Раскалённая добела сталь

Поздний вечер, около десяти, может, одиннадцати. Тонкие шпильки каблуков громко постукивали по парковой дорожке. Платиновый крестик на груди периодически подпрыгивал, стоило девушке вспомнить мольбы Рауда о встрече и тут же топнуть ногой при ходьбе, стараясь унять злобу. Прижав к груди чёрный клатч, крашеная брюнетка направлялась дальше, гневно пробегаясь карими глазами по благоухающим кустам сирени из-под пышных, чёрных от туши ресниц. На удивление, в округе не было никого, даже собачников. Выйдя из зелёного коридора, девушка проходит ещё одну дорожку, выходя к мосту, на середине которого, прижавшись к перилам, стоял высокий юноша, разглядывающий что-то в медленном течении реки. — Ну чего тебе опять надо? — громко спрашивает она, останавливаясь в двух метрах от парня с заплетёными в пучок рыжими кудрявыми волосами. — Давай только быстро и без размусоливаний, я и так устала после премьеры. Сложив руки на груди, девушка опирается на правую ногу, на которую клином выходил срез чёрного вечернего платья. Рауд, нервно сглотнув, поворачивает лицо к ней и пробегаясь, задерживаясь на волосах. — Прямо как на похороны, даже волосы покрасила, — ухмыляется он, выпрямляясь и наблюдая сверху вниз на свою собеседницу. Они оба были одеты с иголочки. Она — в вечернем платье, с прелестной причёской-пучком, в которую была всунута элегантная палочка для волос на восточный манер. А парень был одет в белую рубашку, чёрную кожаную куртку и брюки. — Хоронили твои познания в искусстве, — сдержанно цедит она, одаривая парня высокомерным взглядом, получая дрогнувший уголок чужих губ и понимая: нужно атаковать сейчас. — Если ты позвал меня сюда что бы ползать на коленях и кататься по полу, умоляя о том, что бы я передумала и вернула всё как было... — приторно ласково, словно глупому ребёнку щебечет она, гаденько улыбаясь. — Замолчи, — перебивает он, делая шаг на встречу и сжимая руки в кулаки до выступающих вен, что не утаивается от хищных карих глаз. — А я разве где-то не права? — потеряв всю наигранность, презрительно спрашивает Элина. — Не нравится, когда я говорю о том, что думаю? Тогда зачем вообще лез ко мне из всех щелей, месяц умоляя встречи? Писал друзьям, знакомым? — Прекрати. — Ты даже до матери моей добрался, гадёныш! — срывается Элина на крик, вскидывая руки вверх. — Ты хоть представляешь, насколько низко нужно было опуститься, что бы уже в семью полезть?! Ты и раньше-то умом не отличался, но я даже и не думала что можно быть настолько... — Да заткнись ты уже! — взревел голос Рауд, без раздумий ударяя девушку по лицу, от чего та по иннерции семенит ногами вбок, вцепляясь руками в перила моста и слегка перегибаясь через них. В ушах звенело, перед глазами на несколько секунд налегла чёрная мгла, которая быстро разошлась. В чувство приводила лишь горящая щека и собственные удары бешеного сердца, раскачивающего адреналин. — Ах ты сука... — шипит Элина, сжимая перила до побеления костяшек на фарфоровой коже. Разъярённые глаза быстро перемещаются с собственного отражения на парня, вздёрнувшего подбородок, наблюдая с своеобразной гордостью за тем, как на самоуверенном лице появляется шок и ненависть. Клатч, так удобно расположенный в руках, становится чуть ли не оружием, которым разъярённая девица бьёт рыжего парня. Он, оторопев, делает шаг назад, в то время как она — два навстречу и нанося новый удар. — Самоутвердился, да?! Значит для тебя бить женщину — признак силы?! Зачем я только тебе помогала! — Рауд пытался отмахиваться от чужих нападков, растеряв всю ту секундную уверенность, что у него была. — Никчёмный иностранишка! Рыжее ничтожество! Малодушная тварь! — постоянно семенив ногами, Элина продолжает выплёскивать всю ту ненависть, накопившуюся к парню за последнее время. — Ненавижу! Всю жизнь тебя буду ненавидеть! Я уничтожу тебя! Шпилька застряла в щели между досками, ноги подкашиваются, в бок так не вовремя(а не вовремя ли?) прилетает удар, тонкая шпилька не выдерживает и ломается, опора пропадает из-под ног, и тело девушки с секундным криком летит вниз головой с моста. Бах! По спине проносится выбивающий из лёгких воздух удар, уши заливает леденящая и всепоглощающая вода. Кончик острого чёрного ногтя — последнее, что захватила вода. На несколько секунд Элине показалось, что она на дне Марианской впадины, под километрами воды, в темноте, холоде и пустоте. Но вдруг резкая вспышка света привела её в чувства сквозь плотно сомкнутые веки. Суша! Она попыталась сделать глоток воздуха, но ей стало только хуже. Захлёбываясь, девушка пыталась выгребстись из воды руками, необдуманно дёргала ногами, путаясь ими в подоле длинного платья, которое словно