American Pie

Декабрь похож на сон. Кошмарный сон. Кошмарный сон, от которого не можешь проснуться. Тэхён столкнулся с первыми университетскими зачётами, которым с позором проиграл. Он не знал, что никто поблажек делать внуку ректора не будет, а философия вообще начнётся на втором курсе! Поэтому приходилось зубрить, читать, петь, есть, спать буквально на ходу. Единственный покой он находил лишь в руках своей любимой птички, который гладил его по отросшим волосам и чесал голову ноготочками, когда они встречались в библиотеке, чтобы подготовиться к экзаменам вместе. Говорил, что к четвёртому курсу будет немножко легче, надо только потерпеть несколько ужасных лет и не сойти с ума в процессе. Выживший получает всё. Срывает джек-пот. Ладно, не говорил Сокджин такого, но всем своим благополучным видом показывал. Ходил весь из себя счастливый и здоровый. Он о зачётах не переживал: заговаривал воду на удачу, делал расклады на успешную сдачу и потихоньку писал диплом. Хосок же ошивался рядом мрачный и совсем измотанный учёбой и работой. Чимин не разговаривал с друзьями, а только матерился, думая, что его никто не слышит. Иногда к ним присоединялся Намджун — медведь обкладывался книгами по физике и вылезал из них, только когда серый крохотный кролик приносил ему кофе «от брата». Крольчонок Чон обычно после этого ещё сидел некоторое время с компанией, перебирая многочисленные аккуратные записки с бухгалтерскими отчетами, а потом убегал по делам, никогда не здороваясь и не прощаясь. А потом, во второй половине декабря, произошло настоящее рождественское чудо! Тэхён сдал сольфеджио, самый сложный предмет семестра, прослыв среди потока «сыном маминой подруги», и дышать сразу стало легче. В кармане шубы он нашёл оберег из золотой монеты, обёрнутый в красный носовой платок с декоративными кисточками — талисман сопутствующей удачи. Как давно Сокджин подбросил его? Почему ничего не сказал? А на удачу ли? Ким эту монетку поднёс к губам и не расставался с ней больше никогда. *** Рождественские каникулы были самыми долгими и бестолковыми каникулами на свете. Родители Тэхёна увезли его в горы: кататься на лыжах, дышать свежим воздухом и есть сыр с плесенью, от которого Кима тянуло блевать дальше, чем видишь, всякий раз, как тот оказывался на серебряном блюде среди винограда, клубники и грецких орехов. Сидя на борту экспресс-лайнера и бессмысленно пялясь в иллюминатор, он думал, что готов спрыгнуть вниз без парашюта, чтобы приползти по мёрзлому снегу к своим друзьям. К своей птичке. Он ведь даже позвонить Сокджину не мог, потому что сорока не давал ему номер телефона! Говорил, мол, не время, не спеши, границы мои нарушаешь, но вот 5000 баксов наличными, конечно, могли бы исправить этот вопрос… наверное. Тигр стойко принял отказ и решил не торопить события. Хосок был готов продать номер друга за пять долларов и ланч на вынос из местной кафешке, но у Тэхёна не было с собой таких мелких купюр. Пришлось идти ва банк и пригласить его в кино, о котором белка не уставал напоминать в любую свободную минутку. *** Хосок пришёл заранее. Минут на пятнадцать или двадцать, кажется, но в кинотеатр заходить не стал, боясь, что так Ким не найдёт его и подумает, что бельчонок не появился на встрече или забыл про неё, а потом и вовсе уйдёт, даже не заглянув вовнутрь здания. Чон взглянул на яркие постеры. В свете пестрого закатного солнца они напоминали шершавые обёртки от конфет и чупа-чупсов — даже самые тёмные и мрачные из них. Глаза пробежались по названиям и слоганам, но не задержались