Don't forget how fragile we are

Чуя обожает атмосферные вечера. Дождливые летние вечера, когда чувствуется в воздухе что-то особенное. Когда хочется сидеть около окна под хорошую музыку и пить вино, думая обо всём и ни о чём одновременно и смотря на спешащие фигурки людей, что рыщут в поисках какого-никакого укрытия от напасти стихии. А сам Накахара сидит и, в отличие от этих фигурок, не торопится абсолютно никуда. Резкая вспышка света. Грохот. Удовольствие. Разбушевавшаяся стихия доставляет ему особое наслаждение. Чуя и сам не смог бы, наверное, объяснить, что в дождливой погоде его так прельщает, но именно во время ливней груз с его души более-менее спадает. Как будто он нёс тюк сена, а благодаря падающим каплям ему пришлось его снять, дабы не намок, и наконец передохнуть. Именно в такие вечера он чувствует себя живым. Только в этот вечер даже любимая погода не помогает успокоиться. Он так же, как и обычно, сидит возле окна с бутылкой дорогого вина. Так же, как и обычно, смотрит на мельтешащие фигурки на улице. Но на душе всё равно буря, что будет похлеще разыгравшейся за окном непогоды. Вспышка. Грохот. Двойной чёрный. Самый опасный дуэт Портовой Мафии. Все думали, что эти двое не перегрызли глотки друг другу только из-за того, что их сдерживали Коё и Мори. Так и было. Постоянные едкие комментарии, взаимные оскорбления, впоследствии переходившие в настоящие потасовки. Они тоже думали, что ненавидят друг друга. Но потом взаимная ненависть уступила место новому, до этого неведомому чувству. Привязанность? Или нечто большее? Они сами до конца не понимали, что с ними творится. Но подначиваний и издёвок стало меньше, а если они и были, то по старой привычке. И они уже на них не обижались, а тихо посмеивались, иногда пихая друг друга локтями, что всё же изредка могло привести к небольшой драке. Очередное задание. Уже ставшие такими обычными взгляды, молча просящие быть осторожнее. Выжить. Ради друг друга. И вот, прикрывая спины, не говоря ни слова, они вновь блестяще выполняют поручение, что не смог бы выполнить никто. Кроме них. И всё бы шло своим чередом, если бы не смерть Одасаку, что перевернула вверх дном жизнь не только Дазая, но и его дорогого «врага». Собственно, из-за этого Чуя и пил сегодня самое дорогое вино из своей коллекции. Встав из-за стола, Накахара достал граммофон, обошедшийся ему в своё время немалых денег, о которых рыжик ни капли не жалел. Прибор стоил тех средств. Не глядя, он достал первую попавшуюся пластинку из своей коллекции. Ей оказалась LP-пластинка , изготовленная специально по заказу с подборкой его любимых песен. И самая первая — «My Love» — Kovacs. Символично. Что Дазай, что он прекрасно понимали, что их отношения выходили далеко за рамки обычных рабочих или дружеских. Но признаваться никто не спешил. Чуе не позволяла гордость, а Дазаю… кто бы знал, что было у него на уме. Сейчас Чуя уже сомневается, что Осаму вообще к нему испытывал хоть что-то. О каких чувствах может идти речь, если Дазай продолжал говорить, что не видит в жизни ценность. Как можно так говорить, если ты любишь? Вспышка. Раскат грома. Накахару начинает бить дрожь. От холода ли, или истерики, что так и накатывала волнами уже весь вечер. Беря в руку бокал, опрокидывает его в себя, выпивая содержимое залпом, в попытке хоть как-то унять разбушевавшиеся чувства, что были очевидны обоим, но приняты только одним. Самим их обладателем. После предательства Овец Чуя убедил себя, что больше ему не стоит никому доверять, как бы сильно не хотелось. Он старался не слушать назойливый стук сердца, что так и шептало о том, что Осаму — человек, на которого можно положиться. Которого можно назвать другом, или даже кем-то большим. Абсурд! Но мафиози сдался и, как оказалось, зря. Чуя ненавидит предательства. Ненавидит, когда предают его, ведь в такие моменты он чувствует себя слабым. Потому что слишком сильно привязывается и не хочет отпускать, от чего становится только больнее. Чуя не любит боль. Не любит, когда сердце в грудной клетке отзывается невыносимой болью, что затуманивает разум и не даёт нормально