Анастасийка

Анастасия упрямо стоит в углу, куда её поставила мать, и ждёт, когда папа вернётся домой с работы. Врёт себе, что ей совершенно не скучно. Переступает с ноги на ногу и продолжает утыкаться в стык в стене лбом. Мама привычно готовит ужин на кухне. Хлопает дверцами шкафов, пока что-то томится у неё на плите. Изредка выходит в коридор и кидает взгляды на дочь в углу, про себя говоря: «этот ребёнок меня с ума сведёт». — Настя! — зовёт дочь мама. — Извинись ты уже за хамство, и я выпущу тебя из угла. Сможешь пойти играть. Анастасия игнорирует мать и даже не оборачивается. Мысленно просит папу прийти быстрее, потому что ей вновь хочется сказать матери какую-нибудь гадость, мол, сама она Настя, а её зовут Анастасия. Мама даёт дочери время, но та продолжает молчать. Мама взмахивает руками в воздухе, вслух говорит: — И за что мне этот ребёнок? Анастасия тихонько бубнит в ответ, что она только папина дочка, раз мама даже не может запомнить, как её зовут. Но мама Настю не слышит — ей мешает вытяжка над плитой. — Ну смотри мне, — пугает дочь она. — Вернётся отец, я ему расскажу, как ты старшим хамишь и на имя своё не откликаешься. Анастасия только вздыхает в ответ. Насте понятно, что мама обязательно наябедничает папе, ещё и приврёт! Придумает то, чего не было. А потом будет отчаянно вздыхать, говоря, что дочь не ребёнок, а настоящий кошмар. Когда мама скрывается в кухне, Анастасии становится легче дышать. Она украдкой оборачивается и кидает взгляд на часы за своей спиной, пытаясь высчитать, через сколько минут вернётся отец, но путается в цифрах и вновь утыкается в стык в стене. Наконец, открывается входная дверь, и папу встречает дочь в её позорном углу. Он быстро раздевается и ласково гладит ладонью Настю по волосам на макушке. — Что опять натворила, проказница? — Шёпотом спрашивает Анастасию папа. — Она снова назвала меня Настей, — Анастасия отвечает отцу и злится, едва не плача, потому что папа не только не выпустил её из угла, а ещё и решил, что дочь стоит там заслуженно! — А кто ж ты? — С лёгкой улыбкой спрашивает папа. Он не понимает трагедии дочери, но всё-таки обещает, — я с ней поговорю. — Угу. Настя бурчит и вырывается из рук папы, когда тот пытается её приобнять. Она не говорит отцу очевидное, что тот и сам давно называет её только: дочь, котёнок, Анастасия, Анастасийка. А мама… мама специально коверкает её имя на свой лад и игнорирует все просьбы дочери звать её настоящим именем, а не выдуманным. Папа уходит в кухню, где обнимает маму. Она тут же громко жалуется на неё папе и врёт. Убеждает его, что Анастасия хамит. Настя слушает маму и понимает, что та говорит про какого-то другого ребёнка, но точно не про неё. Мама изводит и мужа, когда театрально вытирает глаза рукавом халата, скороговоркой произнося ему однотипные фразы огорчённых родителей всех времён — «она меня в могилу раньше времени сведёт» и «я для неё делаю всё, а она…». Папа спрашивает, чего она хочет, и Анастасия прислушивается изо всех сил. Мама просит отца её наказать, и Настя злится. Это ей не кажется справедливым. Не после того, как она простояла в углу из-за упёртой мамы целую вечность. Анастасия запрещает себе плакать, едва чувствует, что глаза предательски начинают гореть от слёз. Она изо всех сил жмурится и обещает себе обойтись сегодня без рыданий и просьб. Папа громко вздыхает на кухне и что-то переспрашивает у жены. Та недовольно отвечает и выпроваживает его. Отец закрывает за собой дверь в кухню и через пару секунд хватает дочь за плечо. Анастасия вздрагивает от неожиданности и вопросительно выдаёт: — Пап? Тот с тяжёлым сердцем отвечает: — Анастасийка, пойдём-ка поговорим. Папа за руку увлекает дочь в её комнату, и Анастасия с неохотой плетётся за ним. Деланно-равнодушно смотрит, как папа берёт с тумбочки у кровати её розовую, пластиковую расчёску, и молчит. Знает, что не заслужила порку, но упрямство берёт своё, и Настя старательно делает вид, что ей всё равно. Папа садится на край кровати и притягивает дочь к себе ближе. Анастасия остаётся стоять между его колен и избегает смотреть папе в глаза. — Анастасийка, скажи мне, что такого страшного в том, что мама зовёт тебя «Настя»? — папа пытается разговорить дочь. На расчёску в своей руке он пока старается не обращать внимание. Не до того. Анастасия закусывает губу, чтобы точно не разревется, а папа терпеливо дожидается её ответ. — Не нравится. Дочка пожимает плечами, наконец, открывая рот. — И поэтому тебе нужно было наговорить маме гадостей? — папа с грустью смотрит на дочь и не понимает, в какой момент Настя решила, что достаточно доросла