То, что нельзя называть.

Скайзерн раньше был поистине прекрасным местом. Мягкие облака, что укутывали каждый уголок королевства, множество злата и серебра, и добрейшие жители. По крайней мере, некоторая их часть. Но стоит признать, что все жители этого мира красивы по внешности. Как бы их не звали «крылатыми обезьянками», или чем то еще более унижающим их существо- они остаются прекрасными и величественными в своей сути и в своем бытие. Чего только стоит их мягкое, но твердо прилежащее друг к дружке оперенье, большие крылья и птичьи лапки, что иногда проскальзывают среди простого люда. Все это формирует картину величественных птиц, как орлов, сов и остальных хищников, которых простые люди возвеличивают и придают им слишком много сакрального смысла. А сами то, особенно красивые выходцы из королевства, шагают по подиуму, величественно вскидывая свои головы с орлиным профилем и раскрывая свои хвосты, поднимая крылья ввысь. Настоящая красота, и Боги не поскупились на свое эстетическое самоудовлетворение. Однако, не столько внешне жители небесного города схожи на птиц, сколько своим поведением. У них есть что то типа «Сезона гнездования», но это слишком грубое название для такого процесса. «Сезоном размножения» тоже особо не назовешь, только если до треска костей натянуть сову на глобус, тогда вот и можно. Так или иначе, суть сия процесса состоит в том, что влюбленный скайзерновец пытается привлечь внимание своего объекта воздыхания, при том максимально активно и с самого начала влюбленности. Все начинается с малого, конечно: влюбленный начинает просто чаще находится где то рядом с своей влюбленностью, но активно себя не проявляет, так сказать, присматриваясь. Потом уже начинаются ухаживания: вздыхатель начинает дарить множество подарков, чаще всего это различные самоцветы, что переливаются на свету всеми различными оттенками, дорогие украшения и свои же перья. Он проявляет ещё больше внимания к своему объекту воздыхания, старается искать больше поводов для контакта, будь то в плане физического или коммуникативного. Однако, даже есть различия между мужчинами и женщинами в поведении. Мужчины становятся более агрессивными, открыто показывают ревность, не таят в себе эмоции и сразу же «нападают» на того, кто из нечестивых решил прикоснутся к их алмазу. Женщины же, наоборот, лишь большими глазками стреляют в сторону недоброжелателя, в голове уже травя случайно подлитым ядом в стакан воды. Смотрящий долгое время изучал книги по скайзерневцам, их биологию и психологию. Был огромный ряд причин для того, но самой решающей стала та, что его друг стал вести себя необычайно странно по отношению к нему самому. Хотя даже Смотрящий, каламбур, закрывал глаза на многие ситуации. Вот, к примеру. Как-то раз, Джодах попросил товарища пойти с ним в Даливарику, под предлогом того, что «Друг мой, тебе это обязательно понравится, я то знаю!», а потом взял его под белы рученьки и с довольным лицом втащил в магический мир, а потом и в свою комнату. Напоил его через «не хочу» кофе, и начал долгую тираду о своей галерее артефактов. Стоит признать, что самому Смотрящему понравилась большая часть этих безделушек, но как правильно выразить свое отношение к ним, он, увы, особо не понимал. Поэтому на вопрос самого Джодаха " Тебе какой-нибудь понравился?», сам Господь Времени только окинул уважительным взглядом все артефакты и чуть кивнул. Кажется, это был его максимум, так что его друг был доволен и продолжил дальше рассказывать, как будто с большим энтузиазмом, о каждом из артефактов, горделиво и, как напыщенный петух, приподнимать свой острый подбородок и любуясь своими блестяшками, почти что любовно, как какая-нибудь сорока. Правда вот, если выражаться простым языком, на следующий день, в ледяные руки Смотрящему Джодах впихнул один из самоцветов-чуть ли не самый красивый. Однако сам Джо его твердолобо убеждал в том, что «Этот камень