ни на одной скачущей букве. Хосок очень любил кино! Особенно мюзиклы! Летними вечерами он часто ходил к Субину, пока остальные гризли торчали на улице, и они вместе искали, что бы посмотреть по телевизору, а когда не находили ничего интересного, то разыгрывали сценки, наспех придуманные белкой. — Привет, — рядом послышался знакомый низкий голос, и Хосок дёрнулся от неожиданности. Тэхён был смешным очень в своей шубе, перчатках и новеньких солнечных очках Chanel с коричневой оправой. Солнечные блики играли на тёмных линзах, как шаловливые птенчики в причудливом танце. — Привет, — улыбнулся белка одними уголками губ. — Пойдём? Там все билеты на вечерний сеанс уже раскупили. На какой фильм ты хочешь? Выбирай, какой угодно, мне вообще всё равно. Они вошли в вестибюль, обдуваемый несколькими большими кондиционерами. Последний раз Хосок был здесь ещё в школе, года два назад или полтора, но с тех пор мало что изменилось внутри. Та же бело-красная плитка ромбиком, высокие потолки со вкрученными круглыми лампочками, холодильники с газировкой, автоматы со снеками, витрины с ароматным попкорном — аккуратный нос дёрнулся. Чон втянул поглубже запах жженого сахара и воздушных зёрен. Красота! Пальцы кололо от резкой смены температуры. Тонкая кожа на руках покраснела и будто бы покрылась мелкими трещинками. Белка потёр ладошки друг о дружку и подул на них, пытаясь согреться побыстрее. — Холодно так на улице, — пожал он плечами. — А я ещё перчатки где-то потерял. Найти не могу никак. — Зато здесь тепло. — Да, ты прав, — Хосок стянул с себя вязаную шапочку на манер двадцатых годов с прикрепленной к ней искусственной ромашкой и, скомкав, запихнул в леопардовую сумку-шоппер. Пригладил торчащие волосы ладошками. Те все равно смешно торчали нелепыми рыже-каштановыми кудряшками, однако попытаться стоило. Они встали около свежего расписания, над которым висели подсвеченные афиши. — Столько всего! — Чон стал расстегивать пуговицы на флисовой куртке глубокого синего цвета. Шарфа на нём не было. Потерял. — Смотри: «Чего хочет девушка», «Блондинка в законе», «Брюс всемогущий», «Кот», «В поисках Немо», «Синдбад». Щёки зарумянились вслед за руками, как будто от смущения. Чимин говорил, чтобы такого не случалось, нужно всегда наносить на лицо консилер или пудру, а то будет некрасиво — он даже отдал что-то из косметики Хосоку, но Чон никогда этим не пользовался. Смысла особенного не видел — красный и красный, подумаешь. От пудры он только чихает, тональный крем оставляет коричневые разводы на воротнике, которые не отстирываются даже мылом. С помадой не поешь толком, а тушь ресницы склеивает. Да ну… лишняя морока. — «Сокровище Амазонки», — прочитал Тэхён таким тоном, что белка сразу понял, что ни на какой другой фильм они не пойдут. — Может, всё-таки мультик? — попытка. — Ты сам сказал мне выбирать, — пожал плечами Ким. — И что тебе всё равно. Но «Сокровище Амазонки» даже звучит ужасно. Хосок взглянул на огромного мужчину в рваной футболке на постере и подумал, что обязан в отместку съесть ведро попкорна и выпить два литра газировки как минимум. — Ладно, — Чон снял тигра солнечные очки и нацепил их себе на нос. — Ну как? Похож на лорда-барона? — он хихикнул. — Или на звезду Голливуда? Или на модников в Сохо? Сойду за своего? — Готовишься к интервью на параде от Macy’s? — с нежностью ухмыльнулся Тэхён. — Оно точно сделает тебя знаменитым, так что придётся наряжаться каждый день. — Это я умею! — Хосок покрутился, показывая свой наряд из любимого кардигана с цветами и белой сорочки на