водросли в море обвивали её ноги, утягивая вниз. Хотелось кричать. Кричать от той безысходности, что свет — вот он, так близко, а она бессильно бьётся руками о воду, всё больше погружаясь на дно, став самой себе неподъёмным балластом. Слёзы через плотно сомкнутые веки слились с остальной толщей воды. Силы быстро кончились, и вот, она уже ничего не могла противопоставить какой-то идиотской речке, теряя последние крохи кислорода. Внезапно чья-то огромная рука хватает за плечо, в один рывок выкидывая бессознательное тело девушки из воды. Секунда, другая — и она уже валяется на берегу. Тело бьётся в конвульсиях, мышцы обдаёт жаром, изо рта раз за разом вылетает вместе с кашлем вода. Её кладут на что-то животом вниз и держат, держат, с силой надавливая на спину. Тело извивается, словно змея, пока вода продолжает вытекать изо рта, сливаясь с выступившими на глаза слёзы уже от жгучей боли. Рядом говорили, но Элина даже не понимала этого. Всё стеклось к обычному выживанию — выплюнуть всю воду, и желательно лёгкие вместе с ними, чтобы как следует отжать. — Ты как, в порядке? — спрашивает мужчина, стоило девушке перестать так истошно кашлять и со свистом втягивать сквозь открытый почти на распашку рот. В ответ из чужих уст вновь вырывается громкий кашель, скручивающий пополам. — Плохо дело! Ты так замёрзнешь! На спину неожиданно падает что-то огромное и вонючее, явно нестиранное месяцами, а после её хватают как клатч подмышку, легко поднимая над землёй. На голову словно одевают кастрюлю и бьют по ней половником, или же, кочергой, ведь по другому белое окружение, словно сейчас не середина мая а начало марта, объяснить было невозможно. Даже в подвешенном состоянии её горло всё ещё разрывало от порывов кашля и вылетающих мелких капелек воды. Морозный воздух кусал оголённые плечи, пробирался через нейлоновые колготки, радостно пробуя на зуб дрожащие от недавней агонии ноги. Минута, две, пять — но она слышит облегчённый вздох от мужчины, чувствует, что он ускоряется, и вскоре останавливается. Раздаются оглушительные стуки по дереву чем-то металлическим, а после и крики: — Стоик! У нас огромные проблемы! — кричит мужчина, надрывая голос. Массивная деревянная дверь быстро открывается. Хозяина дома отталкивают, Элина из бьющего по глазам света оказывается в неизвестной тьме, а вскоре оказалась спиной на полу. Сбоку чувствовался жар, как от огня, а недалеко от головы висел котелок. Перевернувшись на бок, прочь от света угольков, девушка начинает сгибаться от судорог и уже сухого кашля, который заработала вдоволь нахватав ртом ледяного воздуха. — Плевака, что тут происходит?! — разносится по помещению низкий, похожий на медвежий рык голос. Рыжебородый мужчина, плотно закрыв дверь, смотрел, как его друг бросал всё больше и больше дров в кострище. — Я не знаю! Я шёл по лесу, взглянул на озерцо, отвернулся на секунду, а она как из воздуха появилась, ещё и тонула! Пока мужчины разговаривали, девушка медленно пододвигалась как можно ближе к огню, проигнорировав низенькую оградку из кирпичей и чуть не свалившись в угли. Придержав плохо соображающую Элину за спину, Стоик внимательно осмотрел незнакомку, которая с таким же мутным волнением пыталась разглядеть его. — Почему она вообще так одета? — спрашивает вождь, когда она потеряла всякий интерес к происходящему, закатив глаза. Рыжебородый ещё раз недовольно осматривает развратный наряд девицы, скинув с её измазанного в чём-то чёрном лица волосы, случайно открывая и шею. Металл блеснул в свете огня, словно ручная змейка, только если бы настоящая плевала ядом, то эта — солнечными зайчиками, попадая прямо в глаза. — Плевака, посмотри. Калека, скребя по половицам протезом, встаёт с другой стороны. Он хмурится, рассматривая диковинку, пока Стоик потирает свои пальцы, на которых остались разводы от чёрной краски. — Ого, да это же работа мастера! Никогда таких не видел! — он тянет руку, желая потрогать блестящую тонкую цепочку, но девушка ослабленно отбивается тыльной стороной ладони, пытаясь найти глаза своего спасителя через мутную пелену, что бы тут же скривиться в отвращении и начать содрогаться от кашля, сжимаясь в позе эмбриона. — Присмотри пока за ней, я сейчас, — Стоик скрывается в углублении главной комнаты, сделанной под кухню. Кузнец, задумчиво потеребив кончики заплетённых в косички светлых усов, кивает сам себе, касаясь спины девушки. — Давай-ка, помогай, тебе надо сесть, — по-отечески говорит он, придерживая за спину, пока Элина дрожащими руками помогала себе сесть. — Нет, нужно равномерно прогреваться, и не лезь ты к костру! — оттянув девушку за плечо, Плевака разворачивает её лицом к огню, заставляя прогревать теперь прижатые