мне больше не нужен, он мне не нравится», хотя при том сам потратил около часа из своей тирады на рассказ того, что «Этот чертов самоцвет я достал чуть ли не из жерла вулкана, даже перья свои подпалил!». Так что Смотрящий не верил ни одному из его слов, что этот камень и черту не нужен. Это был всего лишь первый звоночек, и сам Смотрящий уверен, что их было множество. Просто уже не помнит. Или внимания не придавал. Следующая ситуация. Это было в Тюрьме Времени. К Смотрителю тогда внезапно ввалился несчастный революционер с бутылками вин, сказав, что «Чуть ли не лишился своих крыльев ради них, но это того черт возьми стоит!», а потом поставил на вмиг появившийся стол сами бутылки, с гордой ухмылкой и смотря на друга. Смотрящий правда тогда чуть ли не инсульт схватил от испуга, но заинтересованно на винные емкости глядел. Через пару мгновений они уже сидели на красивых и роскошных стульях, прилично попивая из фигуристых бокалов красную и чуть едковатую жидкость. И снова в ушах звучал эти, будто бы вечные, монологи. То о сем, то о третьем, то о десятом, и все это интересно слушать. Даже пить можно бесконечно: эфирное тело бога Времени не умеет пьянеть, а одному быть «под шафе» Джодаху не особо интересно, так что тот просто отключил у себя это способность. Стало это особенно неинтересным после того случая с временным парадоксом, за которое потом Смотрящий ему по седой макушке. При том со всей силы. Так они и разговаривали без перерывов много времени. Забавно, что раньше они могли долго молчать и думать о чем то своем, редко перекидываясь словами и взглядами, а сейчас Господь Времени выслушивает уже тысячную тираду о различных интересностях и мирах. В принципе, он был даже не против. Слушал то он внимательно. В тот же день, если можно так выразиться, произошла третья ситуация. Смотрящий вел под серые цепи какую то крикливую полубожонку, что слишком отчаянно пыталась обвинить все и вся в том, что она просто случайно разрушила весь свой мир, и не она виновата, а какой то черт недоделанный. И вправду. Бывает же такое. Смотрящий лишь набирался терпения, да побольше. Не первый такой у него заключенный и не последний. Скоро все равно замолчит. Однако где-то сзади восседал на своем шикарном стуле самопровозглашённый Бог, что недовольно смотрел на девицу. Поза его была умилительна, так и странна: его огромные и величественные крылья был раскинуты и чуть приподняты над землей, что походило на запуганных ястребов и тетеревятников; зрачки его стали шире и за ними даже не было видно фиолетовой радужки, что так же недовольно блестела при тухлом свете сверху; а когти на лапках шкрябали по «полу», если можно так сказать, при том нарочито специально создавая неприятные звуки. Все это напоминало отпугивающую человека птицу, которая напасть не может, но жить желает. Только раскрытого рта в оскале не хватало, и был бы уже вылитый ястреб-тетеревятник, или орел. Либо же он был схож на ревнивого партнера, который всем видом пытается показать «злоумышленнику» то, что вот этот вот эфирный Бог-его любимый и родной, и вообще, не трогайте его, а то сотру полностью и пылинки не оставлю. А как только все внимание Смотрящего опять перешло на Джодаха, то тот сразу же успокоился, уселся на стуле получше и мило ему улыбался, желая продолжить диалог. Или монолог. Крылья свои прижал расслабленно к спине, зрачки сузились до двух маленьких черных блюдца, не хватало только ручек, которые положили на колени. Господь Времени начал подмечать активную разговорчивость своего товарища ещё давно. И его тактильность. Это все можно было бы снова упустить и начхать на то, однако любой физический контакт у Смотрящего вызывал…непонятный ощущения. Что то наравне с непониманием и смятением. Эти участившиеся рукопожатия, эти неожиданные поглаживания по спине, эти долгие переглядывания за столом, когда Смотрящий считал, что они играют в игру гляделки, а взгляд