Самородок чистого золота

Горная академия Юменосаки — предел мечтаний юношей, очарованных романтикой бескрайних просторов Земли. Эйчи Теншоуин был одним из тех, для кого дорога туда была закрыта изначально: группа здоровья не позволяла ему работать в поле. Но ради своей мечты он был готов переступить через любые правила, через закон, через других людей и даже через себя. И делал он это не раз. И вот, когда для очередной практики оставалось только пройти медосмотр, не доходя до клиники, Эйчи завернул за угол и скрылся во дворах. Привычный скрип тяжелой двери и запах сырости. Кажется, стены этого подъезда давно поросли невидимой глазу плесенью, от которой спирало дыхание и хотелось кашлять. Подавив приступ, Эйчи прикрыл нос и рот рукавом и быстро спустился по узкой лестнице в душное цокольное помещение. Он бегло окинул взглядом комнатушку. Ничего не изменилось: лампочка по-прежнему моргала, рваный край обоев всё так же висел, отклеившись от стены, а за облезшим столиком из ДСП его никто не ждал. Эйчи вздохнул. Обычно эта обстановка его раздражала, но ежегодное посещение этого местечка было его единственным шансом отправиться на полевую практику, а следовательно, продолжать обучаться. Но этот раз был особенным: на предстоящую практику у него большие планы. От мысли о том, что он ещё ближе к своей цели, стало тепло в груди, и он слабо улыбнулся уголками губ. — Вылезай уже! — крикнул студент, громко топнув, — Где тебя носит, как обычно, когда нужен?! — Извините, господин... — дрожащий голос донёсся откуда-то сверху, — Ничтожество, которым я являюсь, заставило Вас ждать, находясь в этом омерзительном месте... Хозяин данного "заведения" возник откуда-то из-за спины. Как всегда, он выглядел помято. — Ну наконец-то, — он достал из-за пазухи конверт и вручил Майои. Тот посмотрел на него испуганным взглядом, осторожно взял и юркнул к столу. Порывшись в ящиках, он извлёк оттуда файлик с документами и передал его Эйчи. Тот достал оттуда бумаги, чтобы проверить, хоть и был уверен в своём "дилере". Печати выглядели как настоящие, а почерк этого типа не оставлял сомнений в том, что их выписал врач. — Г-господин... — охрипший от испуга голос походил на шипение, — Здесь... Слишком много! Сссс-слишком... Эйчи усмехнулся. — Это чаевые. Заслужил. — Нет, я... — Не смей мне указывать, как тебя благодарить, — взгляд Эйчи сделался холодным. На Майои это произвело ожидаемый эффект: тот замолк и потупил взгляд, прижимая к себе конверт с деньгами. — Так бы сразу, — Эйчи развернулся, собираясь уходить, но что-то заставило его остановиться в дверях, — Это... Передай своим неудачникам... Я был груб, каюсь. Может, из вас и получится что-то... — А...? — Глаза Майои округлились от удивления. — Что слышал. Впрочем, мне плевать на вас. От неожиданных откровений или от душного помещения стало тошнить, и Эйчи поспешил на улицу. *** В последние годы для полевых практик Академия выкупила отработанное месторождение. Ничего необычного, карьер как карьер. Только бедный и затопленный. Вечером после размещения Эйчи лежал на разложенном спальнике, положив под голову свернутую куртку. Ночь обещала быть тёплой. За брезентовой стенкой были отчётливо слышны голоса. — Совсем нас не щадат, — слова были похожи скорее на иронию, чем на жалобу, — Любому студенту трудно будет работать под таким солнцем, — парень остановился и стал дёргать струны, настраивая гитару, — Что уж говорить обо мне, — закончил он, добавив чувственный аккорд. — Все мы, к сожалению или к счастью, должны пройти это. А касаемо твоих особенностей... На прошлых практиках ты превосходно справлялся. — То был север, — снова аккорд, а после – тихая и печальная мелодия, — А в какие пещеры мы ходили на втором курсе! Ты помнишь, Ран-кун? Его собеседник ностальгически вздохнул, и их разговор продолжала только музыка. — Слушай, Сакума-кун, а ведь здесь должны быть штольни. Разрез немал, и наверняка тут проложили целую систему. Музыка