Эскизы кровью.

Часто вы переделываете работу от малейшего косяка? А насколько часто вы наносите себе увечья? Или ваша жизнь сложилась так гладко, что хочется воспевать о ней баллады? Архитектуре в Сумеру передано много внимания, она выделяется среди других, имеет свой шарм, свою эстетику. Кавех - Сумерский архитектор, и работы у него получаются замечательными, точными и вписывающимися во всю картинку города. Он всегда сдавал работу в срок, каждый заказчик был доволен и крайне рад новой постройкой и её изящному и точному эскизу. От лица соседа, который часто косвенно наблюдает за работой, можно сказать, что у Кавеха потрясающая нервная система! В кавычках конечно же, ведь переделывать один эскиз за день пару раз, нужно еще уметь. С каждым заказом, который приносит в дом бесконечные крики и истерики, руки архитектора начинают трястись все сильнее, а случаи по типу: Рука дрогнула, линия прошла косо; штрих слишком смазался; случайно намочил почти готовый эскиз - сразу в топку;. Начались все чаще. Слыша этот ад почти каждый день, каждый свой свободный день, хочется выпрыгнуть в окно, нырнуть в песок, оглохнуть, лишь бы не слышать шум рвущейся бумаги, что стоит не мало, но почему то все равно летит рваными кусками по всей комнате. Заходя в комнату блондина можно увидеть три разных мира. Первый - спокойный, спящий или рисующий Кавех. Второй - ревущий за столом, под столом, на полу, на кровати, в общем в любом положении плачущий от очередного недочета в своей потрясающей работе. Третий - апатия, холод, сжатый, сидящий на кровати Кавех, уставившийся в потолок. Не похоже чтобы он радовался сданной работе, или тому, что все получилось с первого раза. Приходя с работы, Аль-Хайтам прислушивается к тишине. А потом одергивает себя на мысли, что даже слишком тихо. Он быстро скинул с себя верхнюю одежду, бережно вешая её на крючок, прошёл на кухню. Тихо, никого нет, кастрюль, сковородок или тарелок тоже нет. Заходя в комнату архитектора с мыслями: сделал с собой что-то!, волнуясь за соседа, и увидев, что он просто уснул за столом, лёжа на своей работе. Чуткий сон парня прервал не самый тихий крик. — Вставай давай, сейчас твой эскиз будет смазан к чертям собачьим, и вообще-то пора есть, - Смеясь в душе с сонливой реакции Кавеха, мужчина вышел из комнатушки. В кухне начался кавардак - Аль-Хайтам решил приготовить что-то по рецепту бабушки, который он увидел впервые в своей жизни. Женщина она мудрая, готовит отлично, поэтому плохих рецептов у неё не было. Готовя чисто по инструкции, получилось довольно хорошо, сам пробовать он это не осмелился, поэтому он выложил это на стол в отдельной тарелке. Сонно вытирая глаза, Кавех вошел в кухню. С грохотом, он упал и ударился головой об угол, не фатально, но все таки больно. Потирая место удара, он уселся за стол, наблюдая на столе что-то новое. Обычно „семейные” трапезы в этом доме редки, но крайне комфортны и тихи. Все просто едят без лишних диалогов. Протягивая руку к чему-то неизведанному, Кавех сделал пробу блюда. Было довольно вкусно, даже словами не описать, да и не надо вовсе. Пока он уплетал новое блюдо, Хайтам смотрел на руки соседа. Они постоянно в перчатках, даже не во время работы. Странно как-то. Да и дрожат они чересчур, не как обычно. Кажется еще немного, и ложка выпадет из них. — Простите, что прерываю трапезу. Мне кажется, тебе надо взять выходной. — Какой выходной? - Быстро ответил Кавех, не замечая, что они за столом, и разговаривают. Страшная картина. — С набитым ртом не говори. Я имею в виду простой выходной. Поспать, отдохнуть от работы, уйти в себя на денёк другой. — Я не против, заказ только сдать надо, - Он посмотрел в потолок, стуча пальцем об палец. — Да не нервничай