Ускорение свободного падения

«Зашей мне улыбку» Джек никогда ещё не ощущал буквально падение с небес на землю. Он мочил бинт обеззараживающими, выученными движениями обрабатывая кожу на чужих щеках. Эти-то щеки он только что целовал? К его знакам симпатии отнеслись очень малодушно. Джеффу эти поцелуи были ни в одно место — он не привык, не приучен к ласкам и тем более не собирается из-за этого менять своё мнение. Пока Джек строил из себя героя романа, брюнет никак не мог отделаться от навязчивых мыслей. Над ним дамокловым мечом висели проблемы — одна из них его еще и к дивану прижала, и парень терялся в догадках, какие именно чувства испытывать к сомнительному покровителю с пидорскими замашками и рабами в подвале. Двойственность, многодонность мнимой безопасности рядом с этим докторишкой не давала покоя, пусть от последователей он и скрыл. Но ведь не просто так он это сделал? Где гарантии, что дальше брюнет будет в безопасности? Что безглазому не надоест быть Ромео, и он не захочет превратиться в Прокруста? Может бомж и не врал, и даже на границе жизни лучшим решением было бы не возвращаться. Джефф размышлял над степенями риска поцелуев от серых губ с острым рядом привыкших драть мясо зубов, а потому ежесекундно отвлекался и волей-неволей слушал гул телевизора. «...Случившееся неделю назад массовое убийство, оборвавшее жизни четверых человек...» «...Власти приняли меры, к расследованию подключены силы соседних штатов, граждан просят проявить бдительность...» «...Одна из жертв происшествия, Льюис Алан Вудс, сейчас находится в стабильном состоянии...» ..Лью? Ему показалось — ослышался, но женский диктующий, почти роботизированный тембр продолжил утверждать это имя. На фоне крутилась знакомая городская больница — там не так давно прожигал страховку семьи и сам Джефф. Сердечко забилось чаще. Джек всё еще целовал, но юноша, весь обращенный в слух, косился на синеватый экран, на котором красовалось его ещё не усовершенствованное лицо на фотографии после выписки. «...Член одной из пострадавших семей Джеффри Алан Вудс числится пропавшим без вести, ведутся поиски...» В голове собственный пульс отбил ликующий марш — его брат жив, его добрый и терпеливый, самый близкий и единственный теперь существующий родственник находился в часе пути. Он может не прощаться с тяготящим прошлым? Он может начать всё с чистого листа?! Волнение вылилось за край, и Джефф уже не смог отвечать. Джек отстранился от него, смотрит в голубые глаза с непониманием. Под сюжет о зверствующем в окрестностях маньяке на экране мерцал уродливый фоторобот — портрет обожженного чудовища с разрезанным ртом. Всё сложилось, как дважды два. - Ты уверен, что хочешь зашить их? - Да. - Почему? Ты же так защищал эту свою индивидуальность. Джефф смеется в ответ, легко ударяя мужчину по плечу. - Я передумал, знаешь ли. Мне неудобно целоваться. Безглазому осталось только сделать так, как он просит. Он был даже за — так ему самому безопаснее, может, сделай он хорошо, подростка не узнает Тим, и тогда можно будет спокойно жить с ним бок о бок. Забитое неудовлетворение слабо гудело под поясницей. Джек снял перчатки, когда его пациент вскочил, подбегая к запятнанному зеркалу. Джефф водит пальцами по гладкой коже, не скрывая удивления. Бинго. Его старое лицо уже красуется во всех новостях — там страшный урод. Новое он рассматривает сейчас в зеркало. Операция заняла часа два, но эффект был больше, чем можно было ожидать от годов реабелитации. От шрамов не осталось и следа, рваную рану на щеках будто стерли ластиком. Будто время передумало, сжалилось и пошло назад, к тому дню, когда подростка, за месяц на койке разучившегося нормально ходить, забирали домой родители. Преступник за экраном улыбается разрезами щёк. А Джефф на него не похож. Не похож так, как обычные люди не перевоплощаются. Изменился невозможным путем, будь то черная магия или настоящий талант лекаря с черными глазами — он на секунду думает, что совершил сделку с дьяволом в медицинском халате, латающем огнестрельные раны за ночь и черт его знает на что ещё способным. В любом случае по закону обмена энергий потребуется расплата, но сейчас не до этого - светлые зубы улыбаются непривычно узко, не отходит вниз челюсть, пусть кожу и стягивают загрубевшие ожоги. Теперь Джефф — тот несчастный пропавший без вести в ночь убийства одной семьи. Он не виновен. Он выиграл эту партию. - Доволен? — уже приближается со спины Джек. - В восторге. Там не пора закатки на рынок относить? — улыбается в лицо Джефф, дернувшись, обернувшись и ставя барьер рукой, - Я спускался, там много было. - Сейчас проверю, — слегка раздраженно пожимает плечами доктор и, отпрянув, тянется за нужным ключом. Спина едва скрывается во тьме подвала, шаркают по ступеням стихающие шаги, и Джефф как можно тише отворяет железную дверь на выходе из гаража, просачивается в проем и бежит прочь. Он не дурак и размениваться не будет. Скорее. У него еще есть шанс.