бретельках поверх зелёных панковских штанов. Он очень старался одеться как можно проще, чтобы Ким не подумал лишнего и не решил, что у них свидание или что-то в этом роде. Чон не был глупым или глухим, он прекрасно знал, что про них двоих ходят всякие сплетни (и среди колледжа, и среди своих). Принц и нищий. Золушка в современных реалиях. Красавец-тигр и белка-дурнушка. Совсем не хотелось, чтобы что-то из слухов оказалось правдой или полуправдой. Хосок засмеялся пуще прежнего, запрокидывая голову, когда Тэхён ему похлопал два раза и поднял руку, чтобы бельчонок мог под ней покружиться, будто в танце. — Кстати, — тигр достал из кармана шубы маленькую бархатную коробочку. — Это тебе. Подарок на Рождество. Да ладно?! Тэхён только кивнул, наткнувшись на удивлённый взгляд напротив, а после откинул крышечку, продемонстрировав кулон-бабочку из белого золота на тонкой цепочке. Хосок её принял без лишних размышлений и, стоило только замочку на шее застегнуться, всё же с запозданием подумал, что таких презентов просто так не делают. Даже на праздники. С другой стороны, денег у Тэхёна было столько же, сколько у белок долгов, и ещё несколько миллионов сверху. — Окей, хорошо, — Хосок повертел бабочку в руках, заправил короткие каштановые волосы за уши, улыбнулся для надёжности. — Я пойду на «Сокровище Амазонки», но с тебя ещё закуски и напитки. Без них даже не уговаривай. Уши у него тоже были красные. А вот Ким не изменился в лице, так и оставаясь принцем в своей смешной шубе и сапогах на устойчивой платформе. Пришлось встать на цыпочки, чтобы вернуть очки, поддев ими волнистую чёлку, как ободком. — Почему вообще «Сокровище Амазонки»? — рассуждал вслух Хосок, пока они шли к стойке с билетами и попкорном, взяв Тэхёна под локоть. — Тебя на родину историческую тянет? Я бы вот не хотел жить на Амазонке, хоть там и тепло. И как турист туда не хочу, а вот куда-нибудь на Карибские острова — было бы прикольно, ну знаешь, ром, пляж, золото, сигары, море и солнце. Вечеринку пенную можно организовать с ди-джеем! Чимину бы такое понравилось точно. А ты был на Кубе? — Был. Жарко там. Подожди минутку, — Тэхён кивнул, пропустив половину размышлений друга, и обратился к коту за витриной: — Два билета на «Сокровище Амазонки». Где-нибудь в центре. Воду. Два солёных попкорна. — И один карамельный, — не удержался Хосок. Взгляд пробежался по прозрачным контейнерам с закусками. — И ягодный. А сырный есть? — он поднял глаза на продавца напротив. Улыбка слетела с румяного лица, как будто её и не было. Этого человека Чон узнал мгновенно, хоть тот и изменился за три с половиной года. — Юнги?.. Это правда ты? Ты приехал? Когда? Давно? Надолго? — парнишка почти перекинулся через стойку, залезая на неё всем корпусом. Тэхёну пришлось удержать друга за плечи, чтобы тот не перепрыгнул столешницу и не напугал бедного Юнги. — И тебе привет, Хосок, — не отвлекаясь от работы, ответил равнодушный парень. — Да так, приехал месяц назад. Потихоньку. — Да-да, привет, — закивал Хосок, жадно рассматривая знакомого. Месяц. Он месяц в городе, и Чон узнал об этом так. Только сейчас. Спустя месяц! Юнги пробил им два билета ровно по центру зала. Насыпал попкорна целых пять стаканчиков, которые Тэхён сплавил белке, оттащив его от витрины, и подал воду в стеклянных бутылках. Хосок ловил каждое движение кота, как будто снимал на невидимую камеру самый прекрасный и детальный фильм года. Зря он проигнорировал Чимина и не стал краситься! Надо было! Чтобы не стоять с идиотскими красными щеками и не хлопать короткими