ты, господи. Спустя время ожидания ответа, сосед не ответил, даже есть не продолжил. Он таращился в потолок, будто там написано что-то. Он и раньше так делал, просто изредка подавая признаки того, что он в сознании. Аль-Хайтам помахал руками перед его лицом, щёлкнул пальцами, чтобы привести в сознание, и спустя пару попыток, у него получилось. Кавех как ни в чем не бывало продолжил есть, а после снова ушел за работу. Долгую.. мучительную.. крикливую. Вы бы подумали, что архитектор наносит себе увечья, за ошибки? За каждый лишний штрих, порванный лист, смазанную линию, он наносит себе увечья. Его прежде великолепные, бледные и изящные руки, умеющие выводить потрясающие прямые для построек, стали новым холстом. Только очень болезненным холстом. Кавех не хотел наносить себе вред, но хоть какое-то наказание за испорченную работу, сам себе он сможет провести. Каждый раз, хватаясь за лезвие в поисках успокоения, его руки начинали трястись, боязнь того, что он зайдёт слишком далеко преследовала его. Раньше Кавех чаще всего готовил еду на двоих, а теперь он и подойти к кухне не может, любое острое, колющее или режущее больше не кажется столовым предметом. Раны пугали Кавеха, его руки больше не могут сделать однородный штрих, прямой луч, на глаз прикинуть градус угла у арки, теперь, любое неловкое движение наносило ущерб не только нервной системе, но и рисунку. Перчатки для рисунка, что скрывали его небольшой секрет - ужасно неудобные. Хочется их снять, просто ходить дома, так, как хочется, но если сероволосый заметит его руки, и то, что с ними стало, то начнётся настоящий допрос, которого Кавех избегает уже как полтора месяца. Каждый раз глядя на свои руки в душе, Кавех тихо плачет. Он выглядит ужасно, мало спит, не много ест, работает так, будто это его последний день на этой работе, и его уволят, на совсем. Вглядываясь в свои руки, в каждую трусливо порезанную рану, хочется сказать, как это жалко. Как ему нужен отдых. На день, два, может на месяц, а может уйти в отпуск на год?! С каждым днем, на душе становилось все тяжелее, а раны все сложнее стало наносить, в силу того, что места под перчатками осталось ничтожно мало. Дорисовывая последний эскиз, Кавех вздохнул. Убрал все со стола, карандаши, линейки, листы бумаги. Подготавливаясь ко сну, красноглазый начал переодеваться. После перевоплощения, он начал снимать перчатки, и именно в этот момент зашел Аль-Хайтам. Картина маслом на холсте. Кавех, с одной снятой перчаткой, начинает снимать другую. Руки в кашу, на самом соседе нет лица, из-за того, что зашел человек с глазами цвета лазури. Сам Хайтам в не менее меньшем шоке. Увидев его ручонки, бледные от природы, покрытые десятком ранок, хочется взять его за руку, осмотреть каждую, спросить „Зачем!..”, „Почему?..”. Но Аль-Хайтам понимал, что ему будет не приятен этот вопрос. Сероволосый подошел к Кавеху. Он молча расправил руки, давая небольшой знак, что он может его поддержать. Молча, понимая, без резких движений. Кавех мялся пару минут, чтобы обнять своего соседа. Так крепко, что и отпускать не хочется. Когда Кавех прильнул в объятия, можно было почувствовать плечом, насколько он горячий. Кажется, он заболел, не к добру это. Руки тряслись из-за нанесённых увечий, так еще и из-за недомогания. Какой кошмар. Хочется взглянуть в эти гранатовые глазки еще, найти там драгоценные камни, и никому не отдать. Чувствуя, как глаза архитектора намокают, секретарь обнял того покрепче. Сейчас в этом доме не стоял крик, стояла умиротворяющая тишина, иногда прерываемая всхлипами первого. — Кавех, у тебя температура.. и.. Твои руки.. Их стоит обработать.. — Я… Я знаю. Да, стоит. Давай, мы так постоим еще немного, и обработаем эти несчастные раны.