к груди ноги. Синие глаза мужчины заинтересованно вцепились в маленький крестик, который болтался на цепочке за спиной. Задумчиво промычав, мужчина спрашивает: — Из какого ты племени? — Чего? — спустя пару секунд хрипит девушка, прикрывая рот ладонью и громко надрывно кашляя. Возвращается рыжебородый хозяин дома вместе с маленькой тарелочкой и поварёшкой в руках. Зачерпнув побулькивающей воды из висящего над пламенем котла, он переливает её в деревянную посудину, протягивая ту девице. — Пей мелкими глотками, — девушка беспрекословно кивает, практически выхватывая тёплую посудину из рук и начиная мелко-мелко слизывать воду с поверхности, жадно смачивая ей больное горло. Спустя несколько минут, когда Элина с трудом отодралась от миски, она неслышно облегчённо вздыхает, опуская плечи и чувствуя лёгкое расслабление. Слабо пахучие травы давали некоторый эффект. — Как тебя зовут? — спрашивает Стоик, присев на скамью, стоящую вдоль костровой ямы. — Эвелина, — с прищуром хрипит она, вновь делая несколько глотков, пытаясь прогнать отвратительную хрипоту в голосе. — Откуда ты? — продолжает мужчина, пока Плевака, сидящий позади девушки, незаметно для неё тыкает пальцем в хрупкую спину, обращая на себя внимание вождя, и тут же начиная пальцем обрисовывать на собственной шее медальон и цепочку. — ...И из какого ты племени? — В смысле? Я в речку в Санкт-Петербурге упала, а вы так расспрашиваете, словно я с другого континен... — она поворачивается к Стоику, что бы одарить его требовательным взглядом, но вдруг замолкает, — ...та. Прищурившись, девушка, стараясь не обращать внимания на белые пятна перед глазами, внимательно рассматривает в слабом свете одежду необычного, крупного мужчины. Шлем с гигантскими рогами на маленькой голове, пышная ярко-оранжевая борода, заплетённая на концах в косы, меховые накидки, позвякивающая из-под них кольчуга. Позади хозяина дома — широкая лестница, на ней — щиты, а внизу развешено вяленое мясо и пахучие травы. — Где я? — повернувшись к кострищу боком, спрашивает Элина, смотря на сидящего рядом Плеваку с растерянностью. — Как «где?» Ты у Стоика Обширного! Считай, тебе крупно повезло быть у нашего вождя в доме! — кузнец указывает на гигантские размеры главной комнаты, в потолке которой над кострищем была небольшая дыра, куда уходил удушающий дым. — Плевака, можно было и не так восхищённо, — поправляет Стоик, ловя на себе испуганный взгляд девушки. — Послушай, я не такой деспот, как об этом говорят в других племенах... если не нарываться. — Что за дурь вы несёте? — она смотрит на них, словно на сумашедших, утирая лицо голой рукой, на которой после этого остаётся чёрная мазня. — Я, по-вашему, память потеряла? Думаете, куплюсь на всё это? — шепчет она заговорчески, как вдруг срывается на хриплый крик: — Где вы меня держите?! Вам нужен выкуп, да?! — она резко поворачивает голову к вождю. — А в чашке было что?! Кокаин, цианид, снотворное?! На плечо ложится чужая рука, и девушка вскакивает быстрее, чем от удара раскалённой кочергой по лбу. Мокрые растрёпанные волосы прилипают к лицу, чёрные разводы от туши стекают к подбородку, а она продолжает надрывать и без того болезненные голосовые связки: — Думаете, самые умные? Что мои родители ту же заплатят, узнав о пропаже?! — она дрожит, делая быстрые шажки прочь, но из-за сломанных туфель оступается, падая на деревянный пол и вгоняя под кожу занозы. Сбивчиво дыша, она ползёт спиной назад, пока рыжебородый, хмурый мужчина грозно поднимается с лавки, рукой останавливая своего подчинённого. — Вас найдут! Вас всех посадят, и вы не получите ни копейки! Рот жадно втягивает воздух, поглощаемый лёгкими, вокруг которых бьющаяся с неистовой силой по венам кровь будет забирать живительный кислород, разгоняя его к каждой напряжённой мышце, готовой в любой момент заставить девушку вскочить и бороться. Бороться как подбитому зверю, не щадя никого. Уперевшись спиной в деревянный столб, разъярённое лицо девушки искривляется, предвещая, что скоро она будет не рвать зубами глотки врагам-амбалам, а реветь от отчаяния, стараясь убежать прочь, потому что длинная тень накрывает её с головой, пока её обладатель хмуро, со скрытой злобой смотрит на Элину. — Что вам нужно? Деньги? Месть? Кто вас нанял? Почему вы... — голос надламывается, скрываясь с хрипа на жалкое пишание: — такие странные? Она не может сдерживаться, и из глаз потоком льются слёзы, окрашиваясь в чёрный цвет. Грудь надрывисто вздымается и опускается. Элина закусывает язык, чтобы не опуститься до громких всхлипов и скулёжа, попутно вцепляясь чёрными ногтями в раны на ладони, пытаясь отвлечься на боль. Почувствовать хоть что-то, кроме всепоглощающего отчаяния.