Непреодолимый страх

Муторно мне в ту пору, нелегко,

Но жаждешь ты моей крови.

Я словно скисших тех дней молоко —

Сильно сомкну свои брови.

«Где я сейчас? Почему я такой?» —

Просится в сердце ответ.

Но не могу совладать я с собой,

В чувства мразные одет.

«Ты меня любишь? Любишь ведь, так?

Мы неразлучны на веки!»

Боже, уйди наконец ты во мрак,

Воспоминаний всех склейки!

Горе владеет сильнее меня,

скоро убьёшь ты меня!

***

      Дыхание постепенно сбивалось. Сердце колотилось с невероятной скоростью. «Что происходит?» — многократно крутилось в голове, заставляя ужасаться собственной тревоге. Было страшно. Было очень тревожно. Всё тело так сжалось, словно от дичайшего испуга, хотя и пугаться тут было нечего. Но… Так ли это? Он не знал. Он ничего не знал!       — Вару, твою мать, ты там скоро?! — угрожающе басистый и громкий голос Пикового короля заставлял парня приходить в себя, хоть и ненадолго. Сердце колотилось с бешенной скоростью, грозясь в тот же миг выскочить из груди, однако валет судорожно пытался его остановить. Тощая бледная рука изо всех сил сжимала домашнюю растянутую футболку где-то под рёбрами, в то время как вторая чуть ли не вырывала из головы спутанные зелёные кудри. Прерывистое дыхание отдавалось эхом как по всей комнате, так и в гудящей голове, что уже переставала различать даже предметы.       С глухим стуком Вару опустился на пробирающий до костей холодный кафель. Заплесневелые швы между керамическими плитами будто бы вонзались в тело, как иглы. Двухметровый потолок, словно старый и шумный лифт, воображением опускался всё ниже и ниже, давя примерно также, как и другие четыре стены столь бледной и на вид хлипкой ванной. Подсознание дорисовывало пареньку и белый заносчивый шум, да причём ещё так реалистично, что он даже начинал подумывать, что находится в чёрно-белом советском фильме на старом прошловековом телевизоре. В край убитые вздохи отдавались чёрными вспышками в глазах, что то и дело затуманивали разум. А тем временем животный страх в теле маленького хрупенького валета проникал всё глубже и глубже, вызывая такую сильную и частую дрожь, какую он только мог испытать в своей жизни.       — Вару, я со стенкой разговариваю?! Ты либо отвечаешь, либо я захожу!       Ответа всё также не последовало. Валету попросту не хватало сил, чтобы выдавить из себя хоть какой-либо звук, потому молчание — это всё, что могло только быть. Хотя… Частые прерывистые вздохи, нарастающие всхлипы, шуршащая белая майка — вот и весь его безмолвный ответ.       Ручка ванной комнаты часто и бесперебойно задёргалась, высказывая на себе всё то недовольство короля, которое он сейчас испытывал. Хотелось в столь спокойный и долгожданный выходной наконец-то принять тёплый и расслабляющий душ, но не тут-то было. Снова его валет, и возможно снова с его тупейшими и низкоинтеллектуальными шуточками.       — Если ты сейчас шутишь, то я-то точно не шучу! Если не откроешь, я не знаю что с тобой сделаю!       На щеках выступили слёзы. Паническая атака перерастала в сущую истерику, которую остановить Вару был точно не в силах. Рука из-под рёбер бережно переползла ко рту, дабы заглушить нарастающие рыдания. Было больно осознавать свою беспомощность, а также то, что буквально через пару минут об этом могут узнать все. Все, до единого…       — Я даю тебе последний шанс! Или открываешь дверь сам, или это сделаю я.       — Нет… — еле слышно пробормотал валет, дрожащими конечностями утирая слёзы.       — Что? Я тебя не слы-…       — НЕТ! — что есть силы закричал Вару, тут же прикрыв ладонями свой рот. Было страшно понимать свой невыносимо громкий истерический вопль, который, возможно, уже услышали все… Из глаз новой волной хлынули слёзы, а всхлипы понемногу перерастали в настоящие панические рыдания.       