Шанс

Лето выдалось безумно жарким, температура иногда достигала 95-98° F. Кондиционеры работали на пределе своих возможностей, люди ходили по улицам почти голые. Повсюду ездили фургоны с мороженным. Вся работа тормозилась из-за невозможной жары. Офисы на окраине распустили по домам, кондиционеры не справлялись со своими функциями. Крики из гостиной он слышал также хорошо, как если бы всё ещё стоял там. Хидан падает на кровать, матерясь и накрывая голову подушкой. Мать снизу орала, перемежая оскорбления угрозами и матом. Иногда даже слышался грохот посуды. Достало. Такое повторялось ежедневно. Раньше соседи вызывали копов, но вскоре привыкли и перестали даже выглядывать в окна и выходить на лужайки, чтобы послушать, за что Хидана отчитывают снова. Даже сам Хидан перестал слушать за что. Мать так часто устраивала скандалы на ровном месте, что это стало выводить из себя. Он был нежеланным ребенком, зачатым под травкой в каком-то богом забытом клубе. Увы, но мать не знала, что такое презервативы и аборты. Сама росла с родителями алкоголиками и, как оказалось, недалеко от них ушла. Каждый раз после работы она пила пиво, по выходным, когда приводила в дом очередного дружка, укуривалась травой. Он будет не удивлен, если вырастет таким же, как она. Пару лет назад Хидан поклялся себе, что никогда не заведёт детей. Он не хотел, чтобы они стали таким же дерьмом, как его мать и, наверное, он сам. Когда крики наконец стихли и мать с громким хлопком двери ушла за пивом (он не сомневался в этом), Хидан сел на кровати, облокачиваясь на подоконник. Горячий ветер трепал волосы, выдувая из головы злобу и раздражение, оставляя только усталость. — Скверный денёк? — Какузу активно нажимал на кнопки на джойстике, напряжённо покусывая губы. Они жили в соседних домах, между их окнами было меньше четырех метров, а крыши веранд почти соприкоснулись. Какузу был единственным, кто скрашивал грустные дни, полные ненависти и скандалов. У него была похожая проблема: отец ненавидел его, виня в уходе жены. Мачеха постоянно капает на мозги и отцу, и Какузу. Они невыносили друг друга, но зачем-то всё ещё жили вместе. И Какузу искренне не понимал зачем. Иногда ему неплохо доставалось от отца, что усугубляло ситуацию. Он не раз подавал заявления о побоях в органы опеки, но их постоянно откладывали, поэтому попытки прекратились. Сейчас Какузу заканчивал школу, работая и собирая деньги на колледж. Предки ни копейки не откладывали на его учёбу. — У тебя, смотрю, не лучше, — Хидан замечает новый синяк на щеке. — Могло быть и хуже. — Тот лишь отмахивается. На экране появляется «Game over», и Какузу откладывает джойстик. — Каз, ты так спокойно терпишь его? Я бы давно уже ему рожу начистил. — Не хочу превращаться в него. — Какузу поворачивается к окну. — За что хоть опять? — Откуда мне знать? Пойди и спроси сам. Может быть он даже ответит. Хидан на это лишь усмехается. Их проблемы давно стали несерьёзной темой. По крайней мере, пока они говорили и были рядом, они казались не такими страшными. Раньше Хидан мог часами рыдать в подушку, думая, почему всё идёт именно так. Он с завистью смотрел, как другие родители забирали его одноклассников из школы, и потом шёл домой пешком пару кварталов, пиная камни и осколки разбитых бутылок. Теперь же вся реакция ограничивалась гневом, парой резких фраз в адрес матери и громким хлопком двери его комнаты. — Зайдёшь? Мать опять пошла пить, пару часов её можно не ждать. Немного пораздумав, Какузу кивает и встаёт на подоконник. Перелезать друг к другу через окно стало их обыденностью. — Пойдём поедим, пока она не вернулась, — Хидан выходит из комнаты. — Я уж думал не предложишь, — Какузу выходит вслед за другом. — Тебя опять не кормили что-ли? — Он убирает пустые бутылки со стола и открывает холодильник. — Ты думаешь, эта сука готовит? Максимум, что она может, это крутить жопой у зеркала. — Какузу садится за стол. — Это мне ещё, видимо, повезло, что мать готовит. Ты сегодня не работаешь? — Работаю. Смену немного перенесли из-за жары, пойду позже. — Ты же и так почти в ночь уходишь, куда уж позже? — На столе наконец появляются тарелки с едой и два стакана с соком. — Не очень хочется свалиться от теплового удара прямо с подносом на какого-нибудь серьёзного мудака. Я потом всё жизнь ему