остановилась. Рей, очевидно, задумался. Вдруг он выдал совсем другой аккорд, и мелодия изменила свой лад. Рей затянул песню: «Слышал ли ты легенду о Хозяйке этих мест От горняков, что мрамор добывали здесь? В скупом на руды крае есть Белая Гора В народе называлась Голубкою она...» Эйчи повернулся на бок и поглядел в щель палатки, откуда было видно эту самую гору. Мысль о том, что Сакума уже успел повидаться с местными, напрягала. Эйчи не хотелось, чтобы кто-то знал об этом руднике больше, чем следовало бы. Он проверил карман, чтобы удостовериться, что его драгоценность – в прямом и переносном смысле – была при нём. Небольшой камушек с острыми краями был на своём месте. Эйчи достал его и продолжил слушать балладу, разглядывая минерал. «Карьер решили сделать в Голубкином подножии, И в штольнях стали часто пропадать рабочие. Начальники, учёные и прочие чины Не знали, работы на провал обречены. Напрасно за отрядом пропадал отряд, Пока они не слышали, что люди говорят. А говорили всякое про здешни чудеса: Что в штольнях ходит девушка – серебряна коса. Что на её богатства позарились они, И что она колдует, чтоб обеднел рудник. Она — горы Хозяйка страшной красоты, Она здесь с каждым камушком и скалами на "ты". Хозяйка носит платье из яхонтов-камней, Хрупких и воздушных, как перья голубей. С ней встретиться опасно: она наверняка Запутает, обманет, погубит горняка...» — Ты сам сочинил эту балладу? — Да. И ты был первым, кто её услышал... Я действительно основывался на местных легендах. Так что нужно быть особенно осторожными и предупредить Хозяйку о том, что мы здесь не за её богатствами. Послышалось шуршание. Кто-то вылез из соседней палатки. — Раз это правда, то я первый туда пойду! — Хаказе вмешался в их разговор, — Надеюсь, меня заберёт эта "Хозяйка страшной красоты"~ Рей тихо посмеялся и стал убирать гитару. — Хэй, ты чего? Я только хотел присоединиться к вам... — Атмосфера ускользнула, — сказал Нагиса и поднялся, — Кроме шуток, вы не собираетесь прогуляться? Небо полно звёзд этой ночью, погода благоволит нам. — Ты прав. И я бы действительно хотел пройтись по штольням. — Разве ночь – подходящее для этого время? Под землёй может быть опасно, — Нагиса говорил так, будто и не хотел их переубеждать, а лишь озвучил то, что должно быть озвучено в таких ситуациях. — Сам понимаешь, что и днём легко потеряться, если быть неосторожным. Я договорюсь с Хозяйкой, — Рей, очевидно, верил в эту легенду, — А ты, Каору, не смей больше о Ней говорить. С горами не шутят. — Наш путь лежит через карьер к Белой Горе, не так ли? — вопрос разорвал повисшее напряжённое молчание. — Да. Оставьте молотки в палатках. — Я дурак что ли его с собой везде таскать?! — Каору усмехнулся, а Нагиса полез в палатку, так как у него была привычка всегда иметь инструмент при себе. Каору рассмеялся. Вскоре трое покинули лагерь, и Эйчи мог видеть, как они уходят в карьер. Стало тихо. Кажется, на улице больше никого не осталось. Теперь и он мог уйти незамеченным. Он встал с пригретого места и накинул на плечи куртку, что служила ему подушкой. Немного пригладив волосы рукой и закинув на плечи рюкзак со всем необходимым, он вышел из палатки и направился вслед за компанией, покинувшей лагерь, держась от них на приличном расстоянии. Свою драгоценность он взял с собой. Этот образец Эйчи нашёл на берегу речки Голубки, одноимённой с близлежащей горой. В прошлый раз он приезжал сюда с членами студсовета, когда Академия только-только обзавелась этим местечком. Днём он вместе с ребятами обустраивал лагерь, а вечером точно так же, как сейчас, ходил на разведку. И она увенчалась успехом. Мелкий и ничем не примечательный кусочек кварца был даже немного уродливым из-за грязно-желтых примесей. Но ему, как отличнику, этот минерал много мог рассказать о здешних недрах. Эйчи был уверен: это ничто иное, как минерал-предвестник золота. Это открытие точно принесёт ему известность. Если Хозяйка и прятала от людей