You're killing me, killing me.

Watcher in the Sky.

      Прожекторы ослепляли. Все казалось таким... неестественным. Сцена плыла под ногами. Шум в ушах усиливался, стало трудно поддерживать нормальное состояние. Ноги сами косились, заставляя незначительно опускаться, а после вставать. Было трудно разлепить глаза просто чтобы наблюдать за тем, что происходит на сцене. Душераздирающее соло отдавалось в ушах слишком громким эхом, чтобы не подавать виду. Свисс наконец разлепил зажмуренные глаза и взглянул на Папу. Мурашки пробежали по телу. Фронтмен смотрел на него серым взглядом. Это длилось всего мгновенье. Копиа тут же удалился в другую сторону, не задерживая внимание на бэк-вокалисте.       Воспоминания накатывали нещадными волнами. Процесс превращения не должен был длиться так долго. Новое тело отвергало все человеческое, что осталось от личности того, кто вошёл в ряды безымянных гулей. Да, особенности анатомии проявились сразу: хвост ни чем не отличался от хвостов других гулей, рога были такими же острыми и гладкими, уши приобрели новую форму. Под маску лучше было не заглядывать. В прошлый раз пришлось избавиться от одной из сестер греха после того, как та наивно и глупо сорвала маску с безымянного гуля. Свисс спасался юмором и заигрываниями, но иногда это приводило не к лучшим последствиям.       А соло продолжало бить по ушам, заставляя съеживаться. Звуки из преисподней. Ни на кого из гулей это так не действовало, как на Свисса. Эти звуки не оказывали абсолютно никакого влияния на окружающих. А ведь именно звук формировал песню как целое.       Свисс тянет последнюю свою ноту и опускается на пол, обхватив голову руками. Вновь сердцебиение литаврами играло с ним злую шутку. Каждый чертов ритуал именно на этой песне прожекторы казались такими яркими, а музыка превращалась в оглушительный шум. В пространстве можно было потеряться настолько, что хотелось биться головой об пол. Состояние было похоже на ломку, при которой все тело ужасно ныло, заставляя извиваться, стоять на четвереньках, ложиться на пол. Что делали ли бы остальные, если бы он упал ещё раз? Бэк-вокалист повернул голову в сторону лид-гитариста. Через всю сцену его было почти не видно, а ещё и эти маски, мешающие видеть как следует. Эффект дыма мешал не меньше. Неужели Дьюдроп никогда не замечал? Если бы он мог посмотреть в глаза мультигуля.       — Дьявол, ты убиваешь меня, — Казалось, мультигуль в этот момент мог бы обрести элемент огня, судя по его отчаянным горящим глазам. Через мгновенье бэк-вокалист обернулся на Папу, который смотрел на него с настороженным безразличием. Свисс мог поклясться, что непроницаемое лицо фронтмена могло излучать тихую угрозу в сценическом дыме. И неизвестно было ли "Дьявол" междометием или обращением, — убиваешь меня.       Но надо было продолжать петь, поэтому он каждый раз собирался с силами и поднимался, обхватывая микрофон. Каждый ритуал он понемногу ломался. Каждый раз бросал себе вызов, в тайне моля о прекращении всего этого. Что, если бы он хотел сломаться? Отбросить наконец все человеческое, что держало его. Свисс пытался быть кем-то другим, но, похоже, ничего не изменилось. С каждым ритуалом боль нарастала, и так не могло продолжаться.