дышать, от чего кажется, что начинаешь задыхаться. Боль, что затмевает разум и не даёт трезво мыслить, от чего он чувствует себя опьянённым даже без вина. Только в отличие от приятных ощущений горячительного напитка, это чувство отдаёт горечью. Он готов дать себя прострелить хоть сотней пуль, но не готов принимать факт того, что его в очередной раз бросили одного. Друзья, любимый человек… из раза в раз всё хуже и хуже. Хотя, казалось бы, куда хуже… Накахара сжимает бокал в руке до такой степени, что кажется, тот сейчас треснет, но Чуя вовремя себя останавливает, вздыхая. Хочется рыдать. Сметать всё на своём пути. Крушить. Кричать, что есть мочи. Но он этого не делает. У него нет на это сил. Ему обидно. Обидно до прокушенных губ и покалеченных костяшек пальцев. До кровавых полумесяцев от ногтей на ладонях. До беззвучных слёз агонии. Рыжик делает очередной глоток из бокала. А были ли когда-то у Осаму к нему чувства? Хороший вопрос. С момента вступления в мафию, Дазай был вторым человеком, с кем Накахара имел неплохие отношения. Первой была Коё, что в какой-то мере напоминала Чуе заботливую сестру, которой у него никогда раньше не было. Осаму же был кем-то вроде друга по соседству, с которым ты в начале не в ладах, а потом вы притираетесь друг к другу и все говорят, что вы не разлей вода. Тут было всё верно, кроме последнего пункта. Что Коё, что Мори считали, что их подопечные недолюбливают друг друга. Да, со временем они стали меньше вздорить, но теплоты между ними на публике не видел никто. Пока оба наставника обсуждали, как бы уговорить дуэт согласиться на новое задание, эти двое целовались в одном из отдалённых тёмных углов здания Портовой Мафии. Аккуратно, можно даже сказать неумело, как школьники. Но от того это было и намного приятнее. А Осаму так и продолжал повторять, что в жизни нет никакой ценности. Что смерть есть смерть, и нет особой разницы, когда она тебя настигнет. Но желание встретиться с ней как можно раньше его всё же не покидало. А может ли такой человек любить? Может ли человек, не видящий в своём существовании смысла, испытывать хоть какие-то чувства? На ярком конкретном примере Чуя убедился в обратном. Резкая вспышка. Грохот. Посторонний звук пронзил и без того звенящую тишину в квартире, образовавшуюся после очередного раската грома, и которая до этого прерывалась лишь еле уловимыми звуками переливания вина в бокале и мелодией из граммофона. Чуя не хотел открывать, ведь догадывался, кто это был. Прощальный подарок. Попытка разобраться в ситуации, чувствах. Ему это уже было не нужно. Он не хотел разбираться в очередном предательстве, ведь и так уже всё понял. Не было никакого «мы». Послышалась трель входного звонка. Чуя только сейчас вслушался в текст песни, что играла на фоне. «Babe don't try to call My heart is ticking And the show just won't wait It's strange, You couldn't see it my way…» Какое совпадение, лучше и не придумать. Послышалась очередная трель. А гость всё же оказался настойчивым. Спасибо хотя бы на том, что не выбил дверь с ноги, а лишь просто капал на нервы бесконечным треском звонка. Чуя игнорировал. Надеялся, что тот уйдёт, и они оба забудут обо всём, что было. В любом случае, те, кто предал мафию, долго не живут (на радость одного тупого идиота). Собственно, также, как и ее сотрудники. Накахара в очередной раз долил себе в бокал вина, с прискорбием подмечая, что бутылка почти закончилась, и, взяв в руку бокал, посмотрел в окно на улицу, по которой текли уже целые реки, но только редкий прохожий мог их увидеть, ведь дороги уже были пусты. За этим занятием он и не заметил, как в какой-то момент треск звонка оборвался, и квартира вновь погрузилась в тишину песни и дождя. Чуя уже выдохнул, думая, что Осаму ушёл восвояси, решив поверить в маленький спектакль, что разыграл Накахара, но у забинтованного никогда не было чувства такта, самосохранения, понимания человеческих чувств… Да, Чуя бы простил ему многое, но точно не его неспособность понять, когда всё же стоит заткнуть свой нахальный рот, помолчать и не лезть к другим людям в душу. «…I pray for you to