В отражении кривых зеркал...

— Юль, я скоро буду уже. Все ты успеешь. Не гунди, — закинув уже, очевидно, отключенный айфон, в сумку, Джебисашвили натянула на голову, свою любимую розовую шапочку, наконец, поднимая глаза на вышедшую проводить её, Ангелину. — Таблетки оставила на столе. Снова забудешь выпить — сорвусь посреди съемок, и скормлю насильно! Волна весёлого, заливистого, уже давно не пугающего никого, смеха, рассеялась по коридору ненавязчивой, серебристой, дымкой. — Миленькая, ты из меня совсем что ли, убогую, да скудоумную делаешь? — мягко говорила колдовка, с влюблённой улыбкой поглядывая на свою, поспешно собирающуюся, такую забавную сейчас, девочку. — Все нормально со мной. Да я готова прямо сейчас поехать на вместе с тобой, да в один присест разогнать эту, псевдо-эзотерическую, шушеру! — Верю-верю, — чуть опасливо, чуть шутливо, выставила руки вперёд, медиум, вызывая в душе ураган до боли знакомых, тяжёлых, точно опустившаяся на грудь железная, двухпудовая гиря, эмоций. — Всё-таки, делаешь, — невесело констатировала она, обречённым кулем с мукой, плюхаясь на маленькую, располагающуюся почти у самой двери, банкетку. — Испугалась, что я, в один прекрасный момент, смогла бы выйти за рамки эзотерического регламента, и перепрыгнуть на кулачные бои? — Ангелин, ну мы же с тобой это сто раз обсуждали, — ясновидящая неуклюже опустилась на корточки, аккуратно вкладывая большие ладони ведьмы, в хрупкие, отдающие холодом бесконечных колец-оберегов, свои. Пронзительные изумруды устремились на женщину с уже привычной, так несвойственной им, всеобъемлющей грустью. — Тебе нельзя туда сейчас. Пойми: твоё состояние только-только выровнялось, и его ни в коем случае нельзя усугублять всякими срачами и разборками, — точно маленькому ребенку втолковывала она, заставляя губы кривиться в едкой, почти саркастической, усмешке. — Ты вчера практически от Сергея Абрамовича вышла. Тебе сейчас требуется максимальный покой. — И вечный, желательно, — Ангелина закусила щеку со внутренней стороны, печально опуская светлые очи. — Да я понимаю, Лин. Обидно просто. Если бы там оказалась я, у этого шоу имелись бы хоть какие-то шансы не превратиться в очередной, блядско-клоунский, цирк. — А к какой категории отношусь я? Или, к обеим сразу? — чуть обиженно засмеялась Лина, вырывая из дум безрадостных, да заставляя прикусить щеку ещё сильнее — до боли, спасибо, что не до крови. — Прости, наверное, я снова борщу, — черт. И опять из неё, точно из трубы канализационной, всякая гадость льется. Опять не удержалась. И все из-за этого дурацкого шоу! Да, экстрасенсы нынче в моде — и выходить из неё совсем не планируют! ТНТ, глядишь, скоро под это дело, выделит целый отдельный канал. «Экстрасенсы. Лайв» назовут, да будут без конца крутить выпуски всех существующих «Битв»-«Холостяков»-«Ревашей». Вот, и эту весну решили начать с нового баттл-шоу — на сей раз, согласно концепту, экстрасенсы разделятся на две команды, участники которых будут обязаны, что есть силы, драть глотки соперникам — ну, и друг другу. Куда же без этого… Конечно же, эзотерике, во всей этой шелухе, дай Бог, будет уделяться процентов двадцать — но её участие, вполне могло бы внести в этот треп, крупицу той самой, вечно ускользающей меж пальцев, истины, к которой очень было бы полезно прикоснуться этим недо-практикам, да и людям, включающим ТНТ ради смазливых мордочек «крашей». И ведь Ангелину тоже туда позвали! Только вот, любимая оказалась против — категорически против ее участия. Костьми была готова лечь — лечь в прямом смысле. Чуть ли не со слезами на глазах, она умоляла женщину повременить с участием в подобного рода, проектах — ведь это такой, мать его, стресс! Мол, её психика сейчас, слишком слаба и уязвима. Нашли, блять, вазу хрустальную. Колдовка злилась, ворчала, посылая Лину вместе с ее любимым Сергеем Абрамовичем, ко всем возможным чертям, но, в конечном итоге, рассудительно взвесив все «за» и «против», согласилась с настырной Джебисашвили. Потому что любит. Потому что медиум права. Потому что, как объяснили в редакции, участники команд будут каждую неделю меняться — а значит, рано или поздно, их с Линой столкнут лоб ко лбу — столкнут не единожды. А значит, Изосимовой действительно пришлось бы тяжко. Слишком тяжко — практически непосильно, было бы вновь сражаться за место под солнцем, со своей возлюбленной. Со своей любовью. Можно даже сказать, бессмысленно — ведь, выйти победителем из этой гонки, по определению, невозможно… И от осознания этого факта, становилось отчаянно, до свода челюсти, больно. Невыносимо. Но и не только от этого. Куда больнее — буквально «под дых», била горькая мысль о том, что Лина просто-напросто ревнует. Боится, что Ангелина «влегкую» может ее затмить — ви́дением, ритуалами, умением твердо отстоять себя и свою позицию, в конце концов — вполне себе мощной, харизмой. Боится, что Ангелина может ее обойти. Ведь она действительно может. А Лина совсем не хочет проиграть. Как, наверное, не очень-то и желает, увидеть её прежней — разъяренной, готовой сражаться, рвать и метать. Готовой работать, сиять, и с упоением купаться в оглушительных, зрительских, овациях… Увы. В паре, где знамениты оба — где оба занимаются эзотерикой, всегда возникает негласная борьба за лидерство. В подобной паре, кто-то, неизменно должен блистать, с блаженством подставляя лицо под ослепительно-яркие, лучи софит, а кто-то — напротив, уйти в тень, отступить, оставляя за дорогим человеком, право почетного, звёздного, превосходства. Да. Кто-то должен быть неудачником. — Ладно, зайка, я побежала. Не забудь про таблетки. Обед на плите, — накинув на себя короткую черную курточку, Джебисашвили ловко выскочила из квартиры, одарив на прощание поцелуем в висок — лёгким, ненавязчивым, высасывающим все дурные и депрессивные мысли, на манер вампира из далёкой уже, двадцать четвертой, «Битвы». Ангелине оставалось лишь проводить её ласковым, невеселым, взглядом. Надо было собираться на работы. Луна сегодня полная, в силе — а значит, можно и разгуляться — отвести, как следует, душу-душеньку… Небыстрым шагом доплетясь до кухни, Изосимова тотчас наткнулась взглядом на кучку всевозможных блистеров-баночек, уже вызывающих, кажется, рвотный рефлекс. Тяжело вздохнув, колдовка, все, же взяла в руки маленькую прозрачную бутылочку, одним движением обнажая узкое, пластмассовое, горлышко. Что ж… Придётся выпить. Лучше уж так — чем два часа слушать после бесконечные лекции медиума о здоровом образе жизни. Да, пожалуй, пришло время вспомнить главную причину, по которой она, когда-то, раз и навсегда зареклась ввязываться в «богадельню», под сопливо-поэтическим названием, «отношения». Болезненно-горькое, жалящее, точно укус шершня, чувство вины, горячим свинцом налило сердце, заставляя мысленно ударить себя по щекам, чтобы прийти, наконец, в себя. Вспомнить, как она жаждала всего этого, совсем недавно — сгнивая в четырёх стенах собственных, безрадостных, дум, сжирания себя с потрохами, и всепоглощающей, безраздельной ненависти — к этим гребанным «светилам психиатрии», сучке-Решетовой, и, так, до обидного быстро, позабывшей ее, Джебисашвили… Нет, Лина не осчастливила ее своим появлением в долгожданный день выписки. Впрочем, Ангелина и не ожидала особо — оттого, и не сильно расстроилась. Она решила начать