Джодаха выражал задумчивость и погруженность в свои мысли. И этот чертов оценивающий взгляд. Смотрящий не понимал почему, но это вызывало у него чистое недоумение. Но стоит отметить, что настойчивого физического контакта никогда и не было. Были лишь какие-то поползновения на подобные, но они быстро прекратились, когда Смотрящий напрямую, в своей манере, спросил «Что ты делаешь?». Бог тогда отшутился и перестал гладить по затылку. Мол, проверял тебя на живучесть. Ты же такой холодный. Смотрящий очень долго упускал все эти ситуации, не желал видеть и анализировать, считал, что это норма. А потом просто стало интересно почитать про человеческую психологию более глубинно и внимательно. Более подробно и без перескакивания с одной строки на другую, в потом внезапно на пятую. Чуть ли не книги психиатров начал читать, на главе с лоботомией решил остановится уже. И как-то дальше все в тумане. И это было слишком сложно для Времени. Он и так кое как принял психологию и поведение различных птиц и животных, и то, до сих пор иногда тупит и не понимает состояние животного. А тут ещё люди. У которых ещё все хуже и которых не заграбастаешь в одну кучку. У каждого все индивидуально, и ты, Смотрящий, будь так добр, учись тому. Хотя учиться его заставил сам Джодах. Внезапно ввалился в хрупкий мир полной стабильности, разрушил там все, перестроил, покрасил различными цветами, и уселся посредине гордой птицей с самым довольным выражением лица. Сдунул этот мир непонимания и незнания простого человеческого, как карточный домик. При том настолько внезапно, что сам Господь Времени не сразу понял, что происходит. Просто как-то начали больше общаться, а его друг проявлять больше эмоций и состояний. А Смотрящий не ожидал такого внимания к себе и просто смирился. Просто начал учить простое человеческое и таким образом даже осознавать свои состояния, что было крайне необычно. Смотрящий не был против. Ему нравилось изучать что-то такое. Глубинное. С множеством страшных слов и определений. Но не нравилась неопределенность ситуации. В понятии времени все понятно и просто: время идет вперед, прошлое это прошлое и ты его не воротишь. А тут черт как разберешься. И у каждой ситуации должен быть апогей. Особенно у этой, которая продолжалась слишком долго и слишком молчаливо. И здесь он был тоже. Который мигом дал все ответы на любые вопросы, отсеивая подозрения на что-то второе. Но даже так, это все равно было слишком неожиданно. Ведь Смерть категорически не хотел замечать эти множественные и странные ситуации, игнорируя. Скидывал все это на «тактильность» друга, на «плохое настроение», да на что угодно и в любых проявлениях. Только лишь не на что-то серьёзное и глубокое. По крайней мере, он был уверен в своей правоте, в несерьёзности Божества. Связано это было с самим образом Джодаха, который долго и аккуратно вырезался в голове, когда тот пытался объяснить его поступки. Когда в принципе пытался его понять и не удивляться лишний раз. Этот образ строился на нескольких понятиях: «его долгое время не принимали в обществе», «он сошел с ума, когда понял свою силу», «он иногда совершает совершенно идиотские поступки, не думая о последствиях». Этих трех столпов хватало, чтобы понимать товарища. И щепоточка различных психологических книг, из которых он все равно вычитывал одну и ту же фразу «Но каждый случай индивидуальный.». Эта фраза, кажется, уже вырезана в самом глазном яблоке Смотрящего, и её никак уж не уберешь с роговицы глаза. В очередной раз они сидят за этим красным, узорчатым столом с шикарными стульями. Джодах никогда не скупился на убранство и роскошь созданных им вещей из головы, как самая настоящая сорока. Хотя, стоит признать, с некоторых пор эта роскошь стала ещё роскошнее, добавилось больше узорчиков так и на самих столах, стульях и остальном, так и на таких мелочах, как ткани. Вот, к примеру, сейчас и так красивый стол украшала