За Пиком последовала тишина. Только лишь постепенно отдаляющиеся шаги были слышны по ту сторону двери. Куда он ушёл? Зачем? Ему больше не нужен душ? Даёт Вару выплакаться? Ушёл рассказывать про произошедшее остальным?       Множество сомнений ужасно терзали его разум, а истерика становилась всё сильнее и сильнее. Несколько клоков зелёных волос уже валялись на полу, такие мёртвые и никому не нужные. Мёртвой была, как показалось парню, и его репутация — самооценивание уже упало ниже плинтуса, и всё, что для него было таким желанным и любимым, растворилось в туманности забвенных мыслей.       Но тут послышался поворот ключа. Он щёлкнул эхом в голове валета, прежде чем дверь наконец-то была открыта. За ней показался… Только Пик? Никого другого?       — Господи… — это было единственное, что проронил Пиковый король, прежде чем переступить порог в ванную комнату. Ключи, что были немедленно брошены на стиральную машину, прощально лязгнули, провалившись в бездну паутины за корзиной для белья. Дверью беспощадно хлопнули, после чего закрыв ту на чуть не слетевший замок. А стакан с водой, что уже успела вылиться на пол, протянули рыдавшему, который с перепугу вжался в кафель. — Держи.       В ответ молчание. Вару даже не удосужился выглянуть из-под своих измоченных в слезах ладоней, что дрожали так же сильно, как и их обладатель. Ведь сейчас ему было страшно. Невероятно страшно. Парню казалось, что в этом помещении находится не один, а все семеро клонов, которые так и прожигают его своим надменным взглядом.       Впрочем, не удивительно было видеть его именно таким… Таким жалким, ноющим, слабым и идиотом, которых следует ещё поискать. Он придурок. Всего лишь неимоверный придурок, что слепо повёлся на провокации; он кукла в руках кукловода, который самым злорадным способом изломал его нутро, внутренний счастливый мир. Он прекрасно понимал, насколько сильно его будет ненавидеть Пик — единственный человек, с которым он, хоть весьма грубо, крикливо и натянуто, но общался. Однако теперь он позор — позор не только своей масти, но и самого себя, других клонов, своего создателя. Создателя, подарившего ему реальную жизнь, что была таким низким образом испорчена, вопреки всем возможным от него ожиданиям.       — Вару, эй, ты меня слышишь? — его слабо потрясли за плечи; однако это принесло дичайшую боль, что стрельнула по всему телу. Он непроизвольно отдернулся назад, вжимаясь в стену.       От короля послышался томный вздох. Он недоволен? Парень сделал что-то не так? Неужели он был обязан не поддаваться боли? Но глубоко в подсознании он понимал, что для него это было невозможно. Он сам ведь невозможен, всего лишь жалкая ошибка…       — Вару, убери руки ото рта, — приказал Пик, подбираясь всё ближе и ближе. — Я не могу видеть тебя в таком состоянии.       Валет лишь судорожно замотал головой; почему-то он думал, что его собрались отравить. Отравить хотел его собственный король, собрат, клон одной масти в конце концов. Пиковый не верил больше никому и ни во что. Он не доверяет.       Последовал томный вздох:       — Да что ж мне с тобой делать…       И его подняли на руки.       Сам того не замечая, словно по инстинкту он старался выбраться, сильно брыкался. Однако это никак не помешало Пиковому королю вынести его за пределы ванной комнаты. Только переступив порог, восьмой остановился, посмотрев на страдальца: зарёванные глаза, бледная худая кожа, заметные синяки на лице и полувыдранное гнездо на голове. Король не на шутку встрепенулся: «Блять, да что же с ним произошло?!» Ведь выглядел его валет как белая смерть — также страшно и жалко, пугающе. Куда же делась его нежная, фарфоровая кожа и полные хитрости глаза?       Вару положили на кровать и накрыли тёплым пледом. Руки всё ещё были на лице, однако глаза со страхом поглядывали в сторону короля. Он куда-то ушёл, снова оставив его одного. Может это и есть его судьба — оставаться всегда в одиночестве?