какие-то богатства, то это уж точно был не мрамор. Эйчи фыркнул от того, какими нелепыми показались ему собственные мысли. Байки работяг про Хозяйку — не более, чем выдумка, чтобы было, чем убить время, пока в котелке варится ужин. Нужно же им было заняться чем-то, кроме перемывания костей руководству. Он свернул с тропы, ведущей к горе, и стал спускаться по крутому склону, чтобы оказаться на берегу речки. После спуска он почувствовал головокружение и уселся на глыбу. Через несколько секунд неприятные ощущения ослабли, но не отступили. Сейчас ему следовало бы вернуться в лагерь, но дорога обратно могла быть опаснее, чем дорога туда, поэтому он решил не поворачивать назад, ведь в крайнем случае погода позволяла переночевать и тут. Эйчи открыл рюкзак, нащупал в нём налобный фонарик и сразу же нацепил его. Вдали от лагеря это был единственный сильный источник света. Потом он извлёк из бокового кармана медикаменты, которые всегда держал при себе. Воды в рюкзаке не оказалось, только стакан, который он прихватил для других целей. Вздохнув, Эйчи отполз на край берега, зачерпнул воды из речки и запил ей таблетку. Горная вода была вкусной и живой, поэтому он даже обрадовался, что забыл бутылку. Он вгляделся воду. Речка была прозрачная и быстрая. Близко к берегу было видно песчаное дно. Эйчи засучил рукава зачерпнул песка в стаканчик и принялся его промывать, выливая оттуда воду с мелкими песчинками. На донышке оставались маленькие чёрные камушки. Эйчи поморщился и опустил стакан в реку за новой порцией песка. В голове вновь зазвучали строчки из услышанной вечером баллады. Лезли самые разные мысли, но время от времени поток сознания прерывался представлением собственного триумфа. Спустя час монотонной возни геолог увидел в песке блеск. Он тут же достал золотую крупинку. —Самородок! — Тихо прошептал он. От счастья хотелось воскликнуть что-то, да нельзя было: не хотелось с кем-то делить открытие. Эйчи разогнул затёкшую за столько времени спину. От резкой смены положения голова закружилась ещё сильнее. В глазах стало стремительно темнеть. Эйчи сжал кулак что есть силы, ведь больше всего он боялся потерять эту песчинку, стоившую ему столько труда: физического за сегодня и умственного – за все годы обучения. Но это не помогло. Новоиспеченный первооткрыватель золотого месторождения лёг без сознания, выронив крупинку. Когда Эйчи открыл глаза, солнце было уже высоко. — Чёрт, — тяжко выдохнул он, понимая, что придётся оправдываться перед аспирантами за ночные прогулки. Хорошо ещё, что они не нашли его без сознания. Голова трещала. Он приложил руку ко лбу, но тут же одёрнул её, с ужасом понимая, что потерял золото, намытое ночью. — Твою мать! — Эйчи выругался и стал судорожно искать крупинку. Толку от этих действий было мало, так как перед глазами всё по-прежнему расплывалось. Он был готов расплакаться. Вдруг он услышал знакомый мотив, который до этого не замечал из-за шума горной речки. Он поднял глаза. На берегу сидела девушка с длинной светлой косой. Она напевала балладу, которую прошлым вечером исполнял Сакума. В её руках было большое блюдо для промывки золотого песка. В горле Эйчи встал ком: не может быть! Какая-то крыса из Академии прознала о руднике? Эйчи разглядывал её в недоумении, не находя в её чертах ничего знакомого. Но, судя по балладе за авторством Сакумы, она из их отряда. Иначе, где она могла её услышать? Но в походной группе не было девушек... Эйчи перестал понимать, очнулся он, или же до сих пор находится в коматозном сне. Шум в ушах затих, и он наконец-то смог расслышать её... Нет же, это определенно был мужской голос! Только в этот момент он понял, что перед ним парень. Тот вдруг остановился и поставил блюдо рядом. — Самородок! — воскликнул он и в прыжке развернулся к Эйчи, — Я нашёл самородок! Незнакомец вмиг оказался рядом и радостно протянул к нему руки, но в них не было никакого золота. Эйчи даже не пытался понять, что происходит, а лишь