неправильные

И знаешь, я вообще-то совсем не боюсь, что меня изобьют. Никогда не боялся, ведь настанет время, и ты свергнешь меня. И будет на твоей душеньке мир и покой и будешь ты сиять от радости и дарить всем свою счастливую добрую улыбку. Я твоей улыбки никогда не заслуживал, знаешь. Я никогда не думал, что когда-нибудь признаюсь себе в этом, но мне всегда хотелось, чтобы ты стал сильным настолько, что смог бы одним лишь взглядом заставить меня встать на колени. И я встал бы, знаешь, встал бы прямо на голый асфальт и поцеловал бы твою обувь. Ночью во мне просыпается чёртов философ, и знаешь, я совсем не против. — Адидас? — Ты нехотя поднимаешь на меня заспанные глаза, твои костлявые сильные руки прижимают меня к твоим рёбрам. — Че блин? — Сипишь ты, выпячивая нижнюю губу. — Ты не думаешь, что «это» странно, — я указываю на нас, лежащих на узенькой кровати в обнимку. Наши тела переплетены, я уже не чувствую какие ноги мои, а какие — твои. Но это не имеет значения. Сейчас вообще мало что имеет значение, сейчас важны лишь мы, лежащие на одной кровати и прижимающиеся друг к другу, стараясь забыть. Забыть кровь, раны, ушибы, порванные уши, сломанные пальцы, выбитые зубы, мёртвые глаза подопечных. Они стараются забыть и забыться. Забыть, что не правильно это всё, что нельзя парням лежать в обнимку и целоваться до крови на губах, что нельзя и не правильно любить таким вот поганым образом, что паршиво это — вести себя как кретины, но каждый раз возвращаться друг к другу. Зализывать раны. И любить. — Я считаю, что ты задаёшь слишком много вопросов, — хрипло отзывается Адидас, прижимаясь ближе. Дыхание юноши обжигает шею Кащея, но он не позволит себе двинуться. Спугнуть Адидаса, спугнуть человека, которому он верен так же, как был когда-то предан отцу. И это не пустые слова, не ложь, не шутка. Чистая правда, чище лишь родниковая вода. — Знаешь, я ведь люблю тебя, — тихо говорю, и мир кажется не реальным. Ты кажешься мне не реальным, твои большие глаза, полные непонимания, страха и осознания. Лучше бы ты смотрел на меня с осуждением, с детской наивностью, лучше бы тебе не дышать мне в шею прямо сейчас и лучше бы тебе не лезть руками под мою футболку. Иначе это станет неправильным настолько, что я не смогу больше себя обманывать — действительно ведь люблю. — Вовка, — шепчу, тихо так, наивно, будто я знаю, что такое страх. Знаю, отчётливо знаю, каждый раз касаясь тебя, я боюсь. Ты можешь ускользнуть из моих рук, ты можешь покинуть меня, забыть, выбросить как сломанную игрушку. И я бы понял тебя, но, увы, не хочу. — Мм? — Отзываешься ты, смотря на меня обалделыми глазами. И ведь умеешь ты смотреть вот так. По-доброму, с искренней любовью, желанием, поддержкой. — Я правда, — сбиваюсь, мне страшно — возможно, для тебя это всего лишь игра, правила в которой мне не знакомы. — Я правда, честно Вовка, очень сильно, — морщусь, не думал, что когда-нибудь смогу сказать тебе это в лицо. Вот так, когда мы оба беззащитны и лежим в обнимку. — Кащей, — кличка. Помню, дали мне её за скверный характер и выпирающие рёбра, сейчас всё немного иначе. Возможно, я всё такой же олух и обалдуй, но лучше так, чем без тебя. — Мм? — Отзываюсь, но закрываю глаза. Сейчас. Вот сейчас ты скажешь, что всё это большой-большой обман и что ты делал всё это в шутку. Вот сейчас. Сейчас. Но проходит минута. Другая. Третья. А я всё никак не могу открыть глаза, боюсь увидеть осуждение от тебя. Будь это кто-то другой — мне бы было плевать, но на тебя… на тебя мне не плевать, Вовка. Я тебя люблю. Твои холодные пальцы проходятся по моим скулам, чувствую, как начинаю дрожать. — Открой глаза, Кащей, — шепчешь. Твой шёпот я из тысячи узнаю, твою походку за милю разгляжу, твои слова за километр услышу. Всё ради тебя. Ради нас. И я открываю глаза, а ты смотришь прямо мне в душу. Только ты так умеешь, только ты можешь так пристально смотреть. Изучать. Понимать. Твои губы впиваются в мои губы, я чувствую, как твои пальцы с силой надавливают на мою грудь, как моё сердце останавливается. Этот поцелуй не похож на те, что мы невзначай «дарили» друг другу. Этот отличается. Ты жмёшься ко мне, всем телом жмёшься, оголяешь мой торс, проходясь языком по мои губам, я слышу твоё сбивчивое дыхание и как поскрипывает кровать. Ты что-то неистово шепчешь мне на ухо, а я слушаю тебя и не понимаю ни слова. Твой язык прорывается сквозь мои зубы, и я понимаю, что вот-вот задохнусь. Плевать. Это лучшая смерть, что могла бы быть у меня. Прижимаешь меня к кровати, я чувствую, как сам неистово отвечаю на твой поцелуй, как кружится моя голова, как начинает болеть сердце. Не от страха. От счастья. Счастья, которое я прежде никогда не испытывал, твои касания не требуют секса, ты хочешь стать ближе, но мы оба пока не готовы. Ещё не время. Будет шанс, и мы сломаем эту скрипучую кровать надвое. Отстраняешься. Смотришь. А я смотрю на тебя, чувствуя, как расплываюсь в чёртовой самодовольной улыбке. И мне ведь не страшно. Я как будто лечу, рядом с тобой я не чувствую страх. Чтобы не случилось, я никогда от тебя не отступлю. Я люблю этот момент. Касания, неловкие переглядывания, любовные записочки, идиотские игры, которые мы так обожаем. Любим вместе, так любят только раз в жизни Вовка, только раз, я это чувство на всю жизнь запомню. Буду хранить под сердцем, буду впредь любить. А ты, ты Вовка. Ты только не забывай. Не забывай, какие мы с тобой неправильные.