должен буду. — Пару отсосов и он тебя отпустит, отвечаю, — Хидан смеётся, отпивая сразу полстакана приятно холодного сока. — А ты в этом поопытнее, может научишь? Какузу смеётся, а Хидан закатывает глаза. — Ты завтра когда закончишь? — Хидан сгребает посуду в и так полную раковину. — Не знаю. Завтра ещё и тренировка. Дома буду только после работы. — Они снова поднимаются в комнату. — Может, ну эту тренировку, а? — Окно наконец закрывают и включают спасительный вентилятор. — Нет. Не хочу, чтобы меня из команды попёрли, — Какузу садится напротив вентилятора, прикрывая глаза. — Сдалась тебе эта команда, — Хидан садится рядом, нежась в прохладном искусственном ветре. — К тому же скоро соревнования. Я же не могу просто встать и уйти. — Почему нет? — Потому что я полгода пахал на это место. Если я всё брошу, то игра не будет стоить свеч. Да и денег ушло немало. Всё равно скоро выпуск, и так времени немного осталось. Пара месяцев и колледж. — Ты писал в университет? — Хидан облокачивается на кровать, разыскивая джойстики от приставки. — Нет. Мне всё равно не светит. До колледжа бы добраться, какое уж там, — Какузу наблюдает за Хиданом, как за мухой, влетевшей в окно. Он ходил от угла к углу, шишась в своих вещах, разыскивая джойстики, которые лежали прямо под монитором. — Попробовать то стоит, не думаешь? — Искомое нашлось, и «муха» быстро вернулась к кровати, снова плюхаясь на пол около вентилятора. — Не думаю, — Какузу берёт один контроллер, пробуя кнопки на подвижность. — Это очень дорого. И долго. У меня просто нет на это времени и средств. — Да даже если не получится, почему бы по приколу не вкинуть заявку им на почту? Тебе хуже от этого не станет. — В уши долбишься? — Хидан перещёлкивал вкладки в поиске нужной игры. — У меня нет денег. Тебе бы тоже озаботиться этим. Куда собираешься после школы? — В петлю. — Хидан кривит губы, видя по чужому лицу, что шутка неудачная. — Блин, Каз, куда я могу собираться? У меня в голове полторы извилины, я ничего не умею. Я не могу ахеренно учиться, играть в баскетбольной команде и работать в вечернюю смену в баре. Пойду работать на местную фабрику. Или вообще уйду в неизвестном направлении. Тоже ведь вариант. — Как у тебя всё просто. — На мониторе наконец появился загрузочный экран. — Ты же в курсе, что это так не работает? — Ага. Я просто буду ждать в трущебах, когда ты приедешь за мной на своём новеньком Бентли. — Обойдешься, — Какузу посмеивается, активно нажимая кнопки и сосредоточенно смотря на экран. — Ну а что? Ты весь вон какой умный. Заберёшь меня, а я стану твоей содержанкой. По-моему, идеально. На своё заявление Хидан получает только смех и тычок локтем в бок. — О, — Хидан оторвался от экрана, прислушиваясь. — Дверь хлопнула. Мать пришла. Какузу тоже прислушивается. Снизу слышен тихий скрип пола. — Сегодня два с лишним часа. Меньше обычного. — По-моему, как обычно. — Какузу поднимается с пола, пожимая плечами. — Не, сегодня раньше, — Хидан выключает приставку и открывает окно. — Когда тебе на смену? — Минут через сорок-пятьдесят. — С улицы пахнуло жарой и неприятным запахом горячей пыли. — Как раз пора. — Ну давай тогда, — Хидан провожает друга взглядом. — Удачной смены. Он закрывает окно, махнув на прощание, и скрывается в глубине дома. В доме было так же жарко, как и на улице. Мачеха лежала на заднем дворе, загорая в бикини посередине лужайки, широко расставив ноги. Какузу с презрением подумал, что было бы неплохо скинуть на неё что-нибудь, но вместо этого пошёл к шкафу с одеждой. Хоть температура и начала спадать, но было всё так же душно. Бар, в котором Какузу работал, встретил ещё большей духотой, запахом жжёного масла, пива, пота и лака, которым были покрыты столики и стойка. Остальные официанты уже во всю бегали по залу, протирая освободившиеся столы и разнося подносы с алкоголем и закуской. Какузу прошёл через кухню, попутно здороваясь с остальными работниками, в подсобку. Ещё несколько сменщиков уже надевали форму и завязывали фартуки. — Ближайшая неделя будет забита по самое горло. — Парень в углу поправил фирменную кепку. — Скоро бейсбол, сюда съедутся со всего штата. — Не думаю, что будет хуже, чем в выходные, — Какузу тоже надевает фартук и забирает волосы в хвост. — Зря. — Сзади слышится смех. — Это будет куда хуже, чем ты представляешь. Только представь: жара, бейсбол и две, а то и три, сотни фанатов, желающих побыстрее купить пива и горелых колбасок. Это будет ужасно, чувак. — Есть вещи куда ужаснее этого, Френк, — Какузу щёлкает пальцами по чужой кепке. — Что к примеру? — тот поправляет головной убор и кривится в ухмылке, радуясь гениальной шутке, родившейся в его голове. — Твоя новая девушка. Она реально ужасна, чувак. — Последнее слово Какузу выговаривал с особенной старательностью, пожимая плечами и выходя из комнаты. Френк был ещё тем мудаком. Смена оказалась невероятно тяжёлой. Температура не спадала ни на градус, а народ всё прибывал и прибывал. Люди едва умещались в помещении бара и официанты с трудом лавировали между их жаркими потными телами. Ближе к ночи Какузу наконец вернулся домой. Лёгкая ночная прохлада дарила долгожданную свежесть. Солнце только село за горизонт. Дома было тихо. Мелани с отцом давно спали. Какузу бесшумно прокрался наверх в комнату. Какузу лёг в постель, когда далеко на горизонте начало светлеть. Спина и ноги болели от долгой беготни с подносами по бару, голова гудела от шума. Руки сами потянулись к телефону. Порно он смотрел не часто. То времени нет, то устал. Редко удавалось выкрасть пару минут одиночества, чтобы расслабиться. Рука ритмично двигалась по члену, пока женщина на экране страстно прыгала на актёре. Дышать становилось тяжелее, температура будто снова поднималась. Какузу поглаживает головку пальцами, иногда сжимая у самого основания. Нутро сводило от удовольствия, ноги дрожали, сердце выдавало чечётку. Кульминация была уже… — Какузу. Сердце сжалось и ухнуло куда-то в пятки. Какузу вскрикнул, откидывая телефон и подпрыгивая в кровати, совсем забывая про своё возбуждение. В окне, на фоне загорающегося рассвета, сидел силуэт. — Хидан, мать твою за ногу! — Наконец сообразив, что происходит, он выдохнул, успокаиваясь. — Какого чёрта? — Извини. — Парень усмехается, залезая в комнату и подходя к кровати. — В следующий раз буду стучаться. Какузу всё ещё пытался отдышаться. — О, я на самом интересном моменте пришёл? — Хидан поднимает с пола телефон и ухмыляется, смотря на продолжающееся видео. Свет от экрана осветил уставшее лицо: глаза красные, на скуле внушительного размера синяк, губа разбита. — Что за вид? — Какузу забирает телефон и подтягивает шорты. — Римма постаралась. — Он садится на край кровати. Хидан называл свою мать по имени довольно редко и только тогда, когда ситуация становилась кошмарной. — Всё так плохо? — Да. Она привела очередного торчка. Я не стал больше ничего делать. С ними бесполезно говорить. Они орали внизу, когда я лёг спать. Я спустился, хотел вытравить хотя бы на улицу. Его я выкинул, а она… — Хидан замер, вздыхая. — Она огрела меня чем-то по голове. Не видел, чем. Я впечатался лицом в косяк, губу разбил. Она продолжала кричать, что я ничто, что она меня ненавидит, что я виноват в её бедах. Прямо как твой отец. Потом ещё и мужик тот очухался. Вдарил мне пару раз, с ноги неплохо в челюсть влетел. Чудом каким-то всё зубы на месте остались, а челюсть болит. Я его всё-таки выпер и обратно к себе уполз. Римма ещё ходила причитала внизу, пока я пытался лицо в порядок привести. Не очень получилось, как видишь. Такого давно не было. Обычно Хидан бесился, кричал, ходил по комнате кругами, в красках описывая Какузу, как его всё задолбало. А сейчас он рыдал почти навзрыд, трясясь и поскуливая, как их собака. — Она никогда меня не била. Кричала, могла хлопнуть пару раз по заднице, но это было в детстве. А сегодня… Она же меня прикончить могла, — Хидан заламывал пальцы и странно и неприятно улыбался. — Знаешь, я всегда знал, что я нежеланный ребёнок, я её бешу и всё такое, но я думал, что, раз она меня не бьёт, она всё-таки что-то да чувствует. Знает, что я её сын, как-то по-своему заботится обо мне. Она ведь и вещи мои стирала, и готовила мне. Даже в школу еду собирала. Не просто же так, а? А сегодня, видимо решила, что я уже достаточно жизнь ей попортил… Какузу не стал дослушивать. Он сел рядом и приобнял Хидана, кладя его голову себе на плечо. Тот лишь скулил ему куда-то в шею, сжимая майку в руках. Это было их общим проклятьем. Сколько бы отец его не бил, сколько бы не кричал, что он виноват во всех его бедах, он будет