ресничками, как дурак! И нарядиться тоже надо было! Ох, если бы только Чон знал, то такой марафет бы навёл! Просто обалдеть! Юнги бросил на него один лишь короткий взгляд, когда отдавал билеты. Хосоку хотелось топнуть от обиды и пробить дыру в поле подошвой жёлтых ботиночек. Три с половиной года прошло, а он, бессовестный, не обнял и даже не посмотрел толком на старого друга! Тэхён подхватил его за талию и уволок в зал, хоть до начала сеанса оставалось ещё десять минут, не желая больше смотреть на позор бедного Хосока, который, видимо, задумал там взорваться от нахлынувших эмоций. Чон упал в своё кресло уже очень бледным и будто не живым. Несколько секунд он смотрел в одну точку, а после глупо заулыбался, когда огляделся и понял, что на показе только они одни. — Элитный приват, — практически пропел он. — А на «Поисках Немо» была бы толпа детишек. — И что мы там забыли? — Ну не знаю, — уголок рта задрожал, — попкорном угостили бы. Тут на целую армию. — Не надо тогда столько брать, раз всё не съешь, — вздохнул Тэхён и устроился рядом. Он хотел спросить, что это за была чертовщина около стойки сейчас? Но не стал спрашивать. — Тем более дети шумные. — Ты всё равно глухой, — засмеялся бельчонок. Смеялся он долго, пока не погас свет и не началась реклама. Фильм оказался наискучнейшим. Хосока не впечатлили ни декорации, ни диалоги, ни сюжетные повороты, если они вообще были — не наблюдал. Мысленно он остался там, в вестибюле, около стойки с билетами и попкорном, и разговаривал с Юнги, тормошил его за плечи, допрашивал, рыдал. В реальности же приходилось смотреть очень посредственный боевик с претензией на приключения. От нечего делать белка бросал в рот Тэхёна воздушные зёрна из разных вёдер по очереди: иногда попадал, иногда промахивался, — и комментировал каждую сцену, рассказывая, как бы он переписал сценарий, что убрал и что бы добавил. Тигр ко второй половине блокбастера откровенно заскучал. Громкие звуки утомили его, а Хосок своими репликами загрузил ещё больше, наклонившись к единственному слышащему уху и пытаясь перекричать звуковую дорожку фильма. С сеанса они ушли, не дождавшись развязки, и сразу поехали в кафе. Чон поскакал к оранжевой машине, даже не одевшись. Весь попкорн он взял с собой и хрустел им, набрав в ладонь побольше на протяжении всей дороги, разглагольствуя без остановки о всяком важном и не очень. Жужжал, как муха. В кафе — Феликс подмигнул им несколько раз и участливо предложил столик «в месте поукромней», чем вызвал у обоих гостей раздраженное цоканье — Тэхён окончательно расщедрился и предложил выбирать всё, даже не глядя. Хосок вцепился пальцами в красную картонку меню и всё-таки глянул. Он не был сильно голоден после попкорна, но терять такую возможность всё-таки жалко. Под китайским бумажным фонариком, над бумажной скатертью с классическим американским узором в клетку, бельчонок бросал взгляды на парня, сидевшего напротив. — Пробовал здесь бургеры? — спросил Хосок. — Хотя ты, наверное, в таких местах не ешь. Недавно передачу по радио услышал, там говорили про бургеры с золотой стружкой. Я сразу о тебе подумал, — от нервов болтал в два раза больше и быстрее обычного. — Бред какой-то, — уронил голову и тут же поднял. — Тэхён, скажи, я сильно красным был в кино? Он сливался тогда с алой плиткой на полах, как при температуре под сорок. — Нет, не сильно. — Ладно, тогда нормально. Ким огляделся вокруг, не находя ничего примечательного вокруг: круглые столики с круглыми табуретами в центре зала, по краям — у огромных окон с жалюзи — квадратные подле диванчиков с искусственной кожаной обивкой. Почти полная посадка, в основном — студенты и молодые парочки; Хосок жевал подаренный кулон. Тэхён не знал, с чего начать разговор, хотя они и так разговаривали, не прекращая. Он уже серьёзно жалел, что позвал белку в кино, выполнив давнее обещание, ждавшее ещё со Дня благодарения. Может, для разведки стоило пригласить Чимина. Хотя… сегодня всё пошло наперекосяк. Абсолютно не по гениальной задумке. — Готовы сделать заказ? — рыжий лис подъехал к ним на роликах. — У нас свежая позиция в меню. Хосок смирил официанта нечитаемым взглядом, в котором угадывалось липкое раздражение, что не характерно для добродушного и солнечного парнишки. Тэхён слышал от кого-то, что они с Феликсом дружили. Когда Бан скрылся за барной стойкой, начеркав в блокнотике несколько строк, Чон снова принялся жевать золотую цепочку. — Итак, — он едва сдерживался, чтобы не начать комкать салфетки. Нервничал отчего-то страшно. — О ком ты хочешь спросить? — и как догадался? — Чимин занят, говорю сразу. Ты, конечно, можешь попытаться, но помогать я тебе не буду. Феликс вообще сын шерифа, с Джисоном я не общаюсь особо, как и с Хёнджином, а Чанбин проломит тебе череп. Тут без вариантов. Тэхён скривил губы в ломаной ухмылке. Себя Хосок даже не считал вариантом. — Думаю, это очевидно, — пожал плечами Ким. — Ты же знаешь, что мне нравится Джин, да? — Знаю, но… семья Сокджина тебя закопает. Они ещё страшнее шерифа. — Меня не тронут. — Ты совсем не понимаешь, да? Они — сороки, им закон не писан: увезут в лес, прострелят колени и оставят истекать кровью. Сокджин очень добрый, хороший человек и за своих горой стоит, но он тебе не поможет, если ты попадёшься табору. А ты попадёшься. Тигр не боялся. Тигры ничего не боятся. — Он пообещал, что будет моим за 20000 долларов. Я хотел спросить, правда ли это или очередная шутка? Хосок, услышав сумму, присвистнул: такие деньги ему даже не снились, — а после крепко задумался. — Он вполне мог так пошутить, — вздохнул Чон. Кулон выпал изо рта. — Когда это было? — На Хеллоуин. Мы поцеловались, пока ты валялся в отключке рядом. — Оу, — Хосок закусил губу. — Вы же ничего больше не делали, надеюсь? Тэхён только засмеялся, оставив друга гадать о произошедшем. Через десять минут подали два бургера, заколотых шпажками с сердечками на наконечнике, а также картошку и сырные палочки. Порция была такой, что можно было накормить целую армию, но Чон всё равно умудрился умять её в один присест, параллельно пересказывая сюжет школьной драмы, которую он то ли выдумал, то ли застал самолично. Казалось, что произошедшее в кино больше не волновало белку: хорошая еда, подарок, какой-никакой фильм и внимательный слушатель успокоили его, — хоть он временами смеялся ни с того ни с сего и оглядывался по сторонам. От школьной драмы Хосок быстро соскочил на единственную интересующую Тэхёна тему — на личность и историю Сокджина. Хосок знал его лет пять, наверное, но только последние два года общался близко (насколько вообще можно общаться близко с Сокджином). С тех пор, как стал вести внеклассные занятия в школе сорок и много времени проводить в квартале осевшего табора. Особенно после выпуска со школы, когда пришлось год работать, чтобы накопить денег на дальнейшее обучение. Даже среди своих Джин считался странным. Почти чужим. Но сороки его любили, не могли не любить единственную кровинушку барона. А барон был страшной птицей, очень влиятельной и могучей. Хосок рассказывал о нем, нехотя и оглядываясь по сторонам. Джин