смотрел на него бессмысленным взглядом. — Ах, мой самородок, что же ты молчишь? — незнакомец присел напротив него. Только теперь Эйчи мог разглядеть его. Его глаза слишком сильно напоминали аметисты, чтобы геолог мог от них оторваться. Было в них что-то нечеловеческое. — Самородок, — незнакомец повторил это слово, смакуя его, — Искатель себя, приключений... И лёгкой наживы, не так ли, Эйчи? Слова задели студента за больное, ведь "лёгкая нажива", если не повезёт, может стоить ему жизни. — Лёгкая нажива? Я – первооткрыватель, и с этим не поспорить! — человек напротив спокойно слушал его, склонив голову набок, словно птица. Он не выражал понятных эмоций, отчего голос Эйчи зазвучал менее уверенно, студент перешёл на шёпот, — Даже если ты скажешь кому-то, что тут золотые места... Тебе не дадут дороги в научном сообществе, пойми. Что ты вообще сделал, чтобы сидеть здесь и мыть моё золото? Дослушав Эйчи, незнакомец расплылся в улыбке. — Ах, я действительно нашёл самородок! — он схватил студента за руки и поднялся, потянув его вверх. Эйчи совсем не ожидал такого поворота событий, но сопротивляться был не готов. Незнакомец отряхнул руки и театрально покашлял. — Разрешите представиться! — он щёлкнул пальцами, и к Эйчи слетелись голуби. Они уселись к его ногам, плотно окружив его, так, что из-за птиц было некуда ступить. — Хозяин Белой Горы, великий и ужасно прекрасный! — лёгким жестом он откинул назад выбившуюся из косы прядку, после чего поклонился в реверансе, — Но для тебя, Самородок, просто Ватару. Эйчи всё больше склонялся к той мысли, что он до сих пор не очнулся, ведь градус бреда рос с каждой секундой, а ритмичное урчание голубей, что вились у его ног, и вовсе вводило в транс. Он попытался выбраться из этих живых кандалов, но голуби только гуще толпились там, куда он хотел наступить. — Повредишь моему слуге – тебе не поздоровится. Я не шучу, —предупредил Ватару, — Итак, во-первых. Верни награбленное! Хозяин протянул руку, но Эйчи всё ещё был занят осмыслением происходящего, потому не мог понять, что от него требуется. — Милые, помогите ему, — скомандовал Ватару голубям, — Наш самородок ещё не понял, с кем связался. Белая голубка вспорхнула к Эйчи и достала образец золотоносного кварца из его кармана. Тот машинально дёрнулся за ней, но не поймал. Забрав камень у птицы, Ватару стал его разглядывать. — Во-вторых, — продолжил он, убирая минерал за пазуху, — Про золото даже не смей заикаться. — Будь кем угодно, я не откажусь от своей карьеры из-за первого встречного. Ватару загадочно улыбнулся, после чего щёлкнул пальцами ещё раз, и голуби разлетелись в разные стороны. Он схватил Эйчи за руку и потащил к скале. Эйчи зажмурился, но ожидаемого столкновения не произошло. Открыв глаза, он обнаружил, что они несутся по штольне. Стены её тускло светились в разных местах, отчего дорогу можно было разглядеть без фонаря. Кажется, теперь ему придётся поверить в байки о Хозяине. Хватка Ватару и впрямь была каменной. Холодная рука не давала Эйчи даже думать о побеге. Да и бежать было некуда, только за ним. На бегу тонкие белые пластинки, из которых была соткана одежда Ватару, тонко звенели, а неаккуратная коса роняла всё больше светлых прядей. Атмосфера завораживала, и Эйчи чуть не забыл, что происходит. Они остановились на выходе в огромный карст. Стены поросли натёчным камнем и кое-где мхом. Откуда-то сверху, из щели, пробивался свет. — Посмотри вокруг, яхонт! Эйчи наконец-то смог выдернуть руку из цепкой хватки. Он прошел вперёд, оглядываясь по сторонам. Взгляд сразу привлекла фактурная стена, усеянная колоннами кальцита, образованными за много лет. — Ха-ха, а у тебя глаз-алмаз! За этим я и привёл тебя сюда. Что это, как ты думаешь? — Сталагмиты... Что за вопрос? — А ты приглядись получше. Эйчи шагнул ближе, но сразу же отшатнулся назад: сталактиты слишком напоминали человеческие фигуры. Теперь он видел не кальцитовые образования, а толпу измученных рабочих. Эйчи