Твоя душа отныне и вовек моя

Ещё дышащее, но обмякшее тело лежало в сырой старой ванне. Вода не доходила даже до середины, скорее, считалась как способ смыть холодный и мерзкий пот, который уже насквозь впитался в белые одежды с некоторыми красными элементами. Голова ужасно гудела в висках, а бьющиеся о керамическую плитку капли из крана только сильнее раздражали слух. Запах тины давно въелся в ноздри, пробираясь всё глубже до самого мозга костей. Может быть, поэтому ему было абсолютно всё равно на заплесневелые стены и потолок. Впрочем, а всё равно ли только на это? В юноше не осталось даже малой толики сил, которые можно использовать, чтобы хотя бы поднять руку, ухватиться за бортик, местами покрытый ржавчиной в несколько слоёв, встать... Кажется, до его прихода это место кишило одними лишь тараканами, что до конца поддерживали органическую жизнь, не давали ни одной зелени успешно покончить со своим жалким, никому ненужным существованием. Если можно сравнивать себя с какой-нибудь многолетней плесенью в углу стен, тогда Казуха непременно ответит, что чувствует себя точно так же. Однако вряд-ли он ответит хоть что-то. Единственным родным звуком оказалось лишь мычание. Казуха тщетно открывал и закрывал онемевшую челюсть в попытках позвать на помощь, но выходили только беспомощные стоны: «М-м-м! А-а-а!». Только вот пронзительная боль в горле заставила его тут же закончить это занятие, не приносящее никаких плодов. Полуприкрытые до поры до времени веки распахнулись. Алые бездонные зрачки с поблескивающим в них лучиком надежды на жизнь судорожно сжались до размера с точку, метаясь из стороны в сторону. Туманная завеса в глазах до сих пор не отошла, мешала сориентироваться и понять, где он вообще находится. Губы потрескались до такой степени, что одно лишнее движение могло заставить кровь маленькой струйкой стечь вниз по подбородку, окрашивая воду в тёмные цвета. Хотя, если бы он мог, то давно почувствовал, что так оно и есть. Одна мысль прочно застряла в голове - нужно выбираться как можно скорее, а каким способом уже неважно. Плевать, если он потеряет много крови. Плевать, если он потеряет собственное чувство достоинства. Плевать, если он потеряет лицо, а даже, возможно, любимые дела. Главное, что он будет жить. А будет ли - вопрос колкий, на острие ножа. В памяти понемногу всплывали расплывчатые моменты с дней его заслуженных каникул, проведённых с улыбкой и маленьким комочком душевного спокойствия в груди, что неспешно заполнял всё тело до слёз давно забытой теплотой. Среди заснеженной пустыни, где вечно царил один лишь холод, мрак и буйные метели, Казуха заметил человека, совершенно непохожего ни на одну блуждающую в этом месте прогнившую изнутри душу. Его аура напоминала только созревшие сочные плоды зелено-красных яблок по весне: таких же сладких, наливных, отлично контрастирующие с кислинкой в послевкусие на кончике языка после. Улыбка у него была столь добродушна и ослепительна, что просто не могла не тронуть истерзанное сердце Казухи, которое годами так и желало дотронуться до чего-то подобного, как этот юнец. Но ведь изящной на удивление была не только личность. Про его красоту Казуха определённо точно хотел написать несколько стихов и поэм, потому как простыми словами в паре строк не выразить, насколько притягательны эти тонкие черты лица, аккуратный нос, выразительные озорные глаза... Точно божество, написанное на картине умелой рукой мастера своего дела. Скарамучча. Так новый знакомый представился в первую их встречу на мосту. Они оба совершенно случайно столкнулись лбами от спешки. Поздно вечером Казуха спешил в ближайшую кофейню после дополнительных часов литературы. Индивидуальный проект, который он принёс в тот день, преподаватель не принял, объяснив это тем, что парню не хватает нескольких страниц для полного идеального завершения, а пока это бездарный мусор, который