Ступай осторожно

Если бы можно было слиться с каменной стеной, он бы слился. Или забрался бы в сундук в гардеробной и лежал там несколько дней, пока сумасшествие не прошло бы. Вот только оно все не проходило. В паху зудело и мокло, хотелось просто до дрожи в пальцах. Дик не знал, что делать, не знал, как вести себя и предпочел не знать бы и дальше. Оказалось то, что мучило его в Лаик было только слабым подобием предстоящего. Запах тянул его в кабинет. Дик знал, что этого не может быть, но оттуда пахло счастьем: морозное утро и листья мелкой дикой смородины. Горсть лесной малины и роса по утру. Алва, встретив его на пороге, берет за плечи и отодвигает от себя. — Вы знаете, что с вами? Дикон не уверен: — Это греховная страсть?... — Он едва стоит, опираясь на ладони эра, его влечет и манит, он больше не может сопротивляться. Непослушными губами Дикон признается, - Я больше не могу, эр Рокэ. Я знаю... Знаю, что вы можете это прекратить. Рокэ пахнет домом. Не тем выстылым Надорским замком, каким он стал после смерти отца, нет, но счастьем и детством. Найденным в окрестных скалах гнездом куропаток с маленькими едва оперившимися птенцами. Солнечным днем и мокрой травой. — Прекратить не могу, но могу помочь. Зайдите. Дик стоит и смотрит в камин, пока Рокэ готовит что-то на походной горелке. Строгий голос эра приводит в чувство: — Что вы делаете? Ричард замирает на полудвижении: он уже снял колет и принялся за завязки штанов. У Ричарда нет объяснения. Он понятия не имеет. — Я... Я не знаю! Мне дурно. Так уже было в Лаик, но не так сильно... — Я вижу. Ладно. Ничего страшного. Сядь и положи руки на колени. Нет. На подлокотники кресла. Ричард делает как велено, о, как же хорошо, наконец довериться. Закончив с отваром, эр ведет его в спальню и укладывает на свою кровать. Ричарду страшно, но разве не за этим он пришел сюда? Алва снимает с него штаны, и Дик разводит ноги в стороны. Скорее бы. Но кожи на бедрах касается ледяная ткань, Ричард готов завыть. Рокэ обтирает его изнывающую промежность холодной водой, Дику плохо, зябко, он съеживается под осторожными обжигающими прикосновениями, а сердце ликует: пожалуйста продолжай. Спаси меня от этого греха, не дай поддаться, избавь от этого жара так или иначе. Вода со льдом немного помогает, но стоит заботливым рукам отстраниться, как Дик разводит ноги, сгибает в коленях и тянется сведенными пальцами между ног, запуская в себя, заполнить, имитируя такой нужный сейчас контакт. — Карьярра. Тихий смешок и запястье Дика перехватывают крепкие пальцы. Рокэ подносит к лицу руку, которую Дик только что толкал себе в лоно и... Целует пальцы? Ричард пытается отнять руку, но Рокэ отдает не сразу. — Это помогло? В Лаик это тебе помогло? — Нет... — соображать тяжело. О чем он спрашивает? — Я не осмелился... — А что помогло? — настаивает Рокэ. Дикон рассказывает. Он разбил часы, насыпал на пол в углу кельи песок из них и стоял коленями. Боль приводила в чувство и отпугивала греховные мысли. Ему чудится тяжелый вздох: — Бедный мой. Лба касается влажная ткань. Чистой теплой водой Рокэ обтирает ему лицо и ладони. Дику легче и теперь ему стыдно. — Простите, меня, простите... Алва обнимает его, устраивая у себя на груди и какое же нужное сейчас это объятие. Алва начинает тихо рассказывать: — В том, что ты чувствуешь нет ничего ужасного, Дикон. Ты не должен просить прощения. В любви нет греха, в желании нет греха, если есть согласие обоих... Он много говорит, рассказывает, что с Ричардом происходит и как теперь быть, что следует делать, чтобы не допустить впредь такого сильного приступа, Дикон силится запомнить все, а Алва, поняв, что сейчас ему трудно сосредоточиться, обещает