небо, да и сам лес перестали быть дружелюбными: грозные верхушки деревьев стремились вверх, протыкая сухими ветками мягкие облака, утяжеляя своим видом неприятный осадок в груди.       — Даже маньяки и убийцы были правы хоть раз в жизни, не советую аргументировать свою позицию таким образом, — слишком уж вычурно Саша грозит пальчиком, недовольно хмуря брови, даже если со стороны всё это выглядит абсурдо и как-то глупо.       — Ты сравнил моих родителей с... Такими людьми? — не веря собственным ушам, Антон почувствовал себя оскорбленным и даже униженным. Конечно, громних слов всегда можно было ожидать от Саши, но чаще всего были они сказаны либо в шутку, либо для красного словца.       Но уж точно не сейчас, когда его друг опирается на дряхлое дерево, понемногу отдирая кусочки коры то ли от скуки, то ли ещё по каким-то своим причинам. Антону лишь приходилось смотреть на чужую спину, обладатель которой даже не соизволил обернуться, и стоять в удушающем неведении от собственных мыслей и ситуации в целом.       — Конечно нет, всего лишь показал, что всё познаётся в сравнении и не стоит сильно доверять этому миру, — задрав свой нос к небу и состроив серьёзное лицо, Саша повернулся своим ликом к Антону, даже если тот смотрел куда угодно, но не на него.       Небо больше не пыталось скрыться за тучами и показывало свою приятную насыщенность, будто склизкой серости не было и в помине.       — Ты самый настоящий идиот, который несёт лишь бессвязный бред только потому, что тебе так захотелось, — рассматривать пожухлую и почти сухую, мертвую траву было для Тяночкина намного приятней, чем смотреть на самодовольное лицо его друга, даже если понимал, что сам начинает улыбаться.       — Конечно, я тот самый идиот, который тебя всегда выслушает и поддержит, — слова, прозвучавшие в голове Антона, кажутся слишком сладкими для ослабевшего разума, — так что не думаю, что ты можешь так легко отвязаться от меня.       Не найдя в себе сил на ответ, Тяночкин продолжал глядеть под ноги, чувствуя, как сердце выстукивало собственный темп, граничащий между умиротворённым и неконтролируемым. Непослушные волосы стали жертвой прохладного ветерка, который игрался, либо заплетая непонятные причёски, либо добавляя колтуны. Кроме собственно дыхания Тяночкин отчётливо слышал пение птиц, шуршание листьев, далёкий шум от активных грызунов. Каждый звук проходил через его сердце и оставлял после себя что-то чарующе приятное и такое желанное, но одно можно было сказать точно:       Лес живёт, точно так же как и Антон.       Возможно, именно поэтому Тяночкин чувствует счастье.       — Спасибо. Правда, спасибо большое, что ты есть, Саша.       Даже если получатель не услышит послание, Тяночкину будет трудно смириться с тем, что он стоял там в полном одиночестве.

***

      Саша любил поспать в самых разных местах, главное — не слышать упрёков от тёти и ее высказываний по поводу его переезда. Лучше уж жить в своем пузыре, где ты не сможешь сойти с ума, нежели в кровожадном мире. Так что сейчас, во время своего сна, он оказался в спокойном месте.       В тихом и тусклом дворе, где из развлечений были лишь бетонная поверхность и ржавые качели, Саша старался занять себя чем угодно: подсчётом худых деревьев, наблюдением за дракой воробьев, попытками найти хотя бы одно полностью покрашенное колесо машины... Все предметы и фигуры плыли перед глазами, давая шанс увидеть если не целостную картину, то неудавшееся безыдейное и бессмысленное детище сюрреалиста.       Собакину приходилось сидеть в захудалой беседке, которую даже немного стыдно называть таким словом. Это больше походило на обычный серый шифер, опирающийся на бетонный зелёный забор и одну железную балку. Самим же местом его обитания была гниющая скамейка, завернутая в линолеум с рисунком досок. Он тоже начал желтеть.       Всё тело колотило от холода и влаги, стекающей где-то по спине, а Саше оставалось дышать ртом, ведь нос был забит.       Он здесь один.       Рядом стоящая качеля давно заржавела, поэтому каждый раз издавала противный скрип, когда ветер невзначай толкал её. Сашу раздражал и бесил такой неприятный и режущий звук, но больше всего не давало покоя то, что он ничего не мог с этим сделать: ни уйти отсюда, ведь ему некуда деваться, ни избавиться от источника звука.       — Как же всё достало, — больше себе, чем кому-то ещё процедил сквозь зубы Собакин.       Конечно, ситуацию это никак не поменяет, ведь природным силам всё равно на жалобы каких-то простых пылинок, которые перемещаются, заполняя собой микрометры, но Саше стало как-то даже легче на душе. Дождь рано или поздно закончится... Не так ли? На планете нет ничего вечного, пусть и Собакин сейчас находился не совсем там.       — Тебе следует расслабиться, дождь успокаивает и заменяет материнскую колыбельную, — незнакомый голос заставляет Сашу выйти из раздумий, но вместо удивления он чувствует только раздражение.       Дождь усиливается, не стесняясь барабанить по уже протекающему шиферу, образуя на бетоне маленькие лужицы, контрастирующие с сухой поверхностью темными пятнами. Сидеть становилось всё неприятней, ведь капли начали попадать на Собакина, заставляя его морщиться и ворчать.       — Не раздавай мне советы, — Саше не хотелось слышать чужой голос, напоминающий детский. Слишком глупо и вычурно звучали эти рассуждения.       Сладко. Почти приторно. Мерзко.       Холодок пронизывал всё до нитки, живот скручивался в узел. Тепла не хватало, чтобы согреться, поэтому нужно было пытаться удержать его крупицы, закутавшись в ветровку.       — Тогда давай помолчим, — голос звучал спокойно, почти отстранённо и безразлично. Собакину не хотелось смотреть назад, он лишь желал, чтобы неназванный гость исчез так же, как и появился. Но этого не происходило.       Из-за воды земля теряла свою структуру, становясь вязкой и противной. Естественно, она будет прилипать к подошве и издавать странные, мокрые звуки, подобные чавканью. И чем здесь можно любоваться? Дальше пяти метров мало что можно разглядеть, кроме очертаний деревьев и пятиэтажек, застеленных серой пеленой, наполняющей скорее хандрой, чем умиротворением.       — Тебе нравится это место? — лишь бы заполнить тишину, Собакин старался поддержать хоть какое-то подобие диалога, даже если наблюдал за дождём, не желая иметь зрительный контакт с человеком.       — Возможно. Выглядит так, будто время замерзает, и тебе нужно лишь наслаждаться моментом наедине с собой. А тебе? — говорит голос с волнением, но Саша вздыхает. Это звучит всё так же глупо и бессмысленно, слишком поэтично и бестолково!       Осмотревшись ещё раз, Собакин не нашёл, за что зацепиться взгляду. Весь пейзаж всё так же скверен и похож на грязный холст разозленного художника, который размазал невысохшие краски, уничтожая своё творение. Ничто не трогало сердце Саши, только подтверждало его теорию: ему здесь не место.       — Не знаю. Хочется, чтобы дождь закончился.       Но ответа не последовало, "серый" человек молчит, будто обиделся и продолжил наслаждаться видом. Хотя бы не донимает своими речами, радовался про себя Собакин, недовольно подперев подбородок. Дождь вовсе не желал заканчиваться, а всё шёл, затапливая всё на свете. Под качелями даже образовалось маленькое озеро. Красота.       Взгляд медленно проходился по всему вокруг, зациклив своё внимание на заборе из автомобильных шин, который ограждал беседку с дорожкой из бетона от самой детской площадки: Собакин представлял, как его маленькая копия перескакивает с одной шины на другую, постепенно отдаляясь, становясь всё ближе и ближе к клумбам с цветами. Больше всего удивляло, что они не сломались и продолжали стойко бороться с дождём за право на жизнь.       Это было... Достаточно интересно и в какой-то степени необычно, раз такие хрупкие создания продолжают существовать и радовать лишь небольшой круг лиц.       — Я не хочу уходить отсюда, — как-то грустно заметил Собакин, когда осознал, что начинает привыкать к дождю и ценить и его, и успокаивающий холодок.       Постепенно туман начал исчезать, оставляя лёгкую свежесть, словно предоставляя возможность изучить пейзаж с новой точки зрения. Теперь всё выглядело не так депрессивно и отталкивающе и располагало к себе, пробуждая желание остаться здесь ещё хотя бы на пару минут, пока дождик не закончится.       — И почему же? — спокойно спросил собеседник, будто именно этого вопроса и ожидал.       В Собакине пробудилась новая жизнь, раз он даже вытянулся вперёд, разминая затекшие конечности. Так и хотелось уйти в пляс, чтобы заново познакомиться с этим местом, но что-то заставляло его сидеть здесь и общаться с этим человеком. Это точно было не из-за дождя, вовсе нет.       — Здесь всё... Безмятежно, за домами намного хуже, — но вдруг вся жизненная энергия покинула тело Саши, так что парень так и не закончил предложение и начал пристально наблюдать за бетонными коробками.       Теперь их было видно гораздо лучше, угол обзора словно расширился: пятиэтажки окружили детскую площадку, не давая и шанса покинуть её. Они злостно наблюдали за каждым движением на улице. В окнах не горел свет, некоторые из них были и вовсе выбиты, а из пары-тройки разбитых стёкол торчали обрывки занавесок.       