первым человеком, к кому Какузу пойдет за помощью. И Какузу это прекрасно понимал. Что бы между ними не происходило, он всегда будет его отцом. Где-то глубоко в памяти ещё остались воспоминания о том, как он нянчился с ещё совсем маленьким Какузу, каким счастливым он тогда был. Может дело действительно в нём? Может Какузу действительно виноват? Они никогда это не обсуждали. Хидан бы не стал рассказывать, что где-то в глубине души любил свою мать, так же, как Какузу не рассказывал о отце. — Успокоился? — Хидан наконец отстранился, вытирая и без того красное лицо. Он кивнул. — Что теперь, Каз? — Голос был совсем слабым и сиплым от безостановочных рыданий. — Я не хочу домой. Да и разве можно назвать место, где тебя действительно ненавидят, домом? Я знаю, это сейчас прозвучит глупо, особенно учитывая обстоятельства, но, может, мы сбежим отсюда? Подальше от всего этого дерьма и этих уродов? — Это глупо. — Почему? Боишься за колледж? Что не поступишь и не станешь нормальным человеком? Да не станем мы такими! Не с такими родителями. И я не хочу жить в одном доме с человеком, который хотел меня убить только за то, что я родился! А тебя отец лупит почём зря, чего хорошего-то? Давай просто уедем отсюда. Хидан снова тычется в чужое плечо. Какузу молчит. Он не знает, что ответить. — На чём ты уедешь? Да и как ты будешь потом жить, а? Ни денег, ни дома. Как ты вообще собрался это совершить? — Не говори так, будто у меня уже не получилось! — У тебя не получится. — Он отодвинул Хидана от себя, серьезно смотря в его глаза. — Уж поверь мне, скопытишься через неделю. Может больше. — А здесь я скопычусь за пару месяцев. Или лет. Какая разница? Я всё равно вырасту таким же мудлом, как Римма, а я не хочу этого. Я хочу новую жизнь! Жизнь без всего этого дерьма! Разве ты не хочешь? Какузу вздыхает. — Хочу, но не такую. Я хочу получить нормальное образование, найти нормальную работу и может только тогда уехать. — Нормальную работу? Это разносить пиво с закусками по бару? Это ты называешь нормальной работой? — Сейчас это лишь способ выживания, Хид, не больше. — Какузу встаёт с кровати и направляется к своему столу. Он с минуту шуршит бумагами и возвращается к Хидану с парой листов в руках. — Это ответ из колледжа. Меня возьмут, если я смогу внести залог до начала учебного года. Парень замолчал, смотря на поданные ему бумаги, силясь разобрать в темноте буквы. Его предложение оказалось очень некстати. — Извини, — Он улыбается, возвращая письмо. — Я не знал, что у тебя уже всё устроилось. Почему днём не сказал? Радуясь смене темы, Какузу снова садится рядом. — Отец отдал, когда пришёл с работы. Оно уже пару дней лежало в ящике, а я никак не мог до него добраться. Хидан всматривается в счастливое лицо напротив. Зря он это затеял. Раз Какузу так хочет, то он должен это сделать. Отучиться, найти хорошее место, завести семью, построить дом и посадить чёртово дерево. — Тогда вперёд. У тебя то точно мозгов на это хватит. — А ты? — А что я? — Хидан отводит взгляд, пожимая плечами и неловко улыбаясь. — Останусь до твоего выпуска, а там уже посмотрим. — Может тоже заявку напишешь? Хоть куда-нибудь? И не придется в пропасть прыгать. — Нет. — Он качает головой. — Я уже всё решил. Дни летели незаметно. Жара никак не шла на спад, учиться становилось тяжелее, бар с каждым днём всё пополнялся новыми лицами. Уже завтра был бейсбол. Какузу только вернулся с тренировки. Нужно было поесть и сходить в душ, иначе до конца матча он рисковал не дотянуть. — Дурацкий бейсбол, — Хидан растянулся на диване в гостиной, пока Какузу искал съестное на кухне. — Бесит. Чуваки кидают мяч, а люди ездят посмотреть на это чуть ли не со всех штатов. Уж вся Алабама точно собирается на этом сраном поле. Ты правда туда пойдешь? — Да. За это дадут сверхурочные. Да и выручка будет хорошей. Особенно если Хорнетс победят. В этом случае в деньгах мы будем купаться ещё долго. — Он ставит тарелку с лапшой в микроволновку и достаёт сок. — Я даже думать об этом не хочу. Ещё месяц потом смотреть на их радостные рожи со всех объявлений и реклам. Что вообще такого в этом бейсболе? — Хидан выходит на кухню. — Ты просто не умеешь в него играть. — Какузу садится за стол. — Некому было учить, — Он лишь закатывает глаза. — Надолго ты? — Не знаю. Думаю, достаточно, чтобы