новую, спокойную, «бесприключенческую», жизнь, с ремеслом, приёмами людей, да редкими свиданиями с сыном. Но, как оказалось, у кого-то Свыше, на эту самую, жизнь, были совершенно другие планы… Девонька объявилась где-то через неделю после выписки. Уже во время чувственной, благословенной, горячей, как американо в их чашках, встречи, ясновидящая призналась Изосимовой в том, что ушла от Юры. Выяснилось, что она просто не смогла с ним больше спать — после головокружительного, возносящего к Седьмым, а то и Восьмым, небесам, секса с колдовкой. Но основная причина расставания крылась даже не в этом. Как оказалось, в один прекрасный, декабрьский день, в личку ясновидящей, прилетели фотографии странных тетрадных листочков, исписанных до боли знакомым, к счастью, хорошо разборчивым, почерком. Удивительно, но их отправителем, оказалась Аня — в пух и прах разругавшаяся с Решетовй, и потому, решившая перейти на сторону другой хозяйки. И Лина прочла. Лина поверила. Лина написала — едва получив заветную весточку о торжественном «освобождении» возлюбленной. Терапия Решетовой потерпела безоговорочный провал. Чудо сбылось. И это стоило того, чтобы верить. Чтобы мириться с этими маленькими, бытовыми, разногласиями. Вдоволь «нашпиговав» себя всевозможными лекарствами, Изосимова решила одним глазком заглянуть на страничку «Вконтакте». О, новая сторис от Линки? Когда успела? А, в такси и засняла. На видео записала себя любимую — красивую, загадочную, и, кажется, абсолютно счастливую. «Как думаете, куда я еду? А вот, не скажу! Скажу только, что вас всех ждёт настоящий разъеб. Ну, и нас, конечно же. Хорошего дня, карапузы!» — дарит подписчикам уже традиционный, воздушный поцелуй, а Ангелина чувствует, как поднявшаяся, было, до хорошего такого, нуля, планка настроения, вновь полетела в «минус». Женщина в сердцах отложила телефон, чувствуя как горячая, вязкая, будто ебучая печная смола, ярость, неумолимо разливается по венам. Да. Пока таблетки не подействовали. Пока придется тяжко. Пока придется думать. О том, что, пожалуй, иногда не все, что случается — к лучшему. О том, что, кажется, просрала все, что могла бы просрать — и искушенные новыми, раскрученными лицами, ТНТ-шники, хер куда позовут её больше. О том, что отныне её удел — быть безликой тенью Джебисашвили — весёлой, может, даже, харизматичной, но абсолютно ничего не смыслящей в эзотерике! Изосимова устало откинулась на узкую спинку кухонного диванчика, обречённо закрывая глаза. Перегибает, конечно же, она, перегибает. Наверное, все это даже и правильно. В конце концов, ремесло не предназначено для широкого круга людей. Далеко не каждый может правильно усвоить, а главное — правильно применить эти знания на практике. Люди-то к ней идут — идут огромными, нескончаемыми, потоками — и плевать им на её двукратное третье место с самой высокой башни Кёльнского Собора! А телеки эти, «Битвы» — не для неё совсем. Они, скорее созданы, для таких, как Лина — ведь, надо же, и им чем-то зарабатывать на жизнь, коль не доросли до приёмов людей, и Ремесла Истинного… Да. Только вот все сложнее и сложнее становилось мило улыбаться весёлым, «закадровым» историям возлюбленной, с примесью восхищения кем-то, из мужчин-коллег. Всё горче и горче было думать о том, что она не может уйти — ведь жизнь её, горемычная, без этого неугомонного, никогда не унывающего, моторчика, утратит последний смысл и Свет. Всё страшнее и страшнее было понимать, что руки не хотят размыкаться на тонкой шейке Джебисашвили, на пике сексуально-экстремальных, доставляющих ведьме такое острое удовольствие, утех. Понимать, что, однажды, они не разомкнутся вовсе — и доведут свое грязное дело до конца…