***

- Блять, ты можешь быстрее?! - Нет, блять, не могу, скорость от крика не зависит, - Джефф хлопнул дверь похищенной на глазах машины, садясь на заднее сиденье. Сбежать от троицы из леса не получилось от слова совсем - получив по морде за отлучку "в туалет" на оказывается непозволительные 10 минут, Джефф с рассветом был отправлен под присмотром Худи в самовозведенный лагерь в паре километров дороги, а теперь по уши вооружен на какое-то "задание". Ну хоть в том лесу не прикопали, счастья да тротила полные блять штаны. Как встретились на поляне, так и ехали по просеке втроем - Худи за руль, Тим на соседнем с высунутой в окно сигаретой рукой. Джефф просто херел с происходящего на заднем, пока Тоби что-то рассказывал по всей видимости сам себе. Было слишком шумно, чтобы расслышать треп, вой двигателя смог перекричать Тим не с первого раза: - Ты пушку хоть в руках держал? - Чего?! - Я говорю, - мужчина развернулся, зло осматривая снаряженного парня, - Стрелял когда-нибудь?! Джефф не придумал лучшего, чем выдать: «На физре только», на что Худи и Тим переглянулись, кивнув. Ему показалось, или они сказали «сдохнет»? Экстрасенсами они не были — Джефф убегал с задания прочь ещё живой. Оказалось, работяги-последователи делают далеко не домашку, конечно догадаться можно было по их разбойным лицам. Против приказа ставить на прицел в границе города какого-то приятно одетого уставшего мужичка подросток не мог поставить ничего. «Стреляй.» «Нахуя. Что он сделал?» Джефф выстрелил бы мимо, если бы вообще не забыл снять с предохранителя. Тим толкнул его в плечо, выхватывая оружие, — они выпали из кустов, и приятный мужичок в свитере достал ствол и пальнул аккурат между ними. Плохие районы. Слабые нервы. Он сбежал по ниточкам улиц, в которых сам заблудился, и если бы не благоразумие последователей, предпочитающих не светить лицом, попал бы в западню в одном из тупиков и там и остался. Но время было на его стороне. Даже очень много времени на попытку приспособления, вот только оказалось, даже для того, чтобы вписаться к маргиналам нужно быть пригожим лицом. За попытку примкнуть парня отпиздили местные бомжи, и снова пришлось бежать куда глаза глядят, никому не нужным. Ночевать на улице в утренние морозы было холодно. Весь побитый, уставший, с дурными мыслями в голове, сидя у лесополосы парень вспоминал жёлтый свет гаража и вкусные макароны, приятно удивившись в своем кармане таком чуду техники, как телефон. Тело ужасно сводило, идти, а то есть выживать дальше перестало представляться возможным. Как бы ни были сильны опасения за свою жизнь, соблазн надежды на серую руку помощи, может быть искреннюю, простившую бы его выходку, победил. Лью же прощал ему всё, так что мешает сделать это другим людям?