Эти дома больше напоминали крепость или щит, за которым можно спрятаться от проблем и переждать до лучших времён.       Но здесь никак нельзя жить.       — Может, ты сам себе всё придумал.       Саша быстро оборачивается, обращая внимание на собеседника неосознанно, даже машинально, словно сам его организм давно хотел это сделать и ждал подходящего повода. Собакин даже не сразу понял, что произошло, когда наблюдал за мальчиком в обычной школьной форме и расстрепанными волосами, но глаза...       Они смотрели прямо в душу.       Если весь силуэт был будто смазан и казался каким-то мутным, то глаза контрастировали с тусклым фоном, приковывая к себе всё внимание Саши.       — У тебя нет на это никаких аргументов! — как-то обидчиво и слишком громко рявкнул Собакин, будто дождь, который уже почти закончился, каким-то образом заглушал его слова.       Но мальчишка даже не дёрнулся от такой резкой смены тона и продолжал смотреть на Сашу, не замечая его напряжения.       — Тогда почему ты до сих пор здесь? — на светлом личике, покрытом россыпью веснушек, засияла улыбка, рассеивая мрак беседки.       — Я... — не имея возможности подобрать слова, Саша отворачивается, чтобы осмотреть пейзаж еще раз: на небе ни облачка, а солнце старательно согревает землю, даря свои лучики света с теплом, — Потому что здесь спокойно.       Но в ответ лишь тишина.       Не нужно быть гением, чтобы понять, что Саша остался здесь совершенно один. Но есть и хорошие новости: он наконец-то нашёл собеседника по душе.

***

      Уже скоро конец весны: зеленеет листва, день начинается раньше и всё вокруг будто оживает! Теперь обязательно, проходясь по улице, встретишь счастливую парочку, сладко воркующую о чём-то личном и даже не стеснявшуюся целоваться на людях! Но кроме этого недоразумения было и кое-что получше: скоро лето, каникулы и приятная жара, даже если перед всем этим приходится пахать и готовиться к экзаменам, контрольным и прочим работам.       В классе оставались прохлада с утренней свежестью, от чего хотелось закрыть глаза ещё на пару минут, чтобы немного подремать. Антон примерно это и хотел сделать, пока Тамара Витальевна что-то бубнила, чья речь становилась белым шумом.       По всему классу пронёсся шепот после заявления учительницы о новеньком. Тяночкина это мало волновало, поэтому он лишь прятался за учебниками с громоздким и до ужаса сложным текстом, который он не мог разобрать с начала девятого класса. И вот, открылась дверь, весь класс притих, а Тамара Витальевна лишь захлопала в ладоши:       — Ну вот, Сашенька, присаживайся, чувсвуй себя, как дома, — слышать радостный голос учительницы было той еще редкостью. Антон даже не мог вспомнить, когда она была до такой степени счастлива.       Но даже такое событие не могло заставить Тяночкина, желавшего побыть в тишине и желательно дома, подняться с парты. В своих мечтах он представлял, как потратит время на подготовку к предстоящим экзаменам, даже если понимал, что скорее всего грохнется на кровать, спрятавшись под одеялом, чтобы хоть как-то оградиться от этого ужасного мира.       Сейчас же, когда его окружал гул одноклассников, Антон ощущал спокойствие и сонливость, будто весь шум уходил на второй план, заставляя парня находиться в своём собственном пузыре.       Одним словом — покой.       Так как Тяночкин живёт не в сказке, то все умиротворение ломает в щепки рюкзак, который падает рядом с ним. Как минимум такое развитие событий было неожиданным, а как максимум хотелось прогнать наглеца к чёртовой матери, чтобы он больше никогда не попадался на глаза Антона. Но весь поток мыслей прерывает голос, до боли сладкий, знакомый и такой родной, что становилось даже страшно:       — Рад встретить тебя снова, товарищ, — нотки игривости слышались в голосе незнакомца, будто он сам долго мечтал об этой встрече.       Антон чувствует лёгкую дрожь и улыбку, которая приклеилась к его лицу. Желая, чтобы это был не сон, он поднимает голову с парты, ощущая волнение и какой-то лёгкий страх, что всё это окажется слишком реалистичным сном. Но вот, рядом с ним сидит парень, который долгое время выслушиваел все его переживания. Сидит и улыбается, подперев голову о правую руку. И улыбается он так беззаботно и по-домашнему уютно, что хотелось забрать его с собой в какое-то место, где они смогут насладиться друг другом.       — Взаимно, — единственное, что может сказать Тяночкин, желая запечатлеть этот момент у себя глубоко в сердце.       Может, это всё проделки высших сил, бога или вселенной, раз всё оказалось реальным. Но даже если стечение обстоятельств привели их к этому моменту, то никто из них двоих не стал бы менять исход событий. Ни за какую цену.