до полного имени, когда его крошка такая маленькая для шлёпанья, хоть он и будет шлёпать её по просьбе жены не в первый раз. — Я не говорила. Анастасийка даже не врёт, но знает, что папа ей не поверит. Отцу она отвечает слишком упрямо и резко, и тот тяжело вздыхает, решая, что мама права — Настя совершенно отбилась от рук. С тяжёлым сердцем папа укладывает дочь поперёк своего колена, а вторым прижимает её ноги к полу, чтобы Анастасия не дёргалась. — Анастасийка, — терпеливо объясняет дочке он. — В этой жизни далеко не все люди будут называть тебя так, как тебе хочется. И с этим тебе придётся смириться. От того что ты сегодня нагрубила маме, хуже стало только тебе… Папа теряется в собственных мыслях и решает, что не силён в словах. В конце концов, он уверен, что жена и сама несколько раз объяснила дочери, в чём та не права, прежде чем поставить Анастасию в угол; и это Настино упрямство привело их двоих к этой неприятной беседе. А значит ему просто нужно эти объяснения по-отцовски закрепить. — Почему ты просто не можешь приказать маме не называть меня Настей? — наивно уточняет у папы дочь и утыкается лицом в рукав тёплой пижамы, надеясь, что так отец не увидит её злых и бессильных слёз. — Ты же зовёшь меня так, как мне хочется… — Потому что мама — взрослая, и может сама для себя решать, — как-то совершенно убито отвечает Анастасии папа и игнорирует поток лицемерия, произнесённого вслух. В конце концов, у других дети не упрекают родителей за то, как те их назвали, и не заставляют мам каждый раз вспоминать, как же вслух позвать к себе своего ребёнка! Анастасия сдаётся и вредно хмыкает. Пытается убедить себя, что больше не любит папу. Но едва она слышит его ласковое: «Анастасийка, не спорь», как смиряется с наказанием. В принципе, порку можно и потерпеть, если он всегда будет звать её так. Когда папа стягивает с Анастасии пижамные шорты вниз, заголяя попу для воспитания, она мгновенно вздрагивает и сжимается. Старается поглубже затолкать в рот рукав кофты, чтобы не запищать, и жмурится. Порку отец больше не откладывает и сразу же, перехватывая поудобнее расчёску, принимается шлёпать безвольно повисшую у него на колене дочь. В этот раз папа пропускает десяток привычных для него и Насти разогревающих шлепков ладонью, решая, что раз дочь считает себя достаточно взрослой, то и пороть её тоже нужно, как взрослую. Противная пластиковая расчёска так же противно и громко хлопает Анастасийку по попе, заставляя ту давить в себе всхлипы и мелко вздрагивать. Настя старательно прячет от папы слёзы и утыкается носом в детский пушистый плед. А папа, кажется, остаётся доволен дочерью. Удивляется, что Настя не пытается дёргать ногами в воздухе и привычно не голосит: «папочка, прости меня, я больше так буду». Значит понимает, что порку всё-таки заслужила! Расчёска быстро оставляет на детской попе бордовые пятна, но папа не прекращает шлёпать Анастасию ей до тех пор, пока весь её зад равномерно не краснеет, а кое-где не начинают появляться маленькие белые пятнышки, которые через пару часов обязательно превратятся в россыпь мелких синяков. Настя не выдерживает и дрожит от беззвучных рыданий в уже мокрый плед. Мечтает, чтобы папа поскорее закончил её шлёпать и ушёл. Анастасия думает, что она не справилась. Папа всё понял. Понял, что Анастасийка слабая, и никакая она не упёртая. Раз плачет и всхлипывает, значит раскаялась. И мама права. И папа прав. Кажется, папа ещё несколько раз с силой хлопает Настю по бёдрам, чтобы порка получше запомнилась, а затем откладывает расчёску подальше. Гладит дочь по спине, давая ей выплакаться. А затем поднимает Настю с постели и ставит перед собой. Анастасия тут же опускает голову вниз. Пытается сохранить остаток гордости и даже не вытирает катящиеся по её щекам слёзы. Закусывает губу и тяжело дышит, запрещая себе рыдать. — А сейчас ты пойдёшь умоешься и извинишься перед мамой, Анастасийка, и мы с тобой будем считать, что вопрос решён, — строго приказывает дочери папа, в спешке натягивая шорты на попу Насти назад. Старается не задеть резинкой её горящий зад, а после слабо хлопает дочь по попе ладонью, подгоняя. Анастасия дёргается от шлепка, но не издаёт ни звука. Зло толкает руками дверь комнаты и шумно бредёт в ванную через коридор. По дороге она встречает недовольную маму и старательно игнорирует все её колкие комментарии. Настя прячется в ванной. Хлопает за собой дверью и закрывает её на замок. Она помнит, что мама запрещает ей пользоваться щеколдой, но закрывается всё равно. Садится на холодный коврик на пол и приказывает себе не ныть. Извиняться она не собирается.