В пустоте я ненавижу себя.

Для Итадори Юджи это была не первая его жизнь и даже не вторая, и не третья. Целая десятая. И парень настолько устал от всего этого: от проклятий, от смертей, от убийств, от тайн, которые стали явными совсем не в то время. Итадори просто хотел, чтобы о его существовании забыли. Если в первое его воскрешение он сразу же побежал к Годжо-сенсею, то уже во второе он провел со своим стариком максимально возможное время; в третье он воскрес слишком поздно — дед был мертв, а Сукуна, наоборот, живее всех живых. В эту его жизнь убедить Годжо-сенсея было слишком сложно. Тогда даже его личная шизофрения подумала, что он двинулся головой. Юджи дал возможность Сукуне убить себя. Четвертое принесло ему большие открытия о своей семье, о том, что у него есть «братья» и относительно живая «мать», которая и решила его убить, что привело к новому воскрешению. Оно не продлилось долго. Юджи попрощался с дедушкой, оставил ему букет цветов и решил проверить: спасет ли его суицид от очередного пробуждения. Спасет… Хех… Шестое воскрешение и седьмая жизнь прошли еще короче, ведь он очнулся, когда его припечатывал к стене школы тот самый первый демон. Поначалу Итадори вообще подумал, что ему это показалось. Но нет. В седьмом ему, можно сказать, повезло. Он проснулся в своей кровати за год до основных событий. Тогда он уговорил деда переехать в другой район. Честно, думал, что это поможет… Но нет. Палец Сукуны был рядом. Чересчур сильное проклятие и опасность были в шаге. Жизнь его подруги была на волоске… Через несколько часов, сидя у себя в комнате, Юджи корил себя за свою сентиментальность, параллельно слушая ворчание демона. Парень не хотел находить сенсея, но тот уже утром стоял на пороге его дома. В этот раз он выбрал быструю казнь, даже ничего не рассказав. В восьмом воскрешении и девятой жизни Юджи отчаялся и заперся в комнате, отказывался от еды и приемов препаратов, прописанных психотерапевтом. Казалось, что он опять совершает гребаный суицид, который только длился намного медленнее… Как-то он «очнулся» в коридоре больницы под руку с дедом, который устало рассматривал фотографии животных и растений на стенах и заметки о правах больных в психиатрическом отделении. Он даже запоздало заметил, что его внук вышел из вегетативного состояния и пытался собраться с мыслями. Он пролежал в круглосуточном стационаре психиатрии ровно месяц, и ему, вроде, стало лучше. Он, как минимум, понял, для чего в него пытались впихнуть таблетки. Все было более-менее сносно до того, как над городом не раскрылся барьер. Он понял, что его «мать» найдет его всегда, ведь он был рожден, чтобы умереть… ради Сукуны Ремена. Последнее, что он увидел — распахнутые глаза Кендзаку в теле Гето.