ещё более узорчатая белая салфетка, узоры которой Смотрящий снова пытался как-то логически понять. Все время потом взгляд где то обрывался и приходилось заново строить эту длинную и замысловатую нить. Так-то они снова пили вино, которое, опять же, было «создано лучшими виноделами и хранилось оно около 200 лет"-по словам самого воришки в виде Ангела Смерти. Ну, что ж, Бог Времени мог спокойно это подтвердить, выслушивая очередную тираду друга и лениво выпивая бардовую жидкость из хрустального бокала. На котором снова было множество златых узоров. Взгляду было даже не за что зацепиться, так что заведующий Тюрьмой Времени иногда прикрывал глаза, чтоб они отдохнули от такой красоты в виде блеска да злата с рюшечками. Как стиль барокко или рококо, не меньше. Может больше. Джодах рассказывал снова про его любимого мироходца в черных очках и про его приключения, нежели свои. Чаще всего он смеялся с поступков этого «вечного забываки всего и сразу», на что Смотрящий отвечал лишь слабым подергиванием плеч, что можно было расшифровать как смешок или усмешку. Так бы продолжилось очередную короткую вечность, если бы не резкое молчание со стороны Смертоносного. Смотритель же, обратив на это внимание лишь через пару мгновений, или же минут, лениво поднял голову. Увиденное его напрягло. Мужчина смотрел на него достаточно пристально, чтобы заметить бегающий взгляд белых глаз. Как будто изучающе на него откровенно пялился, лениво и аккуратно покачивая в правой руке бокал вина, а на левую руку поставил свой острый подбородок, немного выпячивая нижнюю губу. Перьевые «ушки» слабо качнулись в сторону, затем снова тесно прижались к голове. В идеальной тишине только было слышно напряженное дыхание Смотрящего и его же учащенное сердцебиение. Или ему так кажется? На него так пристально ещё никогда не смотрели. На него в принципе не смотрели, игнорируя полностью его существование. Хотя, наверное, смотрели. Просто не так открыто. Поэтому ему было сейчас тревожно от такого взгляда, чуть ли не в самую душу. Как будто аккуратно разрезали место, где должно быть сердце, отодвинули мокрые ребра и прикоснулись к самому вечно-работающему органу, которое сейчас сходило с ума. Смотрящий не сдержался первым. Он выпрямился и спиной прижался к стулу, затем в непонимании чуть нагнул голову в правую сторону и приподнял одну бровь. Запомнил, что так делают люди, когда чего то не понимают. Прошло пару секунд. Нет, меньше. Пару миллисекунд. Или часов? Ангел Смерти как будто бы оживился и тихо хохотнул себе в руку, расслабляясь и прикрывая глаза. Через свои белесые ресницы он все так же наблюдал за умилительным поведением друга, который пытался повторить обычные для людского поведения действия. -Не волнуйся, просто внезапно задумался. Кажется, я мог бы тебе рассказать ещё многое на целую вечность и больше, но меня интересует нечто иное. Бархатистый голос привычно разнесся по бескрайнему пространству и Смотрящий решил так сильно не волноваться. Наверное, можно как-то оправдать это поведение, но он потом с этим разберется. Он перестал склонять голову, но взгляд остался все тем же. С вопросом. -Прозвучит глупо, но как ты понимаешь концепцию любви? Любой. Мне просто интересно, не пугайся. Оп. Мозги зашевелились и потом резко остановили работу. Он мог бы сейчас дать сейчас другу любую научную книжку и тыкнуть на четкое определение любви, но кажется, не то от него сейчас требовалось. Он взял конец своего белого шарфа в руки и начал его мять в пальцах, потупив взор в пол. Простым взглядом тут уж не ответишь, если требуют определение именно от тебя, и именно что определение на парочку нужных предложений. Но слова в предложения что то как-то и не складывались. Выходила какая то белеберда, которую и не напишешь толком словами. Наверное, надо чаще нарушать свой обет молчания, чтобы хоть как-то уметь разговаривать. Господь Времени поднял свой взгляд и обвел им все пространство, затем снова посмотрел на товарища. -Все?...