у меня отвалились ноги. — Вот надо оно тебе? Я бы не смог. — А ты и не смог, — он жмёт плечами, отпивая немного сока. — Вот именно, — Хидан смеётся, пиная чужие ноги под столом. — Мне мозгов не хватает на это. — Тебе просто лень, признай уже это. В ответ он получает лишь смешок. Вокруг стадиона уже полно народу. Люди нетерпеливо стояли у входа, кто-то исследовал местные забегаловки, кто-то ходил от лавки к лавке в поисках более низких цен. Пахло кукурузой, травой, жарой и сладкой ватой. Вокруг бара уже выставили пластиковые столики и зонты. — Боже, ну и идиоты, — Хидан презрительно наблюдал за толпой. — Будто по телевизору посмотреть нельзя. — Ты будешь тут? — Какузу бросил взгляд на заметившую его официантку у входа и махнул ей. — Нет, я домой лучше пойду. Звони, если понадоблюсь. Они продаются. Смена была просто безумной: стол раздачи просто ломился от закусок, пиво распродавали с космической скоростью. Персонал с трудом лавировали меж людей с подносами. Даже вечно раздражающий Френк, решивший помочь в этот тяжёлый день, казался манной небесной. От жары, шума и запаха горелого масла в перемешку с пивом и потом болела голова. — Господи, мы здесь до завтрашнего дня застрянем, — Френк меняет испачканный фартук. — Чёртов Хортнес победил. Какузу тяжело вздыхает, вытирая мокрый лоб и собирая волосы на затылке. — Давай, вставай, — Френк хлопает его по плечу, протягивая жвачку. — Мы вызвали помощь, скоро сменщики придут. Всё что он сейчас мог, это кивнуть, отправляя жвачку в рот. Они выходят на кухню и возвращаются в зал. Людей уже не так много, но совсем недалеко слышны радостные крики болельщиков. Ночь будет долгой. Домой они вернулись только к утру, когда люди устали праздновать. Бар был похож на поле боя. Пришлось долго вымывать полы от пролитого пива и чего похуже, собирать осколки разбитых чашек и тарелок, повара оттирали кухню от масла. Какузу плёлся домой едва живой. Усталость давила, а в ушах всё ещё шумело. Люди уже выходили на работу, а почтальоны раскидывали газеты. Мачеха уже кружилась у зеркала. Она смерила его с ног до головы своим обыкновенно презрительным и раздражающим взглядом и, закатив глаза, вернулась к своему занятию. Если бы мог, Какузу плюнул бы ей в лицо, но в реальности он прошёл мимо и поднялся к себе. — Эй, ты вернулся, — Хидан торчал в окне, жмурясь от солнца, как большой кот. — Я сейчас отключусь, — жалуется Какузу, подходя к окну. — Ложись спать, работяга. — Он одаривает друга улыбкой и закрывает окно. Сон настиг моментально, стоило только голове коснуться подушки. Какузу очень устал. Шум и постоянная суматоха вымотали его. Он хотел поесть и принять душ, но сил хватило только доползти до кровати. Проснулся он ближе к вечеру. Всё тело гудело, в ушах всё ещё звенело, а голова болела так, будто по черепной коробке били огромным молотком. Не без труда, но Какузу заставил себя встать. Живот сводило от голода. В доме было тихо. Видимо, ни мачеха, ни отец ещё не вернулись. В холодильнике было ожидаемо пусто и кроме пары сендвичей есть было нечего. Скудная, но долгожданная, еда наконец вернула его к жизни. После перекуса Какузу принял душ и вернулся в комнату. Хидан за окном мерил свою комнату шагами. Какузу постучал по окну, привлекая внимание «мухи» (в чём он уже не первый раз убедился). Услышав стук и увидев открывающееся окно напротив, Хидан рванул к нему и без лишних промедлений перелез в чужой дом. — Отоспался наконец? — Да как же, — Какузу садится на кровать, вздыхая. — Такое ощущение, что это не они всю ночь бухали, а я. Хидан на это лишь хихикнул, садясь напротив него на пол. — Не хочешь сходить завтра в парк? Там какой-то фестиваль будет или типа того. — В парк? — Он вытирал сырые волосы. — Не знаю даже. — У тебя же выходной в этот день. — Хидан заметно дуется, явно недовольный ответом. — Да, но у меня ещё и тренировка. Я не могу её пропустить. — Ну сходим после. Всё равно фестиваль до завтрашнего утра будет. — Ты же не любишь такие мероприятия, что за внезапное желание? Снаружи послышался звук открывающихся ворот гаража. Отец с мачехой вернулся. — Не хочу дома оставаться, — Хидан ведёт плечами, моментально меняясь в лице. — А одному идти тоже не очень, знаешь ли. Какузу примирительно поднимает руки. — Хорошо, я схожу с тобой. Праздник