fall The spark has died And now you're just too late A shame, You're knocking at the wrong gate, Hey go home…» — Чуя, — послышался приглушенный голос из-за двери. — Я пришёл поговорить… Тц, и почему его кухня расположена прямо напротив входной двери. Чёрт бы побрал эти тонкие стены, Накахара буквально спиной ощущает тяжёлое дыхание напар… предателя мафии за этой тонкой преградой. — Нам с тобой не о чем разговаривать. — спокойно произнес рыжик, не отрывая лица от окна. — Можешь проваливать на все четыре стороны. Как раз из-за грозы река разлилась, сходи утопись. — Обязательно внемлю твоему совету, только… — за дверью послышался тяжёлый вздох. — Я хочу кое-что прояснить… — Прояснить? — Чуя ухмыльнулся. — А что можно прояснить в предательстве? И я сейчас даже не про мафию говорю. — начал закипать рыжик. — Ладно, уйди ты из мафии. Но почему-то лично ты об этом мне сказать не удосужился. Узнал я об этом по чистой случайности. О, и да, спасибо за подорванную машину. Прямо бальзам на душу. Хорошая жирная точка в наших с тобой взаимоотношениях. Только сейчас ты её почему-то превращаешь в многоточие. Зачем ты пришел, если даже никогда меня… — Я люблю тебя. Прости, что не сказал этого раньше. — глаза Чуи непроизвольно расширились до размера донышка бутылки. — Я ушёл не попрощавшись, чтобы у меня точно не было пути назад. Сам подумай, вышло бы у меня это, или я опять бы зажал тебя в… — Заткнись. Противоречишь сам себе, Осаму, — Чуя быстро взял себя в руки, стараясь не поддаться противоречивым чувствам, что разрывали его изнутри. Что появились, стоило только ему услышать голос шатена. — Если не хотел пути назад, то и не пришёл бы сейчас. Взгляд Накахары зацепился за прямоугольную запечатанную коробочку, лежащую перед ним на столе. Недолго думая, он подхватил пачку дорогих сигарет и вскрыл одним умелым движением. А ведь он обещал себе, что бросит, но обстоятельства складывались уж точно не в пользу его организма. Человек за дверью продолжал хранить молчание. Да, как Чуя мог забыть. Ведь это Дазай, человек, что славился в мафии не только своей жестокостью, но и незаурядным умом. Он прекрасный манипулятор. Так и ждёт, что его бывший напарник, как и всегда, выйдет из себя, из-за разыгравшейся агрессии не подумав откроет дверь, чтобы высказать всё накопившееся негодование ему в лицо… Но Накахара устал от этого. Устал от того, что его используют. «No way you'll see me crawl Like a shark I'll be ripping you apart, And celebrate With lots of champagne, You caught me on the wrong day, Now you know…» Не снимая перчаток, он достаёт из пачки сигарету, зажимает в зубах, прикусывая фильтр, и поджигает, после чего вдыхает дым, что почти сразу отдает в голову. Задержав ненадолго дыхание, Чуя прикрывает глаза, после чего медленно выдыхает и достаточно тихо, но так, чтобы за дверью его точно услышали, произносит чуть ли не по слогам. — Проваливай, Осаму. По ту сторону стены не было слышно ни звука, но мафиози это уже мало волновало. Буквально на несколько мгновений в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь хаотичными постукиваниями так и не прекратившегося дождя, после чего по ней вновь разлилась, только уже новая, мелодия. Чуя узнал её с первых нот — ещё бы, — Sting и его «Fragile». Все песни с этой грампластинки рыжик заслушал до дыр, но сейчас, именно в этот момент, те чувства — та грусть и тоска, неизмеримая боль в душе играли абсолютно невообразимыми яркими красками. Да, Накахара был романтиком, в чем не признался бы, наверное, никому. Больше никому. «… Tomorrow’s rain will wash the stains away, But something in our minds will always stay. Perhaps the final act was meant to clinch a lifetimer’s argument…» Он чувствовал, что ломается. Он сам, его сердце, всё его существо ломается на тысячи мелких осколков, что, как кажется сейчас, не сможет скрепить воедино ни один ювелир мира. Он продолжал сидеть с последним бокалом вина, полускуренной сигаретой и тихо струящейся по квартире песней напротив мокрого от дождя окна. Такого же мокрого, как и дорожки на его чуть раскрасневшихся от безмолвных слёз щеках.