можно без всякого зазрения совести порвать и выбросить. К подобной критике за два года нахождения в университете юноша уже привык. Никогда его работы не оценивали по достоинству. Всё этим жадным пиявкам кровопийцам мало. Даже недавняя книга на конкурсе талантов расценилась как “средненько”, поскольку персонажи показались жюри раскрытыми не полностью, хотя отнюдь это не так. — Мне не нравится главный герой твоей истории. Слишком многим он помогает, а взамен получает даже не то, что нужно для поиска близкого человека. Не кажется ли тебе это слишком... – Скарамучча на мгновение задумался, соединив брови в одной точке над переносицей, а затем щёлкнул пальцами и принял более удобную позу на кожаном диванчике, — Простоватым? — Мой юный друг, в этом и сама суть произведения. Главный герой, даже зная, что он, возможно, вовсе не дойдёт до цели, всё равно идёт вперёд. Это называется надежда и упорство. На самом деле прототипом главного героя и антогониста в романе являются двое моих знакомых. Но если ты утверждаешь, что герой “простоват”, следовательно моя цель, как автора, удалась. Жаль только, что жюри не оценили ни персонажей, ни саму историю. Казуха держал в руках согревающий горячий шоколад, откинувшись на спинку стула, и всё время, начиная с самого прихода в кофейню, смотрел на Скарамуччу. Чужие бледные руки держали тот самый неудачно написанный роман, а тонкие пальчики со всей нежностью бережно перелистывали страницы. Взор темноволосого внимательно уставился в каждую строчку, дабы ничего не пропустить и не упустить из виду. Несмотря на то, что он не любил читать от слова совсем, всё-же через силу упорно делал вид заинтересованности, пока иероглифы плыли перед глазами, будто корабли с белыми парусами в открытом море... — Неудивительно, что не оценили. Видимо, они никогда не смогут понять твоё понимание искусства. — Ох, что ты, что ты... Почти никто не понимает, почему я пишу именно так, поэтому мне начинает казаться, что дело в моих навыках. – Казуха неуверенно издал тихий смешок. — Почему же почти никто? Я тебя понимаю. В голосе Скарамуччи звучала твёрдая уверенность в своих словах. Напряжённая поза в тот же момент придавала образу уверенности, а наполненные серьёзностью глаза до краёв не давали в этом усомниться. Со стороны на миг могло показаться, что ему под силу сдвинуть с места горы, уничтожить целую нацию или весь мир. Ложь навсегда останется ложью, но тем не менее для объекта симпатии она пойдёт во благо. Казуха практически ни разу не отвёл от этого юноши свой взгляд, посему он чуть не попался на удочку туманного обмана. В глубине души до сих пор сиял огонёк надежды на правдивость слов... Прочистив горло, остатки остывшего напитка моментально исчезли со дна стаканчика. — Что ж, тогда ты будешь моим единственным читателем, ха-ха-ха. С каждой минутой на улице становилось темнее, отчего один за другим стали зажигаться фонарные столбы, люди спешили расходиться по домам, а маленькие снежинки падали на замерзшую землю, элегантно кружась в белом танце. Ледяной ветер шёл им на встречу и медленно уносил малюток всё дальше и дальше от людских глаз, как бы присваивая дары предстоящей зимы себе. От приятной атмосферы в груди разлилось тёплое предчувствие, что всё то, что было - всего лишь плохой сон. Либо же Казуха окончательно свихнулся и видит бредовые грёзы, в которых хорошо только потому, чтобы защитить психику от стресса. Как же он ошибался. Стресс? Негатив преподавателей? Серая и скучная жизнь? Сейчас Казуха готов сделать всё, только бы вернуть то, что потерял. Разум начал понемногу проясняться, а с ней под руку шагала и невыносимая боль во всём теле. Каждый миллиметр, каждая клеточка ныла так, словно юношу несколько раз перекрутили в огромной мясорубке, а затем отправили в полёт по десяткам и тысячам ступеней. Внезапный звук приближающихся шагов невольно заставил напрячься. Когда в квартиру