вмиг достал геологический молоток и направил его на Ватару. — Только подойди! Хозяин лишь пожал плечами, поднимая вверх руки. На Эйчи с потолка капнула вода. Тот вздрогнул. — Видишь. Мне и не надо к тебе приближаться. Ты же понимаешь, как образуются сталагмиты? — ещё несколько капель упало на макушку Эйчи, — Но полно, Самородок. Я и сам не хочу превращать тебя в скалу, — Ватару вдруг появился из-за спины, обхватил его кисть с молотком и опустил вниз, — Просто сделай по-моему, и я пущу тебя живым. Ты мне понравился. Ватару резко сжал его руку, и молоток выскользнул. Упав на пол, он на глазах оброс мелкими кристаллами. Хозяин усмехнулся. А вот Эйчи было не до смеха. В глубине души он был уверен, что найдёт, как сделать всё по-своему. Жизнь не раз ставила его перед сложным выбором, и он плевал на все предосторожности и нормы морали, когда дело касалось его мечты. И в этот раз ему нужно лишь сказать то, что от него хотят услышать, и спасти свою шкуру, а после всё пойдёт по плану. Но Эйчи чувствовал на себе этот холодный взгляд, даже не видя лица Ватару. Чутьё подсказывало, что сейчас ему нельзя соврать. — Я... Я не скажу о золоте... — Повтори это, глядя мне в глаза, — Ватару подошёл почти вплотную и пристально посмотрел на своего пленника. В карсте резко стемнело, Эйчи даже подумал, что снова теряет сознание. Вода по каплям падала со свода пещеры. Её эхо отсчитывало время. Нечеловеческий блеск в сиреневых глазах вселял ужас. — Я никому не расскажу о том, что здесь залегает золото, — почти шёпотом произнёс Эйчи. — Ты торжественно клянёшься своей жизнью. — Я... Я клянусь, — его голос дрогнул, но слова были уже сказаны, и звонкое эхо повторило их в подтверждение. Ватару прикрыл глаза и провёл рукой по волосам Эйчи. — Самородок, — прошептал он и с силой оттолкнул парня. Эйчи пошатнулся и отступил. Оглянувшись, он с удивлением обнаружил себя на том самом берегу, откуда Ватару забрал его. Он схватился за голову. — Пора в психбольницу... За то время, пока они шлялись невесть где, погода успела кардинально измениться. Мелкий дождь и пронизывающий ветер приводили в чувства. Пожалуй, пока это было лучшим событием за день. Эйчи подставил лицо под отрезвляющий дождь и стоял так какое-то время, после чего схватил промокший рюкзак и побрёл по грязи в сторону лагеря. На полпути к базе его встретил измотанный аспирант Нацуме. Он тут же взял его за локоть и потащил, как детсадовца. Эйчи уже не сопротивлялся, ведь это не первый за сегодня человек, который тащит его за руку. Видимо, день такой. — И где это мы были?! Какого чёрта?! Тебя все ищут... Точнее, блин, я за всех тебя ищу! — на и без того больную голову Эйчи прилетела затрещина. Он ничего не сказал, только шмыгнул носом. — Так, больных ещё тут не хватало... Эх, дома поговорим. Они дошли до лагеря, и Нацуме тут же затащил его в кураторскую палатку. Она была просторной: в ней было три спальных отделения и одно совмещённое, где лежали всякие необходимые полезности, инструменты и аптечка. — Вещи оставь здесь, — сказал он и разложил газовую горелку, — Твоя одежда в третьей? — Первой... Слушай, я в состоянии сходить сам. — У тебя зуб на зуб не попадает. Нацуме пошёл за запасной одеждой, а Эйчи поставил на горелку котелок, который валялся рядом. Он налил в него воды из аспирантских запасов и зажёг огонёк. Он прокручивал в голове события прошедшего дня. От мыслей, что придётся отказаться от открытия, к горлу подступал ком. Нацуме вернулся с сухой одеждой, и, застав Эйчи, держащего руки у самого огня, покачал головой. — Так, дружок, ты быстро не согреешься, — он кинул ему одежду и стал снимать с себя дождевик. Эйчи тоже скинул всё мокрое и разложил у горелки. Нацуме только хихикнул. Он дождался, когда тот оденется и приоткрыл проход в свой отсек. — Полезай. Эйчи послушно залез и уселся по-турецки на спальном мешке. Нацуме зашёл следом и застегнул проход. Он присел и залез рукой под спальник, откуда достал флягу. — НЗ для замерзающих,— Нацуме кинул флягу Эйчи в руки, — Что смотришь? Пей давай. Эйчи не хотел пить перед старшими. Ему хотелось сохранить репутацию идеального с головы до ног студента. Но сегодняшнее исчезновение уже подпортило его "социальный рейтинг", не говоря уже о сорванном научном открытии, ведь он не сможет написать об этом руднике... Эти мысли больно кольнули. Он открутил массивную крышку и сделал два больших глотка. Крепкий алкоголь с запахом аниса и жжёной карамели обдал жаром горло, Эйчи закашлялся. — Куда, студент!! — Нацуме усмехнулся, — Ты решил не только согреться, я так понял... Эйчи ничего не ответил. Тепло быстро растеклось по телу, даже к щекам прилила кровь. Он надеялся лишь на то, что тоска рассосётся так же быстро, как холод. Он снова приложился к фляге, после чего Нацуме отобрал её. — Не наглей! От сердца отрываю... — немного подумав, он и сам отпил, — Ох! — он выдохнул и подсел к Эйчи поближе, — Что стряслось? На тебе лица нет. Эйчи крутил в руках крышку, рассматривая эмалированные звёздочки на ней. Он попросту не знал, что сказать. — Так, давай по порядку. Где тебя весь день черти носили? Сердце Эйчи сжалось. Именно черти его и носили... Точнее, один определённый чёрт. — Сакасаки-сан... Вы же в этом разбираетесь... — Ха? — Я слышал от Сакумы-сана миф о горном духе... — Так? — Нацуме нахмурился и с интересом склонил голову. — Что... Что нужно делать при встрече с ним? Аспирант вздохнул, и этот вздох не выражал ничего хорошего. — По-хорошему, нельзя ни в коем случае вступать с ним в контакт. "Худому с ним встретиться — горе, и доброму — радости мало"... Но ты, я так понимаю, уже в пролёте. Эйчи молча покивал. — А ты уверен, что это был он? — У меня есть веские причины так считать... Нацуме не стал его расспрашивать. Он снова приложился к фляге, после чего забрал у Эйчи крышку и положил НЗ рядом. Он подтащил к себе походный рюкзак, откуда вынул маленький мешочек из чёрного бархата. — Держи. Будет амулетом. Эйчи протянул руку, и ему в ладонь упала крупная блестящая пуговица с гравировкой двух скрещенных геологических молотков. — Мы с мамой сняли их с формы моего прадеда, он всю жизнь работал горняком. Я беру их на выезды, и мне всегда везёт в горах. — Думаешь, это поможет? — недоверчиво спросил Эйчи. Нацуме нечего было ответить. Он многозначительно вздохнул. — Это хоть что-то. Пришей себе куда-нибудь. В воздухе повисла тишина. Эйчи крутил в руках пуговицу, а Нацуме задумчиво уместил голову у себя на коленях. В соседнем отсеке послышалось кипение воды. Аспирант встал и вернулся через некоторое время с открытым термосом. Из него шел пар, и по палатке распространился аромат трав и пряностей. Нацуме уселся на свое место и налил горячий напиток в крышку, которую нёс отдельно. Он передал её Эйчи. Тот осторожно отхлебнул. — Знаешь, здесь не хватает аниса, — шутливо сказал Эйчи. — У меня нет его с собой... А. Они переглянулись и рассмеялись. — Ах ты! Ещё называешься приличным студентом, — Нацуме прописал младшему щелбан, но открыл-таки уже начатую флягу с Йагермайстером. Он добавил в чай Эйчи немного настойки. — А мне можно без чая, я уже большой, — пошутил он, и приготовился отпить из фляги, — Шутка! Ещё только второй день практики, ты чё! — Ещё только второй день, а мне уже нечего терять, — Эйчи грустно усмехнулся и пригубил напиток. — Щ-щ! А ну не раскисать! —Нацуме задумчиво посмотрел на флягу, —За нас, горняков!! — он стукнул фляжкой по крышке Эйчи так, что у того чуть не расплескался чай. Нацуме подмигнул ему, и они выпили. Вечер перестал быть томным. — Слушай, а какой он, Хозяин? Эйчи посмотрел на крышку, перекатывая по дну оставшуюся капельку. Он прокручивал в голове события прошедшего дня. Встреча на берегу, пробежка по штольням, клятва... — Красивый, — вдруг сорвалось с языка. — Хм? — Нацуме заинтересованно поднял бровь и хитро улыбнулся, подливая ему чай. Специальный ингредиент, конечно же, добавил следом, — А как он