***

Холодом веет с окна твоего,

Но остаёшься любим.

Голос красив; а глаза же его —

Это заменит мне Рим.

Много мечтаний, желаний твоих

В сердце своём погребу.

Но не надейся на сбытие их,

Счастья ещё я найду.

Ласков со мною ты ведь, но увы

Счастью приходит конец.

Больно же сделал однако мне ты,

Жалкий, несчастный подлец.

Всё был готов я отдать для тебя,

Но ты поступил как свинья.

***

      Стук стакана о тумбу заставил схлынуть из глубины размышлений. Перед ним стоял Пик, — нет, скорее Пиковый король, — что прямо сейчас с интересом осматривал его лицо и побитую оголённую шею. Парень тут же постарался спрятаться или укрыться, но его резко остановили. Остановила крепкая, сильная рука, что могла с лёгкостью стереть его с лица этого мира, даже не вникая в особые старания. Она могла ударить.       — Стой, это ещё не всё, — руки резко прижали к изголовью кровати, а майку задрали прямо до раскисшей макушки. — …Сильно же тебя помотало…       Чего и следовало ожидать. Пик, в глазах Вару, был разочарован. Очень разочарован. Хотя… Чего он ожидал? Кто же с ним, таким гадким и надоедливым, будет сюсюкаться? Кому нужна эта чёртова забота по отношению к нему, если к другим он почти никогда хорошо не относился? Правильно, что всем на него наплевать — он ничего не может, ничего не умеет. Паразит общества, цитируя слова Куромаку, избавляя себя от навязчивых мыслей обо всём хорошем, что могло бы произойти.       Тело весьма внезапно охватил новый прилив паники. Вару начал всячески вырываться и колотить своего короля ногами, однако тот не переставал того удерживать — напротив же, прижал его руки с ещё сильнее, в глубине души стараясь успокоить валета; но со стороны его метод казался ещё более изощрённым, нежели только не насилие. Ведь как думал восьмой, такое решение об усмирении выглядело весьма логично и непринуждённо; Вару же видел перед собой очередной объект беспрерывных домогательств. И, стоит отметить, валет абсолютно не понимал, что сейчас происходит, почему? В голове крутилось лишь одно: как бы поскорее сбежать, укрыться в забвении, забыть обо всём, что с ним случилось, и наконец ощутить ту безопасность, которая скрывалась от него все эти долгие годы. Однако ничто из этого пятым не ощущалось, и даже малейшая крупица спокойных чувств не утоляла его жажды спокойствия и умиротворения; изо рта уже вырывались многочисленные мычания и даже некоторые выкрики, что глухо доносились до ушей над ним нависавшего, закрывавшего его рот рукой.       — Да умолкни ты уже! — бесился он. — Я же не собираюсь делать ничего плохого! — И крепкие руки короля захватили Вару в объятия, желая успокоить его несколько иначе, другим способом, насколько противным не казался бы он Пику. — «Надо значит надо», — подумалось ему в тот момент, когда противоречия в его голове достигли невообразимых высот.       Страх криков и ругательств овладел телом пятого сполна, потому тот, стиснув зубы и скрепя сердце, неконтролируемо подчинился, каким бы сильным не казалось его внутреннее сопротивление, осевшее в глубине души. Отвёрнутая простынь под ним была грубо сжата, а ноги содрогались в непривычных для него судорогах. Сердце, казалось, так и норовит выпрыгнуть из его груди, но рёбра, сдавливающие его изнутри, словно капкан, не позволяли этого — даже вздохнуть. Кажется, что в помещении нет ни капли кислорода, а только горящий огнём воздух. Ещё попытки вздохов, ещё полминуты страданий… он окончательно потерял сознание, будто бы сошёл с ума.       — Да ладно, успокоился наконец? — Король поднимает голову с тяжкой груди, обращая внимание на резкий спад такого тягостного напряжения. Но удивился он более, когда заметил тихие вдохи, что не имели даже звука, и сокровенную бледность исхудавшей кожи; что осталось неизменным — безудержно колотящееся сердце. Поначалу Пик подумал, что с истерики Вару уснул, но, потряся его пару раз и нехотя дав пару пощёчин, осознание преуспело вместе с гранью удивления. — Да чёрт тебя побери!       Пиковый король, быстро покинув помещение, взбежал на кухню. Там, что неудивительно, на него направилась целая орава взглядов, полных сущего недоумения, требующих немедленного объяснения такой странности его поведения. Но, увы: объясняться он не намерен, да и в принципе, зачем же остальным минувшая его информация?       — «У каждого своих хлопот хватает, и лезть ко мне мотивации не вижу», — думалось ему, пока он рыскал где-то в просторах кухонного комода.       — Пиковый король… — обратился к нему достопочтенейший, умный Куромаку, что, как изъявлялся про себя Пик, в баланс своему уму не обладал ни каплей эмпатии даже к самым чувственным оптимистам, которые встречались у него почти на каждом шагу, учитывая сферу его работы. Как же жаль, что реплику далее пиковый слушать не удосужился, ведь весь такой всколбученный, он, найдя наконец нужный медикамент, ринулся обратно в просторы не длинного серого коридора, что следовал за кухней. Конечно, такое его поведение понесёт свои не очень дружественные последствия, но можно поверить на слово, что любопытство короля о случившемся намного выше всех этих привередливостей, что, особенно в последние дни, довольно сильно вынесли ему мозги.       Вот он заходит — нет, врывается — в свою комнатушку, где на кровати смирно лежит его валет. Особенно хорошо сейчас видны его синяки под глазами и отсутствие ярого румянца, что, как помнилось восьмому, всегда пылал на этих совсем ведь недавно припухлых щеках с рассыпчатыми веснушками, которые по абсолютно неизвестной причине испарились со столь миловидного личика. Однако теперь оно вовсе могло показаться немиловидным: вышесказанное перечёркивает все хорошие воспоминания прошлого, что было таким родным и близким, что ненароком хочешь его вернуть обратно, вырвать в настоящее с корнями. Но это было невозможно, и Пик это прекрасно понимал; он во что бы то ни стало постарается вернуть хотя бы кроху пережитков прошлого.       Взгляд пал на шею: она казалась стройной и вытянутой, но с некоторыми рубцами; это немного насторожило короля, но особого вида он не подал — по какой-то загадочной причине ему показалось, что это, мать его, розыгрыш. Когда же он перестанет думать в таком ключе? — он не знал. Не знал, однако подобное прекратило появляться уже как полгода назад, когда Вару впервые, даже вопреки всем своим принципам, хотелкам и нехотелкам, начал вести активную социальную жизнь с неким обществом, что, в общем-то, не особо так и заботило восьмого и его личную жизнь. Тогда ему было хорошо, но он знать не знал, куда же в ночи пропадает его одномастник, пиковый валет.       Разумеется, Пик заметил, что уже минут с пять находится в своих раздумьях, очень глубоких, замысловатых и чересчур душевных, что ему не свойственно. Неожиданно он вспомнил, что бутылочка нашатырного спирта уже протёрлась в его потных руках, которые успели провоняться этим едким запахом, и он, смочив кусочек оторванной им ватой жидкостью, поднёс её сначала к себе, дабы убедиться в присутствующем зловонии, а после и к носу валета. И тот, довольно резко и не обыденно, завертел головой, подогнул к себе ноги и часто заморгал. Сознание ещё не успело постигнуть его, и восьмой этим непременно воспользовался: он подсел чуть ближе, насколько позволяло его невеликое ложе, протянул руку к голове Вару и легонько зарылся в кудри; чувствовалось нечто тёплое: походу, выдирая себе волосы, пятый выдрал и небольшую частичку скальпа. Удивительно, как он вообще смог сделать себе так больно?       — Мх… — промывал Вару. Даже через стёкла его зелёных очков с завитушками король смог прочувствовать его тяжёлый, уставший взгляд, что так и сверлил пустоту, от которой, казалось, у него невыносимо гудела голова. И правильно думалось Пику, ведь буквально секунду спустя валет судорожно схватился за голову и жалобно проскулил, втираясь в мягкую подушку.       — Эй, что уже случилось? — задал было он вопрос, но, глянув сначала на затылок валета, а после и на одеяло под ним, он ужаснулся. Свежая, ярко-красная кровь медленно стекала сперва по шее, а после терялась в пропитанном пятне ярой крови. — Чёрт тебя побери!       Он, снова вскочив с кровати, направился в сторону такой «полюбившиеся» ему кухни. Там, что неудивительно, на него снова уставилось несколько пар ошарашенных глаз, которые, наблюдая подобную картину уже во второй раз, отпрянул со своих мест и окружили искавшего нечто в комоде восьмого.       — Пиковый король! — на повышенных тонах начал трефовый король. — Ну это уже слишком! Вы нас не слышите, дверь не открываете, ходите туда-сюда да ещё и выносите с кухни лекарства! Что у вас там происходит?!       — Что? — Короля снова настигло забвение мыслей: — «Неужели… Нет! Я не помню того, чтобы кто-то стучался ко мне и моему валету! Было бы странно, если бы мы оба этого не слышали, но нам утверждали бы обратное. Мне кажется, или трефовый привирает?»       — Я не помню ничего подобного, — наконец отозвался Пик. — Да и к тому же, какое тебе дело? Если надо, я позабочусь о себе или о Вару, но какого чёрта ты вообще лезешь не в своё…       — Хватит паясничать! — перебил тот. — Я не собираюсь это выслушивать. А ну живо говори что случилось!       — Не обязан, — сухо ответил король. — Хватит строить из себя главного, пожалуйста. — И он, толкнув плечом Куромаку, вновь ушёл во мрак коридора, даже не собираясь вслушиваться в летевшие ему за спину нелепые комментарии. Правда, ему казалось, что остальные словно NPC из компьютерных игр, ведь почему-то никто, даже вечно во всё встречающий Феликс, не издал ни звука; либо свершилось чудо, либо они знают несколько свыше, чем он. Стоило бы расспросить…       И вот он распахивает дверь в комнату. Однако та, довольно сильно обо что-то ударившись, отрикошетила обратно, больно попадая прямо по локтю. Скромно зашипев, Пик открыл дверь снова и увидел сидящего на полу одномастника, который с неким уловимым страхом сидел на полу, держась за ушибленный нос и тихонько отползая назад. По всей видимости, Пик попал ровно в тайминг, зарядив в итак всего ушибленного как на иголках Вару, который за эти пять секунд осознания успел доползти до шкафа. В какой-то момент Пику это показалось даже несколько смешным и нелепым, но он сразу же отбросил подобное — лишь взглянув на состояние валета можно было только сжалиться. Потому, подойдя к нему впритык и опустившись на колени, Пик аккуратно коснулся его плеча, смиренно поглаживая.       — Пойдём присядем обратно на кровать… — довольно ласково и бархатисто проговорил король, вызвав у Вару мурашки по всему телу, — здесь холодно, и мне бы не хотелось, чтобы ты заболел.       Кто же знал, сколько чувств обычные слова смогли вызвать в сердце бедного худенького паренька. «Я вновь кому-то нужен!» — пронеслась мысль в теле, и он, будто преобразовав сказанное в материальную энергию, попытался встать, но лишь жалко грохнулся на Пика. Какими же глупыми в тот момент показались ему его же действа; зачем же он поверил в свои силы, если их попросту нет, не существует? Ответа на этот вопрос не находилось, однако обратная связь в виде несуразной молчаливой помощи заставила почувствовать себя несказанно хорошо.

