В последний раз

Стараясь не отвлекаться от щебета сына на том конце линии, Чимин легко выворачивает руль, заезжая на парковку у торгового центра, куда планировал попасть с самого утра за чем-нибудь вкусным из любимого кондитерского магазинчика их семьи и заодно купить подарок своему мужу на годовщину свадьбы. Его смена подходит к концу, буквально через тридцать минут уже можно будет со спокойной душой выезжать домой, и Чимин честно надеется, что за это время не поступит никаких вызовов или того подобного, потому что он уже почти снял с себя форму и уехал отсыпаться. Подхватив телефон со специальной подставки и заглушив автомобиль, вылезает на улицу с громкими кряхтениями, потому что провел сидя часа два с половиной, если не больше. Мальчишка на том конце звонко смеется и тихонько шепчет что-то о том, что старость не радость, заставляя мужчину закатить глаза и цокнуть, вызывая еще один приступ заразного смеха. Когда на весь торговый центр раздается секундный сигнал тревоги, слышный даже на улице, и тут же прекращается, Чимин чувствует, что что-то пойдет не так, но старается не обращать на это внимание. — Ну что-о еще тебе купить? Мороженное, пирожное, тортик? И вообще, почему твой отец еще не дома? — бубнит в трубку, минуя толпу людей у входа, что разделилась, загораживая проход и со стороны парковки, и со стороны уже самого торгового центра. — Хочу чизкейк! Шоколадный! — фырчит довольно, и Чимин улыбается, прекрасно зная, что мальчишка уверенно, забавно кивает. — А папа приезжал домой, но его срочно вызвали в часть, и он снова уехал, даже кофе не выпил, — голос, до этого высоко звенящий от радости, слегка тускнеет. — Какой вызов? В городе тишь да гладь, будто все проблемы разом покинули людей, что за черт?... — задумывается на мгновение, выпячивая пухлую нижнюю губу, как часто делает сын, пока тот недовольно сопит. — Я плохо расслышал, что ему сказал Намджуни-хён, но он звучал так испуганно и напряженно, что папа только чмокнул меня в щечку и ушел. — Я-ясно, сходишь, может, пока к Чонгуки? Я ему позвоню, он с удовольствием с тобой посидит пару часиков, пока я не приеду, хорошо? — получив в ответ энергичное и протяжное «да», Чимин улыбается, прощается с сыном и, не убирая телефон, сразу набирает другой номер. Пару секунд гудков и вот ему отвечает запыхавшийся испуганный голос. — Что-то случилось? — Да нет, в порядке все, просто хотел попросить посидеть с Минхо, но слышу, что ты занят, — ехидно улыбается, когда Чонгук смущенно кашляет. — О! Хочешь какое-нибудь пирожное? — Э-э, возьмешь два моих любимых? — шуршит чем-то громко, пока на фоне слышится недовольный женский голос, который сам Чонгук игнорирует, в конце концов попросив неизвестную помолчать. — Да, конечно, — медленно вплывает в уютный магазинчик, где милая старушка за кассой ему машет, узнавая постоянного посетителя. — Минхо в квартире один, я буду через пару часиков, хорошо? — А Юнги где? — Срочный вызов, не знаю подробностей, но, думаю, скоро узнаю. — Окей! До встречи, хён, — скинув трубку не попрощавшись, Чимин, наконец, обращает внимание на расставленные десерты. Взяв первым делом примеченный еще на входе чизкейк, довольно идет дальше, — в свой любимый отдел с мороженным. Найдя там, в самых закромах, обыкновенный пломбир, следует к кассе, по пути прихватив кейк-попсы, которые так нежно любит его муж и самые обычные эклеры для Чонгука. Ей богу, иногда складывается ощущение, что у них с Юнги двое детей. Минхо, взятый еще в младенчестве из дома малютки, которому на днях исполнилось уже одиннадцать, и Чонгук, три года назад переехавший из Кореи для учебы, на которую еще благополучно не забил благодаря подпинываниям добродушных соседей в лице, собственно, самого Чимина и его вышеупомянутого мужа. — Вы как всегда, в среду и с неизменными товарами, — старушка очаровательно улыбается, пробивая небольшую кучку десертов, а Пак краснеет, мягко кивая на ее слова. — Вы же знаете, миссис Дрейк, это наша семейная традиция, — та кивает задорно, протягивая Чимину пакет с его покупками и, не обращая внимания на попытку мужчины воспротивиться, пробивает ему, ко всему прочему, небольшую скидку. — Не ворчите, это только для вас, как для постоянного покупателя, — Чимин смущенно кивает, молча оплатив свои покупки и напоследок сделав милой старушке незамысловатый комплимент, выходит из кондитерской. Медленно проходя мимо длинных рядов разнообразных магазинчиков, что в конечном итоге должны привести к большому магазину электроники, Чимин неосознанно оглядывается, чувствуя, будто сейчас может что-то произойти. Но люди вокруг — само спокойствие. Снуют туда-сюда, весело о чем-то перекрикиваются, закупаются перед выходными, и у всех все хорошо. Все спокойно. Закусив губу, Пак останавливается буквально на мгновение, чтобы попытаться выкинуть лишнее, неприятное из головы, но какое-то внутреннее чувство просто не позволяет этого сделать, заставляя бояться. Бояться, что многие не доживут до тех самых выходных, к которым так суетливо готовятся. Бояться, что пойдет не так каждая жизнь из находящихся в этом месте. Легко встряхнув головой, Чимин достает закинутый в карман телефон, чтобы сначала проверить время, а следом кинуть два коротких