оказался невероятно шумным. Люди гуляли, пели, зажигали огни. Всё мерцало и светилось, звенело. Пахло едой и сахарной ватой вперемешку с запахом горячего, ещё не успевшего остыть, асфальта. — Даже в баре не было так шумно, — жалуется Какузу, рассматривая очередную лавочку с сомнительными закусками. — Даже на аттракционы не сходишь, вот же засада, — Хидан окидывает взглядом огромную очередь. — Ты ожидал чего-то другого? — он усмехается. — Сюда каждый пришёл с такой же мыслью. Хоть эти аттракционы и привозят сюда постоянно, но каждый считает своим гражданским долгом их посетить. Отстояв очередь за самыми съедобными и безопасными на вид хот-догами, они выбрались из общей суматохи и вышли к пруду. Людей здесь было много, но найти свободное место казалось более возможным. Они устроились на траве у самой кромки воды. Ноги гудели, и Какузу только-только осознал, насколько он устал. — Я бы сейчас искупался, — Хидан стягивает кеды и опускает ноги в воду, блаженно выдыхая. — Арестуют, — Какузу следует чужому примеру. Теплая вода приятно обволакивала ноги. — Да брось, — Он лишь отмахивался, принимаясь за свой хот-дог. — У них и без меня забот достаточно. Да и как они вытащат меня из воды? — Подождут, пока сам выплывешь. Еда оказалась достойной, хоть и не лучшей, и Какузу молча радовался, что деньги отданы не зря. Хидан на это лишь смеётся, слизывая соус с пальцев. — Ты уже сделал взнос? — Нет. На этой неделе, наверное, заплачу. И буду искать новую работу поближе к кампусу. — А жить где? Какузу жмёт плечами, стряхивая крошки с шорт. — Я ещё не думал об этом. Сначала заплачу за учёбу, остальное после. Хидан кивает. — Я бы так не смог. И не смогу, наверное, никогда, — Он откидывается назад, подкладывая руки под голову. — Терпения не хватило бы. И мозгов. — Ты просто не пытался. — Потому что знаю, что у меня ничего не получится. Ты вон умный, знаешь, чего хочешь. А я ничего не хочу. Свалить только отсюда, да подальше. — Может останешься? — Какузу ложится рядом, смотря в небо. — Мне будет одиноко без тебя. — У тебя будет достаточно забот, чтобы занять себя. Да и связь с тобой я не собираюсь прерывать. Буду звонить, фотки слать. — Это уже совсем не то. Это действительно будет уже совсем другим. Незнакомым и неприятным, чем-то забытым, с послевкусием ностальгии и сожаления. Какузу давно привык к Хидану, к его выходкам, проблемам. Терпеть он мог далеко не всех, а если кого-то и терпел, то очень недолго. А Хидан, что бы он только не делал, никогда не вызывал раздражения или обиды. Хидан заполнял пустоту внутри, и Какузу очень надеялся, что тоже заполняет чужую. Но если Хидан уедет, всё будет кончено. Дни будут пустыми и одинокими, а жизнь потеряет свои единственные краски. Он прекрасно понимал, что Хидан стал для него больше, чем сосед или друг. Он стал его семьёй. Разве можно так просто отпустить свою семью? От этих мыслей на душе стало тошно и как-то тягуче больно. Расставание было неизбежно и ожидание с каждым днём делало всё больнее и хуже. — Эй, ну не кисни ты так, — Хидан толкает его в бок, вырывая из плохих мыслей. — У нас ещё много времени. Если тебя это успокоит, то я тоже буду скучать по тебе. — Может тогда останешься? Будешь работать, жить в трейлерном парке. — Где? — Хидан смеётся, садясь. — В трейлерном парке? И толкать школьникам траву? Да ни за что! Какузу вторит чужому смеху, чувствуя, как внутри всё расслабляется. — Брось уже об этом думать, — Чужой голос становится тише, и он слышит несвойственную Хидану серьёзность. — Не всё так плохо. Не превращай жизнь в трагедию. Пошли лучше сладкой ваты купим. Жара наконец начала спадать до нормальных температур, а небо разверзлось долгожданным дождём. Кондиционер наконец можно было выключить, а окно открыть нараспашку и не винить себя за это. Комната больше не казалась баней, а улица испепеляющим адом. Сегодня Какузу хотел заплатить за учебу. Он и так долго с этим протянул. Внутри всё приятно колыхалось от мысли о том, что он вырвется из этой дыры. Предвкушение гнало быстрее к дому, и даже усталость не мешала идти. Рядом с домом стоял грузовик. На кузове красовалась яркая реклама какой-то транспортной компании. Двое мужчин закрывали большие двери, о чём-то переговариваясь. В доме пахло новой мебелью и пластиком. Мачеха, что для