***

А легкие горели, рискуя взорваться, и это смешно напоминало парню неделю скитаний. Отличия лишь в том, что в этот раз он не проебется. Теперь он стремится за сформированной целью, а не бежит, чтобы бежать. Там, в часе езды на электричке, в пяти минутах пешком, за плотными белыми дверьми городской больницы его ждут. Вечерело, на перроне рядом с рынком было людно, но сзади не гнался никакой черноглазый каннибал, боящийся выйти в свете дня с раскрывающими его черными глазами. Джефф обожал своё лицо— такое, благодаря которому он не прячась прошел вслед за спешащей женщиной металл турникетов. Электричка гнала на скорость с ветром, едва колыша черные волосы через приоткрытую форточку. Заходящие в вагон люди поглядывали на него. Весь в черном, одетый в футболку с чужого плеча бледный парень с заросшим ожогом на лице смотрел в одну точку, думая о своем, и статично улыбался. Для Льюиса улыбаться было больно. Самые обычные хирургические нитки, пусть и аккуратно зашившие резаные раны, стянули кожу щек до невозможности. А может уже и не нити, швы которых скоро будут снимать, а начинающая расти на их месте грубая ткань рубцов. Тем не менее он улыбнулся едва на жест медсестры, поставившей ему бабочку. Его вот-вот выпишут — это максимальный срок лечения, что мог оплатить фонд поддержки жертв преступлений, так щедро предоставивший ему отдельную палату. Лью всё-ещё чувствовал себя плохо, плохо ел, с трудом ходил, ему предрекали долгое восстановление с приложенным списком лекарств. Но он уже не впадает в кому, а значит - выжил. Радостную новость портил только факт всего остального. Родителей нет, дом сгорел до состояния развалин, которые проще снести, чем восстанавливать, а от брата, исчезнувшего в судную ночь, нет вестей. Полиция приходила ни раз, снова задавала одинаковые вопросы. «Нет, я не помню никого из окружения, кто выглядел бы так.» «Я уже говорил, он был ужасен и всё его лицо было разрезано по щекам, вы же рисовали фоторобот.» «Нет, это не мог быть брат.» Каждый раз, когда следователи вновь и вновь копались в его воспоминаниях, сердце Лью сжималось на уточнениях про брата. Бедный Джеффри, только вернувшийся домой после всех пережитых ужасов по закону подлости попал в жерло нового адского вулкана — безумный маньяк напал на их дом, перерезав всех, как овечек. Лью спасся чудом, но спасся ли его брат? Ноги холодели от мысли, что маньяк-кровопийца мог забрать Джеффа в свой плен. Пытки брата снились Лью Вудсу в кошмарах. Зубы сводило от несправедливости. Что с ним стало? За что им такое? Чету Вудсов будто волочили по каждому кругу ада - а всё этот переезд, снобское стремление матери и отца быть лучше в чужих глазах. От обвинений судьбы в несправедливости шатена отвлекла медсестра, попрощавшаяся до завтра. Последняя ночь в больнице тянулась вязкостью гудрона, и Лью всё лежал, не смыкая глаз, слушая гул оборудования и тихие шумы наполненного лежачими больными здания. За стеной иногда кто-то всхлипывал, раздавался кашель, но совсем неожиданным звуком стал легкий скрежет входной двери. Он не слышал привычных шлепающих кроксами шагов медсестры, а потому очень удивился и поднял голову. Не слишком ли поздно пришли проводить процедуры? Разве у него изменился график приема лекарств в связи с выпиской? Тусклый свет коридора обозначил темнеющую фигуру, проскользнувшую внутрь. Измученный бессонницей шатен привстал на локтях, улавливая в слабых бликах на лице знакомые черты. Остаточный ли это эффект пережитых травм или сознание изменили обезболивающие препараты, но Лью готов был дать голову на отсечение и поклясться, что в больничную палату зашел его брат.