Как поэтично, -из груди у мужчины снова вырвался смешок и он отпил алкоголя, -Но, думаю, ты прав в этом суждении. И снова неожиданно резкое молчание. Ни романтичных историй, ни рекомендаций романтичных книг, ничего, к чему можно было привязать этот вопрос. Как будто он появился из неоткуда, как мыльный шарик, и лопнул так же внезапно под давлением ответа. И не было никогда ни вопроса, ни ответа. Только снова было слышно тихое цоканье бокалов с вином и сердцебиение с дыханием единственных тут по-настоящему живых существ. Как-то даже неловко. Смотрящий снова помял в руках свой шарф и отвернулся в сторону, не особо выдавая своей неловкости. Ну, как обычно, в принципе. Наверное, было бы ещё более неловко, если бы он знал о том, что его близкий друг заметил слабо бегающий взгляд по пространству и нервно подрагивающие пальцы. Смотритель же дальше продолжал игнорировать настойчиво смотрящего на него Джодаха. Как будто бы играли в молчанку. Точнее один из них. Второй же всегда жил в этой игре. Наверное, именно из-за этого было нормой в их отношениях вечная недосказанность. В конце концов, сдался все-таки опять Ангел Смерти, в очередной раз наигранно расслабляясь и откидываясь на спинку стула и хрустнув пару раз шеей. -А к прикосновениям как относишься? Не тревожат они тебя? Смотрящего продолжали закидывать странными вопросами, даже, возможно, двусмысленными. Он с некоторым непониманием посмотрел на друга и отрицательно качнул головой. Очень вовремя конечно скайзерновец решил поинтересоваться об этом у друга. Примерно спустя пару месяцев с того момента, когда начал активно к нему прикасаться. -Хотя да, странный вопрос,-Он лениво отпил вино, которое уже заканчивалось в бокале, -ты бы меня уже сто раз прибил за лишние прикосновения. Потом он окончательно все выпил, вальяжно вставая с места и, как бы случайно, когтями прикасаясь к чужой руке в плотной перчатке, чтобы забрать такой же пустой бокал. Бессмысленное действие. Это прикосновение чуть ли не током прошибло Смотрителя, который старательно постарался проигнорировать это. Наверное, это связано с тем, что когти прошли чуть ли не сквозь перчатку, проглаживая плотный дым, из которого и состоит тело Бога Смерти. Хотя за его еле дернувшимися пальцами и дерганьем плеч проследил внимательным взгляд бывшего заключенного, который, в принципе, за эти месяцы уже полностью изучил чужое еле сформированное поведение и привычки своего объекта воздыхания. Самопровозглашённый Бог махнул рукой и красивые бокальчики исчезли, но стулья и стол остались на месте. Только он сам зашел за спинку стула, на котором сидел близкий его друг и поставил одну из своих рук на стол, облокачиваясь так. У Смотрящего это создало ощущение открытой клетки. Вроде выход есть, а вроде как и не стоит выходить. По крайней мере учащенное сердцебиение друга позади говорило ему остаться и дождаться. Чего то. Горячая рука медленно прошлась по толстой куртке, останавливаясь на левом плече и когтями постукивая по нему же. Что ж, это было определенно что то новое и более странное. Про такое развязанное поведение он читал в каких то глупеньких романтичных книжонках, где мужчина не может прямо сказать о своей романтичной любви девушке. Такое сравнение выбило у Смотрящего практически весь мозг. А воздыхатель делал вид, будто ничего он сейчас не вытворяет. Только лишь следил за напряженной спиной друга, не решаясь что либо сказать словами, а не действиями. -Знаешь, я...,-говорун запнулся на каком то месте, сглотнул слюну и продолжил, -иногда думаю, что что то не так. Со мной. Его ладонь скользнула вниз, а верхние крылышки укрыли голову Смотрящего, не позволяя ему видеть то, что происходит. Вспомнился момент из какого-то абсолютно бульварного романчика, где мужчина завязывал девушке глаза бархатной тканью. Кажется, Смотрящий скоро с катушек съедет, ведь