justice de rêve

Фурине почти двадцать три. Совсем скоро она закончит весьма престижный во Франции университет и, возможно, даже станет какой-нибудь влиятельной и высокооплачиваемой судьей. Но, при одной мысли о последнем улыбка, извечно сияющая на бледном личике, всегда имела привычку неосторожно спадать. А жаль, ведь девушка так мастерски умеет играть на публику, что даже её очаровательно-невозмутимый заместитель совсем ничего не заподозрил. Кажется, она патологический лжец. Сама же запуталась в собственной лжи, что уже не может отличить её от сказанной правды. А когда Фурина последнее время говорила правду? Когда вчерашним вечером говорила с матерью по телефону, говоря, что с нетерпением ждет вручения диплома и так счастлива, что заканчивает университет? Нет. Или когда улыбалась преподавателям в лекционном зале, добавляя, как сильно ей нравится их предмет? Тоже нет. Может быть, когда на посиделках с одногруппниками, она ответила, что точно будет работать по специальности? Абсолютно, точно нет. А ещё, черт возьми, Фурина староста группы, отвечающая за своих непутёвых одногруппников своей же головой и нервами. Если не она, то кому же ещё приходится придумывать сотни отговорок и глупо улыбаться перед преподавателями, почему же тот, или иной студент не пришел на их важнейшую в мире лекцию? Нёвиллет точно бы не стал этого делать. Этот парень всегда очень строг и педантичен, а каждый раз, когда журнал доходил в его руки — все было идеально заполнено, а все "n-ки" безоговорочно поставлены в журнал. Кажется, с ним договориться было невозможно. Вот кто так яро рвался получить поджидающий диплом. Он бы явно добился высот в карьере судьи, в этом даже и сомневаться не стоит. Только, черт его дери, в одном Нёвиллет был очень недальновиден, особенно в том, что происходило у него прямо под носом. Ещё с первого курса, его одногруппница чуть-ли не по уши влюбилась в неприступного юношу, как бы не стараясь на это намекать, да что уж там — чуть ли не прямо кричать об этом. Что-ж, к концу первого курса Фурина смирилась, но чувства все ещё теплились в её груди. Благо, всегда спасала любимая артистичность — она очень легко могла свести всё в какую-нибудь невинную шутку, либо сделать вид, что в такой способ просто дразнит хладнокровного одногруппника. Во всяком случае, хватало просто того, что он время от времени находился рядом с ней. Студенческая жизнь довольно не проста, но тем не менее, довольно увлекательна. Особенно увлекательно окружение в данный период. Или первокурсники, которые уже который год воспринимают Фурину, как свою одногодку, а всё из-за кукольной внешности и невысокого роста. Из-за умилительной миниатюрности не каждый мог поверить, что эта девушка была на курс старше, а сейчас уже заканчивала университет. Все, о чем думает Фурина — торжественное вручение дипломов и небольшой кутёж после, ведь они с одногруппниками уже договорились отпраздновать такое грандиозное событие. Все-таки, четыре года стараний, а то и страданий, прошли явно не зря. Может быть, тогда она наконец-то сможет набраться смелости, дабы прямо сказать Нёвиллету о том, что к нему чувствует. И не потому, что она трусиха — просто до ужаса боится быть отвергнутой, да вряд-ли сумеет перевести весь этот провал в какую-нибудь шутку, либо же по-дурацки солгать, что просто проспорила желание. Нёвиллет вовсе не глуп, скажи ему об этом прямо. Фурина — прирожденная актриса, пока дело не касается её личных, потаённых чувств. Она уже долго хранит их, а они все так стойко наровят выплеснуться наружу, словно океан, готовившийся к масштабному цунами. Или же, наоборот, беспощадно готовятся потопить её, заставив захлёбываться в невысказанных словах. Как же она устала ловить его прикосновения, ассоциируя их с редкими глотками чистого воздуха, или же сама делала вид, что задела одногруппника совсем случайно, либо же просто хотела немного поддразнить. Зависть сжирала её, стоило студенткам в уборной смущённо щебетать о том, как их вторые половинки водили их на свидание, дарили подарки, целовали, а то вытворяли что посерьёзнее. Разве она так много просит? Раз со специальностью дело пошло под откос, то может быть, жизнь сделает поблажку и, покрутит колесо Фортуны хотя бы в сторону любви? Каждому из нас приходится выплескивать свои эмоции наружу. Иногда, в самый неподходящий момент, когда мы уязвимы больше всего. Вот и Фурине пришлось, пропустив пару у донельзя дотошного преподавателя. Мать была в ярости, стоило девушке только намекнуть о том, что ей в будущем не очень то хотелось устраиваться по специальности. Но ведь как же так! Многие в её семье занимали должности в юридической сфере, особенно покойная бабушка Эгерия, что долгое время занимала пост верхового судьи в главном