кто-то зашёл? Может быть, этот кто-то уже находился здесь рядом? К сожалению, Каэдэхара не почувствовал ничьего присутствия. Множество вопросов без передышки крутились в голове, из-за чего по ощущениям она стала гораздо тяжелее. Или она такой и была? Тук, тук, тук. Деревянная дверь со скрипом отворилась. В поле зрения показался человек, от которого ещё пару минут назад сердце трепетно билось чаще и совершало невообразимый кувырок назад, но теперь... Скованный страхом, Казуха потерял возможность двигаться. Пазл сложился как никогда чётко. Некогда добродушная улыбка постепенно искажалась до ледяного оскала. Словно бабочка, случайно попавшаяся в плен липких сетей паука. Целый мир, наполненный самыми разными яркими красками, участие в котором принял именно "он", начал разрушаться и с грохотом падать вниз. Тёмная бездна безжалостно поглощала в себя всё созданное с таким упорным трудом. И вновь его не оценили по достоинству. Его любовь, заботу, внимание... Всё было пропущено мимо ушей. Искусная ложь завлекла Казуху прямо в мучительный капкан чудовищных страданий. Наконец, поверив в то, что кто-то действительно способен понять запутанный внутренний мир, сам по себе он добровольно шагал на верную гибель. — Как ты себя чувствуешь? – ровный тон в этих безобидных словах прозвучал в ушах Казухи стеклянным осколком, впивающимся глубоко под кожу, пока не пройдёт мимо сухожилий, разрывая их как натянутую до предела струну, множество артерий и дойдёт до самых костей, в которых, возможно, будут трещины без возможности полностью когда либо восстановиться. Не дав собеседнику ответить, Скарамучча зажмурил глаза и виновато потёр точку между бровей. — Точно... Я забыл, что ты не сможешь мне ответить. В таком случае хотя бы кивни, чтобы я знал, что ты живой. Непонимающий алый взгляд сразу мертвенной хваткой вцепился в сапфирные зрачки. Что значит не сможет ответить? Почему? Разве больное и высохшее горло тому помеха? Или ему не нравится, когда человек хрипит, но пытается что-то сказать? В протест и отрицание к данным словам Казуха попытался спросить: «Почему не могу говорить?», однако ничего не вышло. Неужели глотка настолько повреждена, что голосовые связки попросту отказались работать? Сжалившись, в ответ на напрасую пробу Скарамучча без слов подвёл указательный палец к своим губам, откуда выглядывал чуть высунутый кончик языка. «Нет... Это ложь... Очередная ложь... Это неправда. Не может быть правдой. Ты лжешь...», – хотелось забыть прежние узы, связывающие обоих парней тонкой нитью привязанности, и озвучить в конце концов свои мысли стоящему перед ним человеку. Теперь уже, увы, незнакомому для него. Но никогда уже и вовек Казуха не сможет сказать ни слова, ведь его язык зверски обрубили прямо под корень. Немигающий взгляд опустился ниже и встретился с собственной рукой на бортике ванны. Все жизненные краски покинули прежде бархатную кожу и теперь она и впрямь походила на безобразную кисть мертвеца. Осознание своего конца никак не могло уложиться в голове и приняться как что-то неизменное. Дрожь в губах открыла на них старые ранки. Кровь тонкой струйкой снова протяжно потекла по подбородку. Капля за каплей билась о водную гладь, создавая небольшую рябь. Приступ тошноты без предупреждения подкатил к горлу, но контролировать его оказалось невозможным. К счастью пока обходилось без рвотных позывов, иначе пришлось бы лежать в переваренных остатках еды, проглатывая слюни с мерзким привкусом горечи. А еды ли - узнать не представлялось возможным, да и представлять желания особо не имелось. Оценепение протянуло к Казухе руки, захватив в свои крепкие объятия. Шум в ушах заслонил собой остальные внешние звуки, и юноша даже не заметил, что Скарамучча переместился ближе к нему. Он сел на корточки и небрежно облокотился о бортик, уже во всю пощупывая безжизненную чуждую руку. Наблюдать за реакцией людей ему всегда