Молчаливый разговор

Колючие хлопья снега бьют по лицу с огромной скоростью, но эта боль кажется совершенно незначительной по сравнению с душевной. Девушки снова и снова обходят кругом двор, обе молчат. Но это молчание не кажется неловким, оно не является паузой между потоками бурного обсуждения, нет. Присутствие Марьяны говорит куда больше, чем банальные слова утешения, которых Виктория наслушалась вдоволь.

Круг.

Плохо освещенный, незнакомый двор перестает быть таковым. Смотря под ноги, Виктория уже запоминает расположение трещин в асфальте. Перестает отвлекаться на мигающий свет фонаря, который чертовски раздражал её недавно. Поглядывая по сторонам, замечает, как выключается освещение в квартирах, в которых ещё пару кругов назад царила жизнь. Она старается смотреть на что угодно, кроме своей рыжеволосой спутницы.

Ещё один.

Почти во всех окнах первых этажей потух свет. Райдос не волнует время. Неважно, который час пролетел за столь бессмысленным со стороны занятием. Молчаливая прогулка была в новинку для обеих. Прошлые их встречи всегда сопровождались активными дискуссиями, а иногда и личными разговорами. Но эта немая беседа казалась куда более чувственной и, в какой-то степени, интимной, чем любые объятия и поцелуи в щеку при прощании.

Ещё…

События, которые привели к такому ритмичному занятию, уже забылись. Действительно, девушка уже и не помнила, как и по какой причине они начали такого рода душевную терапию. Главное, что она работала. Лишние мысли улетели из головы Виктории вместе с кружащимися в диком танце снежинками. Резкие порывы ветра выбили всю чушь из сознания. Аритмичный вой вьюги дополняется размеренными шагами двух молчаливых дам. Черные, лакированные, длинные сапоги на каблуке шагают в одну ногу с такими же черными, но простыми и удобными ботинками. Цоканье и хруст снега — несвязные звуки, сейчас звучат в унисон. Также и две совершенно разные девушки сейчас идут бок о бок. Взгляд Марьяны уже давно устремлен на Викторию. Её же глаза мечутся в попытке найти объект, за который можно уцепиться, увы, но этим объектом вновь и вновь оказываются разные безделушки: разбитая бутылка из-под вина, без дела лежащая под легким слоем снега, осколки стекла уже замело, но донышко бутылки все ещё отражает моргающий свет фонаря; единственный уцелевший лист на дереве, мужественно сопротивляющийся свирепому дуновению ветра…

Круг, круг, круг.

Темные глаза уже осмотрели все мелочи в пределах уже ставшего родным двора. В поле периферического зрения попадают резкие движения рукой. Слева. Со стороны Марьяны. Взгляд автоматически перемещается на дергающиеся кисти спутницы. Она встряхивает окоченевшие от мороза, красные пальцы. Только сейчас Виктория окидывает свою напарницу взглядом. Марьяна в легком плаще, укутанная изумрудно-зеленым шарфом чуть ли не до глаз, продолжает идти молча, ни в коем случае не жалуется и не подводит спутницу. Сейчас ей настолько не важен собственный комфорт, что приходится пренебрегать чувствительностью конечностей. Осознание того, что она не может оставить Вику одну не позволяет бросить все и банально уйти греться в ближний подъезд. Марьяна выступает в роли преданного щенка, который отважно следует за хозяином, несмотря ни на что. Следует и думает, что сможет помочь человеку, спасти его от злых людей и собак. Но хозяин всегда отказывается сильнее. Псу незачем кидаться на прохожих, не представляющих никому опасности. Получается так, что смысла в геройстве маленького песика нет. Подвергая себя опасности он лишь добавляет хлопот человеку, что ручился следить за ним. И сейчас самопожертвование не несет ничего хорошего. Состояние Романовой лишь возвращает Викторию в реальный мир. Она смотрит на часы. Два часа молчаливой ходьбы помогали ей лишь в моменте. В добавок к ранее мучившим её проблемам добавляется ощущение вины перед Марьяной. Вика хватает мертвецки-бледную руку с покрасневшими пальцами и уводит девушку из этого чертового двора.

***

Уже в теплой Питерской квартире, в самой теплой одежде, что Вика смогла отыскать дома, Марьяна сидела на кухне с чашкой хорошего кофе поодаль. Руки и лицо жгло ещё сильнее. Но снова эта боль несравнима с душевной. Молчаливый разговор избавил брюнетку от изначальных проблем, но принес и новую. Только на этот раз хворь окутала обеих. Может, снова помолчать, но уже в более подходящем месте?