неё очень не свойственно, радостно щебетала что-то в гостиной, под одобрительное отцовское мычание ей в ответ. Какузу съедал интерес: что могло так обрадовать эту парочку вечно недовольных взрослых? Он заглянул в комнату: вместо их старого, узкого и жутко неудобного дивана стоял новый, большой и светлый угловой диван. Женщина уже лежала на подушках, довольно улыбаясь, а отец стоял напротив и осматривал покупку. — Я же говорила, что нам однажды повезёт, — Они не заметили Какузу, продолжая переговариваться. — Твой сын тоже может быть иногда полезным. — И вправду, — Мужчина хмыкнул, садясь рядом с мачехой. — Сам бы я никогда не смог бы позволить себе такой диван. Что за бред? Какузу не мог понять ни слова. Какая ещё польза? В недоумении он поднялся к себе. Нужно взять деньги и положить их на карту перед сменой. Опасно расхаживать с такой суммой по улице, благо, банкомат был всего в десяти минутах от дома. С этими мыслями Какузу выдвинул нижний ящик тумбочки и достал жестяную коробку из-под какого-то печенья, куда складывал каждую свою зарплату. Сердце ухнуло вниз, когда он открыл её. Денег было заметно меньше. Пульс резко участился, а время будто замедлилось. Может ему кажется? Устал уже, перенервничал, вот и думается всякое. Какузу дрожащими пальцами пересчитывал купюры, дважды начиная сначала. Нет, здесь совершенно точно не хватало кругленькой суммы. Между мыслями о потере или невнимательности он вспомнил отца. «Сам бы я никогда не смог бы позволить себе такой диван.» Внутри всё снова рухнуло, дыхание перехватило, а кишечник связался в чёртов свитер. Он понял. Перед глазами непонятная пелена, он едва видел ступени. Ноги ватные, спускаться было тяжело, а голова кружилась от недостатка кислорода. Какузу не знал, что мог так сильно ненавидеть. Он не понял, как спустился и вошёл в гостиную. На него подняли глаза. Мачеха, лежавшая до этого, села на диване. Лицо её приобрело выражение между злорадством, стыдом и страхом. Какузу не сомневался, что это был именно страх. — Какого чёрта? — Слова едва выходили изо рта. Его трясло, пальцы кололо и жгло. — Что? — отец придал себе серьёзный вид. — Что за тон? Забыл с кем разговариваешь? — Я спрашиваю какого черта?! — Какузу уже кричал, не в силах сдерживать эмоции. — Какого чёрта вы взяли мои деньги?! Голова кружилась, а сердце гулко билось о рёбра. Внутри всё сжималось и горело от злобы и обиды. Всё пропало. Он не сможет заплатить за учебу, не сможет учиться. Это конец. — А такого, что ты всё ещё живёшь в моём доме, сопляк! — Мужчина поднялся с дивана, перенимая чужую агрессию и тут же вспыхивая. — И живёшь ты на мои деньги! И я могу делать с тобой всё, что захочу! Здесь нет ничего твоего! — Я горбатился ради этого в сраном баре почти на полную ставку! Я копил на сраный колледж! Ты ни копейки не вложил в мою учёбу и не можешь забирать то, что я сам заработал! — Плевать мне на твою учёбу! — Мужчина замахнулся на сына. — Ты ничтожный червь в этом сраном мире! Найди нормальную работу и перестань сидеть у меня на шее! Не дожидаясь удара, Какузу наотмашь двинул отцу в челюсть. Пусть он будет таким же мудаком, но терпеть это уже не было сил. Женщина взвизгнула, видя это. Мужчину мотнуло в сторону, но он устоял на ногах. — Что, осмелел, сопляк?! — уже почти рычал он, надвигаясь на парня. Какузу сидел на мокрой траве перед домом, вытирая кровь с разбитых губ и носа. Тело ныло от каждого вдоха, голова болела. Глаза жгло от подступающих слёз, а горло сжимало спазмами. Всё потеряно. Он не сможет заплатить за учебу. Чтобы снова накопить нужную сумму, придется ещё несколько месяцев работать на полную ставку, а времени совсем не было. Помочь никто не может. Планы на будущее рушились, как карточный домик. Он ничего не сможет, будет работать за гроши, жить в старом сарае и медленно умирать от алкоголизма. Варианты получались не самыми радужными. Хидан молча сидел рядом, срывая пальцами траву, тихо пыхтя. Он увидел из окна, как Какузу вылетел на крыльцо под громкие крики и ругань. На все уговоры вызвать скорую или поехать в больницу он получал гневный отказ, на попытки помочь тоже. Оставалось лишь сидеть рядом и ждать, когда Какузу успокоится и объяснится. С трудом, но Какузу удалось затащить домой. Мать очень кстати ушла в бар с очередным ёбырем. — Что