***

Как хорошо, что стою я с тобой,

Помощью я одержим.

Манишь меня, и красив перебой:

Ненависть — будто любим.

Будто в те годы мои, когда я

Малым красавцем тем был,

Не изнасиловал ты ведь меня,

Просто в забвении плыл…

Плыл, не имея концов да краёв,

Трогал меня, не кончая,

И ведь противился я, да мой рёв

Хуже всего нагоняя.

Шрамы души никогда не сойдут,

Люди ведь это поймут?!

***

      Встать удалось, но, конечно, не без труда. Тепло разразилось по телу, словно вмиг подступающая агония, однако и та была не убийственна: почему-то, даже сам парень не знал почему, но все мысли угнетения, что сопутствовали ему на протяжении последних двух месяцев, вмиг испарились, будто бы их и не было. Неужели это то самое чувство, то самое.?       — …Эй, ты меня слышишь вообще?! — грубо обратился король. — Вару!       — А.? — неряшливо сорвалось с языка, и пятый, сам того не замечая, начал пятиться назад, пытаясь удержаться от неминуемого, казалось, падения. Но тотчас же крепкие руки обхватили его талию вновь, вновь же и прижали его к родному телу; по спине слегонца прошла мелкая дрожь, которой сопутствовал его животный страх. До сих пор он ещё не отошел от событий тех минувших его дней, что терзали душу, делали ей до жути больно… И вот он снова и снова, раз за разом, вспоминая об этом ужасе, погружается в пелену дичайших воспоминаний, событий, моментов и даже своего собственного воображения, что с ним не только играет злую шутку, но и оказывает убогое физическое воздействие на его и так потрёпанное тело.       К слову, психика Вару тоже начинает потихоньку съезжать с катушек — это и заметил Пик, когда уже в который раз пытался привести валета в чувство реальности, выводя того из собственных фантазий и убеждений. Да, восьмой надумывал завести с ним разговор впервые за столь долгое время, однако сейчас, взглянув на того в очередной раз, решил отложить это дело на чуть попозже. Потому, уложив того с превеликой аккуратностью обратно на кровать, он осмотрел прикроватную тумбу: вашу ж мать, как он мог забыть валериану?       К сожалению, пиковый был вынужден опять вернуться на кухню. В глубине души пылала надежда, что все, кто там некоторое время назад находился, наконец, возможно прислушавшись к словам Пика, покинули данную комнату хотя бы из принципов вежливости; ожидания, на удивления, оказались реальностью. Кухня была пуста: никто больше не сидел за столом, попивая вечерний сладкий кофеёк, никто не занимался обжорством, ведь, исходя из их первоначальной договорённости, после восьми к еде никто не притрагивается, никто не мыл посуду, как это было, когда Пиковый король впервые в события инцидента сюда вошёл, и, наконец, никто не причитал. Абсолютная, удивительно нереальная тишина охватила это помещение вместе с коридором, что лишь эхом отражал исходящие с окна звуки. А сама кухня находилась в полумраке, был выключен даже локальный свет. Неожиданно послышался шум душа из ванной — походу кто-то уже опередил короля, не желая более ждать. Но да ладно — как говориться, не за этим пришёл, не этого мне надобно.       И вот уже третий, рекордный на сегодняшний день раз открылся деревянный комод, где абсолютно всегда, с момента заселения клонов в эту квартиру, лежали все медицинские причиндалы, которые только могли пригодится в быту. Но король даже не думал разглядывать их слишком долго. Весь запыханый, уставший и довольно озабоченный, он думал лишь о помощи — помощи тому человеку, которому не смог помочь ранее, когда та помощь была более, чем актуальна. Он корил себя за то, каким же некомпетентным человеком был хотя бы по отношению к Вару, его собственному валету, пока что самому близкому клону во всём этом доме, которые только здесь проживали. Вару для Пика — это как младший брат, вечно встречающий во всякие неприятности, передряги, конфликты. Он воплощение беззащитного ребёнка, за которым нужен глаз да глаз — Пиковый король это прекрасно понимал, но принимать на практике этого ему не доводилось. Вот и, получается, остался пиковый валет совсем один-одинёшенький, не знающий, который из выборов окажется наилучшим. И, судя по наглядному примеру, это поспособствовало сильным как моральным, так и физическим изменениям.       