любил золото. Красный цвет. Блестки. Любил рано вставать по утрам, лес, гадания. Он хотел замуж и четверых детей. Хотел большой дом, огромную машину, свое дело — в общем все то, что Тэхен мог дать ему, не напрягаясь. — И ты правда собираешься все для него сделать? — спросил бельчонок, шевеля кисточками рыжих ушей. — Ну да. Разве это сложно? — пожал плечами Ким. — Когда любишь, то хочешь дать все, а он просит… какие-то мелочи. Нужно жениться — я женюсь, куплю дом, посажу дерево, хоть рощу. Дети вопрос времени. Машина, бизнес, да хоть Эверест — ерунда. Хосок шмыгнул носом. У него дернулся глаз, а потом он заплакал и плакал-плакал-плакал, пока у них на столике не закончились салфетки и Феликс не принёс новую корзинку с одноразовыми бумажными полотенцами с кухни. Уходить официант не стал, разжалобившись, и присел рядом на красный диван, обитый искусственной кожей, чтобы погладить друга по спине и успокоить его. Одним своим видом тот отпугивал аппетит у потенциальных гостей. *** Юнги сидел весь мрачный и размешивал мёд в темном вареве чая. Сахар в этом доме заканчивался быстро, как и любая еда в принципе, а за три года у отца он привык пить только сладкий чай. Отца не стало. Привычка осталась. За окном выл снег. На душе выло и тянуло тоже. Возвращаться трудно всегда, но Юнги справлялся. Он не без труда справился с похоронами, оформлением наследства, переездом, переводом из одного колледжа в другой, с сокращением дистанции между ним и братьями, финансовой ямой, новым отчимом, изменившимся домом, новой работой и со всем — худо-бедно, но справился. А сегодня увидел Хосока, и что-то в нем будто треснуло. Дало течь. Затянувшаяся ранка залилась кровью, когда почти слилась с кожей. Хосок был… Хосоком. Юнги думал, наивно надеялся, что разлюбил его, что забыл, что остыл, а тут он вошел весь такой красивый и милый в фойе и мир посыпался. Тигр этот еще за ним увязался. Пижон в дурацких очках. Сам в шубе, а у Хосока даже шарфа нет. — ЗНАЕШЬ, ЧЕ Я СЕЙЧАС ВИДЕЛ? Дверь в общем коридоре хлопает, слышится возня и через пару секунд в гостиную влетает довольный сплетнями Феликс. Он бросает сумку на кофейный столик, стягивает с себя куртку и продолжает на одном дыхании орать, как резаный, чтобы весь дом слышал: — Хосок был на свидании с Тэхеном! — С кем? — с перил свешивается Крис, что услышал младшего брата еще с порога. — С тем тигром-мажором? — Ага! Они приперлись в кафе, сели за дальний угол, перешептывались и… — Да еще с Хэллоуина стало понятно, что там что-то наклевывается, — Криса хотелось убить. Медленно. Мучительно. — Особенно, когда он поплелся к Хосоку наверх, ну, когда тот в отключке был. — Да помню! Они же еще в шкафу целовались! Мне Хёнджин рассказывал! — Феликс плюхнулся на кресло и стал набирать номер Хёнджина. Видимо, сплетни не ждали. — Так вот, они там перешептывались и тигр нашему Хо и говорит «жениться — женюсь», «люблю, не могу», «хочу тебе все дать»… короче, красота! — он хихикнул. — Учись, Крис, а то так и будешь лохом педальным и ты тоже, Юнги, — уголок рта Бана дернулся. — Ты ок? Не ревнуешь? — В смысле? — Юнги продолжил мешать чай. — Тебе же нравился Хосок раньше. — Не нравился. — Да брось, об этом не знал разве только слепой, глухой или тупой. — Я не знал! — подал голос Крис. — Или Крис. — Кто такой Хосок? — высунул голову из уборной Минхо. Конечно, он подслушивал все из туалета. — Белка, на которого дрочил Юнги. — А, этот, страшненький такой. Юнги запустил в него подушкой с дивана. Минхо снова спрятался за дверью. Вечер был окончательно испорчен.