случилось? — Хидан аккуратно обрабатывал чужие раны. — Я не смогу поступить, — Какузу давится вымученным смешком, тяжело вдыхая и стирая накатившие слёзы. — Почему? — Денег не хватит на взнос, — Он утыкается в чужое плечо, пытаясь справиться с вновь накатившими эмоциями. — Они потратили достаточно. — Подожди, — Хидан не верил своим ушам. — Как потратили? — Очень просто, — Какузу снова смеётся. — Я не знаю, как они нашли деньги. Эта сука, наверное, рылась в моих вещах. Мне, к сожалению, не объяснили. Верилось с трудом, но сомневаться не приходилось. Какузу никогда не думал, что отец может так его предать. Лишить будущего, которого сам не смог добиться. И от этого становилось ещё хуже. Сделать это с собственным сыном… Теперь Какузу понял, как чувствовал себя тогда Хидан: смесь из гнева, ненависти, боли и обиды бурлила и пенилась внутри. Живот крутило, а в лёгкие будто не поступало достаточно воздуха. — Что ты теперь будешь делать? — Хидан осторожно гладил его по спине. — Не знаю, — Какузу отстраняется, вздыхая. Делать больше нечего: денег не вернуть, отца он видеть не хотел, домой возвращаться тоже. Теперь его единственная семья сидела перед ним и кусала губы. — Хочешь, я с тобой уеду? — Он берёт хиданово лицо в ладони. — Возьмём остатки этих чёртовых денег и свалим отсюда, а? Всё равно здесь мы больше никому не нужны. Хидан как-то по своему глуповато улыбается. Сомнений не осталось: они уйдут сегодня. Больше ничего не держало, не тянуло и жалости к своему жалкому существованию и попыткам выжить в этом проклятом мире не осталось. Раз он не добился ничего здесь, добьется в другом месте. Комната встретила темнотой и какой-то трогательностью — сегодня он видел её в последний раз. Было безумно страшно, сердце в груди билось как сумасшедшее, но мозг рисовал такие красочные картинки, что путь назад казался ужасным. Предательство самого себя. Нет уж, больше он не упустит шанса жить и не важно, какой это шанс. Хидан, уже собранный, прихвативший с собой материну заначку, стоял на подъездной дорожке соседнего дома, как и наказал Какузу. Сам же он собирался у себя. Всё самое нужное влезло в спортивную сумку. Больше и не надо, впереди долгая дорога. Взрослые сидели в гостиной на диване, тихо переговариваясь. Телевизор громко шумел, что играло на руку. Какузу стащил ключи от отцовской машины из кармана его пиджака и завёл старый пикап. Отец никогда не разрешал брать его машину, и Какузу, как пай мальчик, не трогал ключи. Но сегодня его очередь отнимать. Мотор взревел, и счёт пошёл на секунды. Ворота открылись с обыденным шумом. Хидан стоял в растерянности, никак не решаясь подходить к пикапу. Отец с мачехой уже распахнули дверь в гараж. Им пора. Хидан распахнул пассажирскую дверь и уже на ходу залетел внутрь, чуть не теряя свой рюкзак. Какузу срывается с места, выезжая из гаража под крики мачехи и отцовский мат. Мужчина ещё несколько метров бежал за машиной, но совсем скоро отстал. Пикап набирал приятную скорость, и Какузу чувствовал, как становится легче. Всё проблемы мигом остались сзади. Он не смог сдержать облечённого смеха, откидываясь на сидение. Адреналин выплескивался в кровь, сердце билось уже где-то в голове. Было жутко страшно и хорошо одновременно. — Куда мы едем? Закатное солнце отражалось от воды, одаряя их последними своими лучами. Промозглый ветер пробирал до костей, но Хидан всё ещё бегал по каменистому берегу, выбирая самые красивые и ровные круглые камни. А Какузу не смел его останавливать. Прошло почти полтора года с того момента, как они сбежали. Они проехали достаточно и видели много. Хидан снимал всю их дорогу. Всё, что случалось с ними в пути, попадало в интернет и очень скоро это стало приносить большой доход. Они больше не нуждались в деньгах, что очень радовало. Удалось даже отремонтировать старый пикап, который верой и правдой служил им всё это время, став домом для их маленькой семьи. — Каз, — Хидан закинул пару камней в карман куртки. — Куда мы дальше? — Вернёмся в Айдахо, а оттуда двинемся к северной границе. — В Канаду? — Хидан весь засветился. — Да, но придётся поколдовать с документами, — Какузу усмехается чужой реакции. — О, это у тебя отлично получается. Какузу на это лишь снова улыбается, поворачиваясь к машине. Двигатель пикапа приятно заурчал.