позже рассказать еще раз. Его слова и рассказ немного успокаивают, только вот пальцы Дика сами собой тянутся к воротнику рубашки: развязать, стянуть одежду, голой кожей вжаться в такого желанного, такого горячего Рокэ, а его руки в волосах Ричарда, сами того не желая, пускают по телу нервную дрожь предвкушения. — Потерпи, немного еще потерпи, — просит Рокэ. Он сидит рядом и дует на чашку, остужая отвар. Губ Дика касается фарфоровый бок, напиток горчит, но он теплый, а горло совсем пересохло и Ричард жадно пьет, доверившись. Алва снова ложится ближе, чуть приподнимает и направляет голову Ричарда, уткнув его носом себе в сгиб шеи и линии челюсти. — Вот так. Ты молодец, Дикон, ты прекрасно справляешься. После теплого пряного отвара в голове немного проясняется, уже не так жжет между ног, но Алва отстраняется и без его запаха Дик чувствует себя как будто брошенным, одиноким и самым несчастным на свете. Дикон сжимает зубы, чтобы не хныкать, чтобы не умолять убийцу отца снова обнять его, погладить по щеке, обещая, что все будет хорошо, обещая, что Ричард справится с этим греховным, животным приступом. Сев на постели Алва снимает рубашку с себя, а потом и с Ричарда. Дикон не очень понимает зачем тогда Рокэ поил его нежной горечью, но пусть, Дик согласен, пусть, пусть стянет штаны, забросит ноги Ричарда себе на плечи и войдет, прекращая пытку, о, Дик будет жалеть потом, он возненавидит себя или даже убьет, но это все будет потом. — Эр Рокэ, пожалуйста, — просит Дик, забыв о гордости и чести, — Пожалуйста, возьмите меня, я хочу... Наклонившись к нему, Рокэ снова дает вдохнуть свой запах, жадно нюхать себя за ухом, свои волосы и у основания шеи. — Держитесь, Ричард, держитесь. — Повторяет Рокэ ласковым тоном и Дик немного расслабляется в его руках, влекомый нежностью и предвкушением. Но, как оказывается, Алва раздевал его не для этого: он надевает на Дика свою рубашку, пахнущую им рубашку. Она чуть велика, но это даже хорошо, Рокэ кутает в нее Дика, будто пеленает, обнимает и качает в объятиях, снова гладя его пылающий лоб, шепчет успокаивающе "Спите, Ричард, спите" и хвалит снова, сыплет нежностями, и от этого Ричард почти засыпает, плавая на волнах блаженства. Жар в паху утихает, чресла больше не ноют, прося вторжения, это отвар и запах Рокэ убаюкивают его наконец. Ричард просыпается через час или два, Рокэ все еще сидит с ним, гладит лоб и по волосам, держит руку на плече, от этого молчаливого "я здесь, я не уйду, я с тобой" Дик снова млеет, расслабляясь в его чутких руках. Второй раз Ричард просыпается в темноте, Алва лежит к нему спиной, Дику холодно и не хватает объятия, подобравшись ближе, он утыкается носом Алве в шею. Кожа у него холодная и влажная, его мелко трясет и Дику становится тревожно: — Эр Рокэ? — Все в порядке, — быстро и хрипло отвечает Рокэ, — Спи, прошу тебя, спи. Закрыв глаза, Ричард обнимает его, вновь засыпая, сквозь дрему чувствуя, как Алва, развернувшись, крепко обнимает в ответ. Его еще трясет, но скоро он, странно но не сильно дернувшись, замирает и опять наступает блаженная тишина. Третий раз Дикон просыпается под утро, он лежит на плече у Рокэ, а за окном занимается рассвет. Приподняв бровь Алва интересуется: — Вам легче? Конечно он видит, что Дику легче, что тот больше не трогает себя не в силах сопротивляться инстинктам, и не трется промежностью об его колени, как безумный, но Дик прячет взгляд, вжимается ему в плечо и трясет головой: нет! Только не выгоняй сейчас, не лишай меня этой безмятежности, позволь побыть еще немного с тобой, твоим. Рокэ понимает. Он обнимает Ричарда снова, запускает пальцы ему в волосы, осторожно поглаживая у виска. — Спите, юноша.