выглядит? Эйчи сделал несколько глотков и прикрыл глаза. Тот нечеловеческий взгляд, казалось, надолго отпечатался на обратной стороне век. — Он похож на птицу... На голубя. Надувается, красуется. А потом как посмотрит прямо в душу! И руки у него такие холодные... — А вы уже за руки подержались? — спросил он с насмешкой. Эйчи опустил взгляд. — Он провёл меня в штольню... Нацуме поперхнулся алкоголем. — И ты пошёл с ним?! Ты сдурел? Слушай, я бы тебя не стал отмазывать за прогулы. Смерть – не уважительная причина не ходить на практику. — У меня не было выбора! — жалостливое лицо у Эйчи получалось отлично, — Он затащил меня! — Всё с тобой ясно, невинная овечка... Нацуме вздохнул и задумался. — На самом деле, удивительно, что ты оттуда вернулся... Можешь бежать в казино прямо сейчас. Хотя, кто знает, какие у этого будут последствия... — он глотнул Йагермайстера и шумно выдохнул, — Нет, дурное это место. Я чувствовал, что что-то здесь нечисто. Добром не кончится, понимаешь? — он положил руку на плечо Эйчи. Тот покивал. В голове у него был только аметистовый блеск глаз и холодная рука, прочно вцепившаяся в его кисть. — Знаешь... Я почувствовал себя таким ничтожным и маленьким по сравнению с ним... — Да ты и без него такой, малой! Эйчи был слишком погружен в свои мысли, чтоб реагировать на колкость. — Я будто бы не мог ему перечить. Нет, я правда не мог. Ты бы видел этот взгляд... У меня до сих пор мурашки по коже! Нет, посмотри! — он задрал рукав, показывая кожу. — Их тут нет. — Они были! Я тебе клянусь...— Эйчи осёкся. Днём уже приносил одну клятву. Он горько вздохнул и взял флягу. Нацуме не успел среагировать, и Эйчи досталось пара глотков, после которых он закашлялся. — Ты бы хоть запивал, дурень маленький! Я для кого траву свою заваривал? Эйчи послушно подлил себе чаю из термоса и выпил всю крышку залпом. Он устроился поудобнее, укладываясь на плече у старшего. — Сакасаки-сан... — Ась? — Что бы ты делал, если бы все твои планы рухнули? Если бы ты верил всем сердцем, что что-то получится, но судьба переиграла бы всё по-своему? — Судьба, —он ненадолго замолчал, — Я бы нашёл, как с ней договориться. Она не так жестока, как тебе кажется. Ведь она так же, как и мы, просто делает свою работу. Ей нравится, когда играют по её правилам, — Нацуме потрепал его по плечу. — Договориться... То есть, если я выполню все условия, то я смогу остаться в плюсе? — "Остаться в плюсе"! И зачем тебе горный? Шёл бы в бизнес тогда уж. Или в актёры, у тебя мордашка милая... Хотя сейчас не очень. Ты слишком пьяный. И лохматый. — Но я всегда мечтал о горах. Хотел находить драгоценности там, где все видят лишь песок и камни... И этим прославиться, конечно! Я же заслуживаю славы! — Тише, не ори. Я здесь сижу. Эйчи кивнул и замолчал. Нацуме продолжил. — Кто хочет славы, тот её находит. Вопрос только в том, хочешь ли ты её? Что ты любишь больше, Эйчи? Славу, горы? А, может быть, свою жизнь и себя? Ты видишь в себе хоть что-то, что можно любить? — Нацуме и сам повысил голос. Под таким напором Эйчи стало неуютно. Что он любил в себе? Вёрткость? Хитрость? Целеустремлённость и трудолюбие? — Я не уверен, что понимаю, как любить. Пока меня ничего в себе не восхищает, — Он вздохнул. Нацуме налил ему ещё чаю. Атмосфера была нарушена шумом за тонкой стенкой: остальные аспиранты вернулись в палатку. Нацуме убрал руку с плеча Эйчи и встал с пригретого места. Он высунулся из отсека и махнул своим соседям. Эйчи залпом допил чай и потянулся. Вставать было неохота, но уже пора. Он вылез вслед за Нацуме, спотыкаясь обо всё, что можно. Остальные аспиранты встретили его тихими смешками. — Завалитесь, — рыкнул на них Нацуме, обуваясь. Он проводил Эйчи до его палатки и проследил, чтобы тот лёг спать. Он посмотрел на него и мысленно с ним попрощался. Раз уж сам Хозяин положил на него глаз, кто сможет ему противостоять? Хотя... Возможно, они договорятся. — Давай, дипломат, — прошептал Нацуме, уходя, — Всех