казалось чем-то экзотическим и отдалённым. Эмоции, которые все они проявляют, оставляют довольно приятный осадок. Так и сейчас рядом со своим самым любимым подопытным образцом Скарамучча ощущал взволнованность от предстоящего вкушения человеческого мира. Топорик для разделки мяса слабо поблескивал на полу от одной единственной лампочки, висящей практически на оголенных проводах. Под свои некоторые размышления Скарамучча взял его в руку и оценивающе взвесил. Первой жертвой оказался мимо пробегающий таракан. Послышался звенящий лязг метала по плитке. Одного расчетливого удара хватило, чтобы попасть точно в цель и разрубить насекомое пополам. Желтоватые внутренности тут же вываливались наружу, а предсмертная агония позволила лицезреть их в полной красе. Подергивающееся крохотное тельце только сильнее выталкивало не менее маленькие кишки, что предзнаменовало скорой смерти и остановке дыхания. Через несколько секунд насекомое скончалось. Скарамучча лезвием отодвинул две части одного таракана в сторону и вытер запачканное о край своих одежд. — Хочешь узнать, почему ты здесь? – даже резкий вопрос не вытащил Казуху из пелены ужаса, отражающегося в глазах, поэтому, не заметив никакой реакции, он продолжил свой монолог, — Все люди в той или иной степени имеют душу. Неважно гнилая она или кристалльно чистая, будто нетронутый никем родник в лесу. А я - нет. Я - бездушная кукла, скитающаяся по миру. Я не могу найти то, ради чего мне стоило бы существовать. Понимаешь, к чему я клоню? Я тоже хочу иметь то, что есть у вас, людей. Так поделишься ли ты со мной своей душой, Казуха? – прошептал Скарамучча возле уха блондина, поглаживая свободной рукой его взъерошенные волосы. От того недавнего тёплого чувства любви у Каэдэхары не осталось ни следа. Не было даже неприязни к тем жюри, когда он впервые принёс свой роман, а они в ответ косвенно сказали, что он бездарность. Абсолютно никаких чувств. — В таком случае я приму это за положительный ответ. В последний раз тонкие пальцы нежно погладили липкую от пота щеку перед тем как холодный металл с хрустом вонзился в грудь Казухи. Истошный вопль разразился по всей комнатушке, как гром среди ясного неба, и эхом продолжался до момента, покуда горло не заполнилось кровью. Дыхание тут же перехватило, воздуха в лёгких стало значительно не хватать, поэтому ноздри судорожно трепетали в попытках ухватиться за маленький лучик жизни. Паника окутала его тело с ног до головы. Подражая уже мёртвому таракану, Казуха беспомощно брыкался в воде и плевался алой жидкостью, так похожей на его глаза. Подобная картина даже обрадовала Скарамуччу, нежели хоть как-то расстроила. Он уже не пытался скрыть своё внутреннее ликование, а во всю широкой улыбкой в тридцать два зуба показывал истинное счастье. Если бы Каэдэхара мог, он бы увидел, но перед глазами возник только образ его покойной семьи. «Как же хорошо тогда жилось. Спасибо..», – последняя благодарность промелькнула в потоке других мыслей. Правда никто и никогда уже не узнает, кому точно она обращена, ровно как и то, что она вообще была. А затем наступила вечная темнота. Казуха умер. Бездыханное тело распласталось в ванне в непонятной фигуре. Скарамучча, несмотря на излишне быструю кончину, продолжал рубить грудную клетку с мерзким хлюпающим звуком, отчего от каждого удара холодные руки, уже не имеющие пульса, слегка подрагивали. Мягкое и ещё тёплое сердце в руках Скарамуччи выглядело гораздо прекраснее, чем на картинках в интернете. Главная мечта обрести человеческую душу наконец-то была исполнена. Спустя долгие путешествия он нашёл подходящего человека, который к тому же согласился поделиться с ним самым сокровенным в своей жизни. Откусив маленький кусочек, на вкус оно не уступало самой сладкой в мире конфете, ведь это сердце самого Казухи, а значит оно обязано быть таким, каким является в представлениях настоящего демона...