суде Франции. Не может же она не продолжить семейную закономерность? А Фурина устала. Просто по-человечески устала. Всё накопившееся нестерпимо рвалось наружу, пока она, забившись в самый дальний угол уборной, роняла слёзы на прохладный кафельный пол, обнимая себя тонкими руками. Знала ведь, что мать не примет её выбор. Все бы ничего, пока её рыдания не были прерваны стуком в дверь. Черт, она ведь совсем забыла, что сюда может кто-то войти. Однако, стук становился все более настойчивым, и перед незнакомкой пришлось предстать в таком, не самом презентабельном виде. Незнакомкой отказался Нёвиллет, что даже при всём факте попытки попасть в женскую уборную оставался правильным и учтивым, решив постучать и подождать, пока ему не откроют дверь. Нельзя было сказать, что он был смущён или обескуражен этим фактом, но увидев заплаканную старосту, как-то переменился в лице. — Меня послал за тобой преподаватель, но вижу, ты не в состоянии не то, чтобы высидеть пару, а дойти до аудитории, — спокойно подытожил тот, но что-то во взгляде его необычайных, отливающих фиолетовым оттенком глаз, выдывало мнимое беспокойство. Хотя, скорее всего, Фурине просто так показалось. Влюбленное воображение, только и всего. Особенно на почве всех переживаний, немудрено, что подсознанию просто захотелось потешить себя в чем-то. — Верно. Просто передай, что у меня возникли...некие трудности. Я отработаю ему пропуск, — тихо, слегка хрипло произнесла девушка, вытирая подступающие слезы рукавом синего пиджака. — Можно...войти? — как-то не смело произнёс будущий судья, обескуражив опечаленную. Фурина подумала, что ей послышалось. Тем более, зачем ему в женскую уборную? А может, всё-таки, он действительно беспокоится о ней? Что же на уме у этого нечитаемого человека? — Зачем? Разве ваша уборная не на втором этаже? — не удержавшись от всхлипа, спросила та. Нёвиллет лишь покачал головой, резко подаваясь вперёд. Конечно, он колебался, однако резко, но довольно аккуратно притянул блондинку к себе, несмело обхватывая руками. Он обнимал её в этот момент. Из-за этого Фурина разрыдалась ещё больше, посреди коридора уткнувшись в грудь парня, пока он ненавязчиво поглаживал её по коротким, кудрявым волосам. И она не выдержала, рассказав ему почти всё. О том, что постоянно всем лжет. О том, как смертельно устала притворяться и делать вид, что все хорошо и находится на своем месте, а главное, о том, что до дрожи в ногах не хочет связывать свою жизнь с этой специальностью, в отличие от почти всей своей родословной. Он слушал. Внимательно слушал, но не перебивал, продолжая гладить по волосам — кажется, этот жест ей очень нравился. Только лишь изредка задавал наводящие вопросы, или же подавал новую бумажную салфетку, чтобы она смогла промокнуть слезы. За эти почти четыре года Фурина действительно стала ему близка. Даже не смотря на то, что частенько перекидывала обязанности старосты на него, капризничала, словно малый ребенок и, так несерьёзно вела себя рядом с ним, нередко устраивая самые настоящие спектакли, словно училась на театральном, а не на юридическом. Нёвиллет не редко волновался или переживал о ней. Особенно о ней. Казалось, будто их дуэт настолько сильно приелся другим, что и работать они будут в одном здании суда, дабы не возникало диссонанса. Однако, с каждой минутой выслушивая её все дольше, его предположения меркли куда больше. Да, Нёвиллет замечал, что кажется, актрисой ей быть пошло гораздо более, чем торчать на скучных заседаниях в суде. Смогла ли она в общем провести один суд без представления, будучи совершенно серьезной? Наверное, нет. Фурина создана для театров, для ярких декораций и костюмов, для пламенных речей и сладострастных песен в её же исполнении, голосом, от которого в ушах словно тает сахар, льётся тягучей карамелью. Нет, такая яркая звезда, как Фурина, не должна просто так померкнуть, даже не успев засиять. Уж Нёвиллет этого допустить не может, обещая любой ценой воплотить её хрупкую мечту о большой сцене. Клянётся в этом себе, а после и самой Фурине... А вот уже и прошло время, пять лет назад с того момента, как Фурина плакала, уткнувшись Нёвиллету в грудь. Сегодня у них пятая годовщина отношений, а через несколько месяцев будет третья годовщина свадьбы. Золотое кольцо ярко сверкает на безымянном пальчике талантливой актрисы, когда та радостно обнимает своего мужа после постановки большой премьеры, а он кружит её в воздухе, словно невесомое пёрышко. Он всегда выкроит в своем плотном графике время для любой премьеры жены, будь то спектакль или мьюзкл, не боясь покинуть зал суда раньше обычного. Ведь в мире нет ничего дороже этих озорно сияющих, разноцветных сине-голубых глаз, звонкого смеха и любимой улыбки зацелованных розовых губ.