благ. Эйчи удобно устроился в спальном мешке, с удовольствием подмечая, что это было куда лучше, чем ночевать на камне. Выпитый алкоголь согревал изнутри, тепло тела быстро передавалось холодному спальнику. У Эйчи не было сил думать, несмотря на то, что было столько вопросов, на которые хотелось поискать ответ. Утро вечера мудренее. Так подумал он и провалился в сон. — Подъём! Попойка не освобождает от практики! — вчерашний собутыльник, а по совместительству куратор группы, тормошил Эйчи ногой, — Тебе ещё долг отрабатывать. Эйчи издал недовольный звук и начал шевелиться. — Давай-давай, — Нацуме стал тормошить еще активнее, пока студент не поднялся. Аспирант сунул ему в руки бутылку воды, и это было как нельзя кстати, — Через пять минут на площадке. Время пошло. А, и вот, развлекайся. Нацуме кинул ему листок с вчерашней картой и заданиями, а затем удалился. Эйчи открыл бутылку и выпил за раз почти всё содержимое. Он с облегчением вздохнул. Времени было не слишком много, поэтому он быстро накинул чистую олимпийку и достал карманное зеркало, чтобы причесаться. Из отражения на него глядел помятый студент с синяками под глазами. Он вздохнул и захлопнул зеркальце. К общему умывальнику он вышел, ощущая тревогу и дискомфорт от того, что не успевал как следует привести себя в порядок. Утренний разбор полётов он пропустил мимо ушей, после чего ушёл к себе в палатку вместо завтрака: аппетита совсем не было. Он посмотрел на карту с парочкой пометок. И что его бригада делала весь день? Возможно, они просто решили скинуть всю работу на отсутствующего. Хотя бы образцы собрали, на том спасибо. Он вздохнул. Послышались приближающиеся шаги. В открытом проходе показались изящные сапоги на небольшом каблуке. По одной только обуви можно было догадаться, какой из кураторов решил его навестить: Нагиса одевался исключительно по моде даже в горах, независимо от сложности маршрута. Эйчи не переставал этому удивляться. — Студент, почему вы не с группой? — Я не голоден, Ран-сан. — Зная, как вы провели вчерашний день, а в особенности – вечер, могу только сказать, что пропуская трапезу, вы ставите под угрозу прохождение сегодняшнего маршрута, и это может отразиться на вашей успеваемости, — произнёс он на одном дыхании. Эйчи зажмурился: к чему он был сейчас не готов, так это к витиеватой речи этого типа. — Сегодня я промаркирую образцы. Моя бригада этого не делала, насколько я понял. Нагиса прикрыл глаза. — В таком случае ознакомьтесь с сегодняшней картой. Также вам будет крайне полезно вживую увидеть окрестности вчерашнего маршрута. Займитесь этим до обеда. После этого можете ради ознакомления с маршрутом отправляться к своей бригаде, не делая записи. По всем вопросам обращайтесь к Сакасаки-сану. Сегодня он остаётся в лагере. Надеюсь, ваше совместное пребывание на одной территории в этот раз обойдётся без последствий, — аспирант сурово посмотрел на Эйчи, тот отвёл взгляд. Снова послышался стук ботинок, но на этот раз уже удаляющийся. Эйчи откинулся на спину. Что-то укололо в лопатку. — Ха? — он неохотно поднялся и достал из-под себя старинную пуговицу, — А, это ты... Он подтащил к себе рюкзак и откопал в нём маленькую коробочку со швейными принадлежностями. Через несколько минут пуговица уже блестела на его воротнике. Ближе к полудню он переделал все дела, которые были у него в лагере, и даже успел опустошить личные запасы провизии. Эйчи выложил всё лишнее из своего рюкзака и кинул в него запасной геологический молоток, с досадой вспоминая дорогой инструмент, который пришлось оставить в карсте. Как и было велено, вышел оглядеть местность, которую вчера картировала его бригада. Покидая лагерь, он махнул рукой стоявшему неподалёку Нацуме. Тот сделал вид, что не заметил, и отвернулся. Проходя мимо поворота к речке, Эйчи невольно поёжился и ускорил шаг. Студент шёл, куда вела его извилистая тропинка, проложенная ещё пару сотен лет назад. Он направлялся прямо к Белой горе.