Фальшь

Илья живёт творчеством — не только своим, но и его окружающем. Это своеобразный вечный круг: он пишет песни и выставляет их в свет, а фанаты обратно посылают лучи одобрения, поддержку и свои идеи. От каждого комментария или даже не совсем умелого рисунка у Корякова на сердце разгорается тепло — такое, что способно держать его улыбку целый день. Илья — простой парень, открытый своей аудитории и, проще говоря, открытый всему миру. Этим часто и цепляет остальных — какой он на экране, такой и в реальной жизни. А это — огромный плюс к карьере стримера или исполнителя. Какого угодно. И Даня это видит, даже больше — Даня это ценит. Не раз упоминая о своем товарище на стримах, Кашин часто хвалит его как человека и творчество в целом. Хоть это и "вообще не его музыка", он всё равно слушает каждую песню, ожидая новых. Их редкие встречи — в Москве или в Питере — для Ильи всегда наполнены теплом и искренностью. На концертах они оба отдают себя, не оставляя ни капли, между короткими перерывами песен обнимаясь; вдали от социальной жизни им приятно выпить баночку пива, разговаривая обо всём. Улыбка на веснушчатом лице порой такая яркая, что Коряков действительно бы отдал за неё целое солнце. И, не зная, что Кашин бы отдал за него целую луну, покрытый родинками продолжал смеяться, скрывая собственные мысли куда подальше. Но пара заветных дней пролетает, и им вновь приходится разъезжаться в разные стороны. Даня хлопает по плечу Ильи, подбадривая и обещая обязательно ещё раз встретиться потом. Илья же слабо улыбается и кивает, а когда отъезжает от рыжего, то чувствует странное чувство пустоты. Со временем что-то начало меняться. Промежутки между стримами стали больше, как и количество алкоголя в холодильнике Корякова. В груди засела печаль, тоска и что-то, сильно тянущее вниз. Парень, отбросив всё на простую усталость, просто решил повременить со стримерством, перейдя в сферу, которая, казалось, поможет ему развеяться. И когда Илья понял, что строчки между собой не складываются, бит режет уши, а вместо простого комка «усталости» это переходит в беспомощность и тревогу, ему правда стало страшно. Если раньше, просматривая фанатские видео со своим хештегом, он чувствовал радость на душе, то сейчас лишь отчаяние и стыд, хоть бывало и хуже — раздражение, злость на пустом месте. Илья оправдывался в своем канале, объясняя это небольшим вынужденным отдыхом. Он врал, садясь за ноутбук с сильной нуждой творить, пока руки отказывались выполнять его желания. И тогда ладони хватали очередную банку пива, не выбросив опустошенные. Даня изредка пишет Корякову с вопросами о протекании дней, о самочувствии, о, чёрт её подери, музыке. И лишь сейчас он впервые почувствовал в сообщениях настоящую фальшь. Кашин чувствует, как по спине бежит едва ли заметный холодок от чужих сообщений. Он, не жалея времени, собирает свои вещи и едет в Москву, просто чтобы быть рядом, чтобы вытянуть затухающего парня из четырех стен. И дело не в импульсивности действий, не в желании сделать всё по-своему, нет. Даня сам прошел через это, но ему никто не помог. Рыжий смотрит на Илью со строгостью, но без осуждения или злобы — с пониманием и сочувствием. Обрабатывает неумелые и неуверенно нанесенные порезы на руках, способных творить невероятную музыку, с поджатыми губами. Даня молчит, а Илье и слов не нужно. Стол превратился в музыку, да и вся квартира тоже. На ноутбуке открыты забытые строчки невыпущенных песен, переписанные по тысяче раз, в надежде найти «то самое». Закрывая перекись водорода, Кашин откидывает насквозь пропитанную кровью ватку.       — Пойдем на улицу.       — Я не хочу.       — Тебе нужно. Берёт за плечи, тянет, но не грубо. Илья с неохотой поддается, морща нос и хмуря брови. Глаза изумрудные не поднимает, чтобы приезжий не увидел капельки желающих упасть слезинок. Стыдно.       — Почему ты вообще здесь? — тихо шепчет Илья. А рыжий наоборот рукой по лицу проводит, затрагивая родинку под глазом. Поднимает голову, вытирая большим пальцем слезы. Его губы почти касаются, но замирают где-то в миллиметре от чужих.       — Потому что не хочу, чтоб ты погас.