Ленивое воскресенье

      Илья открывает глаза около девяти утра, с самых первых секунд начиная проклинать свои внутренние биологические часы. Он так привык просыпаться рано, то на учебу, то на пробежки и тренировки, а сегодня, в девять утра воскресенья, он бы с удовольствием поспал. Но его ноги, привыкшие к утренним пробежкам, начинают едва ощутимо, но все-таки неприятно зудеть. Все тело немного ломит после сна и голова кажется какой-то тяжелой, и это настолько непривычное чувство для человека с вечным недосыпом, что хочется измученно застонать в голос, но этот порыв удается сдержать. Илья лишь проводит ладонью по лицу, глубоко вздыхая, и поворачивает голову, натыкаясь взглядом на кокон из одеял. Теперь понятно, почему ноги так замерзли, за окном, в конце концов, конец ноября.       Юра еще спит, завернувшись в одеяло так, что видна лишь макушка и плотно закрытые глаза. Некоторые пряди спадают ему на лицо, а ворох из одеял мелодично поднимается в районе плеч в такт дыханию. Илья улыбается уголками губ, переворачиваясь на бок, и нагло запихивает под одеяло холодные ступни, пальцами ног касаясь чужой щиколотки. Юра из-за вторжения в его личное пространство лишь зарывается в одеяло поглубже, но, кажется, не просыпается.       А Илья просто смотрит, все еще улыбаясь, и аккуратно убирает кончиком пальца непослушные пряди волос с расслабленного лица. Будить не хочется, да и уходить куда-то теперь не хочется еще сильнее. — Хватит пялиться, — бурчит Юра и перекидывает на Илью часть одеяла, придвигаясь почти вплотную — Спи. — Не могу, — шепчет Илья и, поправив одеяло, приобнимает Юру поперек торса — Я выспался. — А я нет, так что лежи спокойно, — в противовес недовольному тону Юра упирается лбом в плечо Ильи.       И так непреодолимо спокойно и тепло, не только из-за одеяла и прижатого к груди чужого тела, но и от теплящейся яркими оранжевыми искрами нежности где-то глубоко внутри. Илья не думает, что когда-то чувствовал подобное, по крайней мере, до того, как перестал воспринимать Юру травмированным мозгом и холодным расчетливым разумом и начал видеть его душой, всем своим тактильным, нуждающимся в близости нутром.       Честно, Илья почти испугался, когда это произошло впервые, когда во время тренировки вместо «Он растет, но меня ему не обогнать» в мыслях появилось «Он растет и ему это чертовски идет». Это был первый раз за несколько лет, когда Илья принял мяч лицом. И Илья блокировал подобные мысли слишком долго, начал огрызаться на Юру чаще и жестче, до такой степени, что едва не спровоцировал драку, начал игнорировать и избегать. Но после того, как Рома аккуратно вытащил щипцами все чувства, заставил сказать и принять, мыслей в голове стало больше. Илья смотрел на игру Юры, бессовестно пялился на держащие мяч тонкие пальцы, на растрепанные после тренировки волосы, на то, как загораются голубые глаза во время опасных моментов в игре. И в мыслях проецировалось только «Красивый», «Его игра выглядит очень хорошо», «Он внес большой вклад в нашу победу. Хочу обнять его».       Со временем это перестало пугать и вгонять в ступор, а понимающие и снисходительные улыбки Ромы начали успокаивать и заставляли идти на контакт, давали необходимой уверенности. И Илья сделал первый шаг, когда после тренировки легко хлопнул Юру по плечу и, глядя в стену, сказал, что он неплохо выложился. Ответом стало лишь неопределенное мычание и вопросительный взгляд, от которого Илья поспешил сбежать. А потом захотелось заботиться. Принести воды после тренировки; предложить вместе пройтись до поворота, где им нужно разойтись; напомнить про то, что на завтра передавали мороз и нужно одеться потеплее. Просто улыбнуться, просто похвалить, просто прикоснуться, пусть и шутливо или случайно.       А потом навстречу пошел и Юра, в своей грубоватой молчаливой манере. Это было «Эй, псих, пошли уже. Я не буду ждать, пока ты тут мячи раскидываешь по залу после тренировки»; это были грубо врученные в руки печенья или бутерброды и «Ну ты ж опять утром не жрал ничего со своими тренировками, Рома потом загрызет»; это было прячущееся в жестах «Ты молодец, ты делаешь достаточно, у тебя все получается». Это было то, от чего Илья терялся, бросая все силы на то, чтобы сдержать улыбку и не метнуться ярким взглядом к Роме.       А потом было максимально неловкое признание, детский поцелуй в уголок губ и нервный смех. Ощущение мягких прядей будто отпечаталось на пальцах, как и запах какого-то сладкого цитруса. Был взгляд глаза в глаза, в которых читались осознанная нежность и легкий страх перед неизвестностью дальнейшего. Еще более неловкое признание Роме, держась за мизинцы.       А теперь Илья зарывается носом в чужие волосы, пахнущие то ли мятой, то ли ментолом из-за шампуня, поглаживает кончиками пальцев выступающие лопатки, будто так было всегда, будто так и должно быть. Он знает, что Юра уже не спит, а просто ленится, нежась в одеяле и атмосфере воскресного утра. И Илья только счастлив поддержать это желание, и он поддерживает. Но он не будет собой, если немного не поиграет на чужих нервах. — Вообще-то, я и без того проспал утреннюю пробежку, — усмехается Илья в чужую макушку — А у нас с парнями сбор в половину одиннадцатого. — Ну так пиздуй, — Юра звучит еще более недовольно, Илья с легкостью может нарисовать в голове его нахмуренные в раздраженном недовольстве брови — Я тебя не держу, так-то, это ты на меня конечности закинул. — Держишь, вообще-то, — Илья почти смеется, едва сдерживает тихое хихиканье, поджимая губы — Ничего не могу поделать, я примагнитился. — Скажешь, что я притягательный или что-то в этом духе, и я сброшу тебя с кровати, — будто в доказательстве Юра легко ударяет кулаком Илье в грудь, все-таки заставляя того тихо засмеяться — Шутник херов. — Да угомонись, истеричка, — посмеивается Илья и чуть отодвигается, чтобы заглянуть в чужие глаза, чуть опухшие после сна — Я шучу. Сегодня только вечерняя пробежка.       Юра мычит что-то на выдохе, немного саркастичное, немного скептическое, сонно щурясь, и не стесняется зевнуть. Илья знает, что если скажет о схожести Исаковского с котом, то его точно сбросят на пол, поэтому лишь молча улыбается. Вылезать из-под одеяла в легкую прохладу комнаты не хочется. И Илья, вообще-то, не собирается этого делать. Шансы на обычную лень ему выпадают слишком редко, и конкретно этот Тихонов намерен использовать как положено.