Король уже со всех ног нёсся в комнату, предвкушая последующие чувство озабоченности. Однако, войдя в комнату, его осенил неминуемый ужас: стоя в дверном проёме, он видел, как несколько их с Вару собратьев окружили паренька, нагнетая на него своим количеством. Так и хотелось выкрикнуть: «Эй, что вы творите?!», но король не стал, ведь подобным образом мог бы ещё сильнее перепугать и без того запуганного валета. Вместо этого он, предварительно положив пластину с таблетками валерьянки на стол, подошёл к кучке галдящих попечителей, схватил двоих из них за руки и выпихнул за дверь, косо глядя на двух других оставшихся — Габриэля и Куромаку.       — Пошли вон, — грубым тоном приказал Пик. — Пошли вон, пока я вас самолично не вышвырнул.       — Уж нет, Пик, на сей раз ты объяснишь мне всё в мельчайших подробностях. — И трефовый, беря бубнового за плечи, аккуратно выводит того из помещения. Пиковый же, не обращая на них более никакого внимания, вернулся к таблеткам, выдавливая ровно две штуки и подавая их со стаканом воды своему валету.       — На, выпей, пожалуйста.       Вару недоверчиво покосился. Он боялся даже пошевелиться, слушать споры между королями тёмных мастей, обыгрывать всю суть происходящего в своей голове. Он понимал, что порок страха сильно мешает вернуться ему в социум; но он осознает, что от единственной помощи Пикового короля, которую он ждал не то чтобы годами, но и всю свою жизнь, он отказываться не в праве. Потому, хоть и через силу, ему удаётся приподняться, опираясь головой на изголовье кровати, и он жалобно заглядывает в глаза Пика. Во взгляде читалась надежда, которая, вероятно, послужила толчком к освобождению каменного сердца восьмого клона. Однако послушанию Вару подивился даже Куромаку: он лишь недовольно фыркнул, не желая более ощущать присутствие «пиковых семейных разборок» наяву и ретируясь прочь из скромной комнатушки. Пиковые глянули ему вслед: было смешно наблюдать за внезапным отвращением, редко появляющимся на лице второго.       И вот, что было странным для Пика, валет внезапно рассмеялся. Рассмеялся он так, что казалось, будто он психически больной человек, находящийся в дурке и который не ощущал никакой боли и никаких сбоев организма, что происходили с ним вот буквально пару минут назад. Восьмой растерялся: он понятия не имел, как же должен был на это отреагировать, как поступить и как сделать так, чтобы понять, что же прямо сейчас творится на уме у пятого клона. Однако сейчас им овладела интуиция — интуиция, которая просто взяла и впихнула в руки смеющемуся Вару стакан с водой и в рот две жалкие таблеточки. Казалось, валет ими сейчас подавится, но примерно через пару-тройку секунд его лицо приняло настолько непринуждённый и боязливый вид, что он, отпрянув ближе к стене, закрылся своими тощими руками.       — Да что с тобой происходит, Вару? — чуть не крикнул Пик. — Мы можем нормально поговорить?       — Я… — И он снова зарыдал.       — «Господи, как же он задолбал!»       В глубине души Вару понимал, сколько же противоречий сейчас крутилось в его мыслях, но он пытался не поддаваться им. Он понимал, что король не пытается ему навредить, но душа кричала о том, что не стоит больше ни с кем связываться. Он не хотел повторять своё недалёкое прошлое — нет, он его до жути боялся. Он помнил все угрозы, упрёки, крики, скандалы и первое поднятие на него руки. Он помнил, как к нему приставали, не давали воли, не выпускали обратно домой и не разрешали никому ничего рассказывать, однако сейчас он понимает, что повзрослел. Он повзрослел, он всё расскажет, подаст заявление в полицию, но никогда, больше никогда ни к кому не привяжется, несмотря на влюблённость.

***

Холод окутал меня, но я жив -

Жив, потому что ты спас!

Но я не буду с тобой милостлив,

Много я страхов припас.

Страх, словно гуща, заткнул мне мой рот,

Ты не получишь ответа.

Я не могу, не силён, я не мог

С ним совладать без привета.

Ты меня бросишь, и я это знаю,

Можешь мне не обещать.

Ты можешь слышать, как я тут стонаю,

Можешь меня совращать.

Не изменюсь я уже, это факт,

Расторгни любовный контракт!