сейчас он даже не может придумать разумного и, главное, устраивающего его объяснение поведения друга. Ладонь остановилась у чужой руки в перчатке, когда Ангел чуть ли не пополам уже сложился, дабы полностью укрыть чужое лицо и плечи крыльями. -Чувствую это именно в твоем присутствии. Но нет, ты здесь не виноват. Рука с острыми когтями аккуратно скользнула под плотную перчатку, оглаживая выступающие костяшки. И вправду. По ощущениям, Смотрящий полностью состоял из дыма. Хотя, конечно, предел его дымчатости был, иначе бы тот от тревожности не поджал пальцы, когда нащупали твердые кости фаланг пальцев. Кажется, Сам Смотрящий не особо желал сопротивляться. Он был просто достаточно смущен, но в полной мере ощущал горячую руку на своем ледяном дыме. Когда окончательно к нему нагнулись, кладя свою голову чуть ниже плеча, то все мысли исчезли сами собой, оставив полностью белое пространство в головушке. Только ощущение чужого дыхание рядом с шеей заполняло не только всю голову, но и тело в принципе. Чертовски горячее дыхание, но такое ровное и спокойное, будто все идет четко по его плану и он ничего не боится. Ну, естественно. Наверняка посмотрел всю эту ситуацию через свое видение будущего, зная так и итог, так и последствия. Только когда тихий, вкрадчивый голос пронёсся в голове, пришло понимание чуть ли не полной свободы. Он может сейчас сорваться с места, ударить его своими тенаклями. Но зачем? Ему не противно и не страшно. Скорее, просто неожиданно. -Я знаю, ты читал книги про мой народ, пытаясь вникнуть в суть моего поведения последние месяца. Была бы у Смотрителя кожа, она бы покрылась мурашками. Но лишь черным дым на мгновение показался из практически снятой перчатки, когда эмоции решили заполнить весь его организм полностью и без остатка. Горячая рука выскользнула из перчатки, однако сам Джодах решил не останавливаться в изучении тела своего…друга. Близкого друга. Тонкие пальцы отодвинули шарф с шеи, да так, чтобы чужой нос смог туда уткнуться, заставляя голову немного откинуться в сторону. Мягкие перья чуть ли не спать заставляли. Стало, правда, ещё жарче по температуре. Как будто чистый огонь прижали к оголенным мышцам. Но для такой ситуации можно и потерпеть, наслаждаясь слишком тесным контактом. -И, наверное, ты уже давно понял, но не принял очевидного факта. Черный дым снова вспыхнул, и Джодаху захотелось чихнуть или отодвинутся. Но это было бы самое неправильное действие, которое он совершал в своей жизни. Наравне с временным парадоксом. Наверное, будь бы на месте какая то милая и вечно смущающаяся девочка, она бы уже вся сгорела и умерла бы на месте от жара происходящей ситуации. Вроде бы ничего прямо-таки «извращенного», но это не мешало ей быть все равно чем то слишком интимным. Сакральным. -Продолжай. Говорить. Сил на это слово не хватило. Только на тихий шепот, который резанул пространство своей непривычностью. Он говорил с хрипом, который лениво прорезался сквозь неописуемый голос. Его вроде как и не было, а вроде как он глушил все твои мысли, заставляя себя слушаться. Конечно, ему ответили. Но не просто так. Слабо, чуть ли не невесомо, поцеловали в оголенную шею от тысячи слоев одежды-они бы слишком мешали прочувствовать абсолютный холод истинного Бога. -Я люблю тебя. И у тебя прекрасный голос. Занавес. И все исчезло. Жар молниеносно пропал, оставляя после себя только лишь тепло, лениво оседающее на шее и руке. Только перья упали на красный стол, как бы говоря о том, что это был не конец. Лишь начало. Лишь очередной, но жирный намек, который по своей твердости уже более похож на утверждение. Белая пустота больно резала глаза после теплой темноты крыльев, и Смотрящий еле как открыл свои глаза. Да. Конечно. Надо просто его подождать. И они все по нормальному обговорят, «по-человечески», «по-взрослому». Только ожог в виде слабого поцелуя останется так и на тонкой коже, так и в голове.