сообщения. Чимини [любимый папа]: Я могу задержаться ненадолго Чимини [любимый папа]: И помните, что я вас люблю И, не ожидая хоть одного прочтения, убирает обратно в карман, нервно перевернув ладошкой. Сердце в груди совсем с ума сходит от беспокойства, и Чимин старается взять себя в руки, потому что в случае необходимости люди пойдут за помощью именно к нему, как к человеку в форме. Надо было снять — мелькает мысль, но тут же пропадает под гнетом прочих. Перекладывает пакеты из одной руки в другую, осматриваясь. Вон, возле зоомагазина женщина с очаровательным шпицем задорно над чем-то смеется, а правее — из детского отдела — выходит, скорее всего, женатая пара, громко переругиваясь и перетягивая ребенка каждый к себе. Где-то у фонтана две молодые девушки легкомысленно целуются, а пробегающий мимо парень морщится, будто что-то ужасное увидел. Все, абсолютно каждый, живет свою обычную жизнь. Которую мгновение спустя прерывается громкий сигнал эвакуации. Дернувшись, Чимин резко выдыхает через нос и сдвигается к стене, наблюдая, как основанная масса людей практически моментально меняет свой путь и двигается на выход из здания. Нервно заламывая пальцы, внимательно осматривает все вокруг себя, замечая в паре метров испуганно озирающуюся маленькую девчонку. Ругнувшись и не отходя от стены, через поток людей быстро проходит к ребенку, и аккуратно касается ее плеча. — Где твои родители? — Я… я не знаю, — прикусывает задрожавшую губу, явно сдерживая слезы, и Чимин тепло улыбается, несмотря на раздирающую грудную клетку тревогу. Не отпуская ребенка, Пак оборачивается и вылавливает из толпы не менее напуганную, но более взрослую на вид девушку. Улыбается ей так же, и быстро объяснив, как действовать в случае, если родители ребенка не найдутся на улице, практически скрепя сердцем вверяет ребенка. И надеется, что девушка окажется достаточно ответственной. Нервно передергивает плечом и прислушивается к заговорившей на груди рации, через которую строгим серьезным голосом диспетчер сообщает, что два верхних этажа торгового центра Коруэл обвалились. Шипит громко, ничего не отвечая, когда парень задает вопрос о том, кто находится поблизости. Он внутри, черт возьми. Прослушав следующее за этим предупреждение о том, что остальные этажи тоже могут обвалиться, Чимин сжимает кулаки. Сжимает и тут же расслабляется, отпуская зажатый в одной из рук пакет из кондитерской. Игнорирует толпу и инструкции персонала, практически отпихивая вставшего на его пути охранника, и взбегает по лестнице, словно его туда веревками потянуло. Практически пролетает пролет между этажами и уже на последней ступеньке второго слышит тихое кряхтение. Сердце колотится, а в голове мысль, которая одновременно толкает вперед и заставляет вернуться вниз, покинуть здание вместе с остальными. Это мой долг. — Да твою ж мать, — сквозь зубы и следом тут же бросается вперед, игнорируя красный свет тревоги перед глазами, слепо двигаясь в сторону звуков. Его жизнь сейчас — второстепенна, особенно когда речь идет про потенциальный труп, который можно было бы проигнорировать. Аккуратно ступая по полу и слыша, как трещит потолок, Чимин сглатывает, надеясь, что успеет. Нервно плечами передергивает, когда видит недалеко сидящего мужчину, что держится за стену, видимо, в попытке подняться. — Что с вами? — падает на колени, особо не заботясь о себе, и аккуратно берет мужчину за плечи. — Голова болит и… нога, кажется, онемела, а еще тошнит, — еле выговаривает, с мольбой глядя на Пака. — Блять, — выдыхает и, медленно отпустив чужие плечи, отползает чуть назад. — Попробуйте улыбнуться или крепко зажмурить глаза, пожалуйста, — внимательно следит за неловкими попытками мужчины что-то сделать, но быстро останавливает. — Хорошо, давайте я помогу, — подхватывает подмышкой, поднимая, и медленно, шаг за шагом, ведет к лестнице. — Я умираю? — У вас есть признаки инсульта, но, я думаю, через пару минут здесь уже будут спасатели, не волнуйтесь, — ласково улыбается и, коротко рыкнув, продолжает идти. Неожиданно раздается особо громкий треск. Еще один и еще серия подобных звуков, и сердце Чимина ухает в пятки. Нет. Нет-нет-нет! Пара секунд. Гребанное мгновение, чтобы оттолкнуть от себя шокированного мужчину и успеть хотя бы пару шагов сделать самому. Глухой грохот. Испуганный вскрик упавшего мужчины. И звон. Громкий звон в ушах, сквозь который еле пробираются какие-либо звуки. Проходит, может, пару секунд, когда сознание перестает плыть, и мужчина пытается приоткрыть зажмуренные глаза, но быстро сдается. В итоге, не раскрывая глаз, Чимин стонет от боли, ударившей в голову, и в одно короткое мгновение осознает, что произошло. Не самый трагичный и героический конец, как для полицейского, но у него просто нет выбора. Приподнимает одну руку и слабо тянется к груди, чувствуя каждой клеточкой тела, будто иглы прямо под кожу впиваются, медленно убивая. — Диспетчер Ким, слушаю вас, — в трубке раздается знакомый до скрежета зубов мужской голос, а Чимин чувствует, как его сердце разбивается. — Тэ, это Чимин, я в… в торговом центре Коруэл, нижние этажи рушатся, — на секунду парень прерывается, пытаясь глубоко вдохнуть. — Тэ, скажи, что сто восемьдесят пятая пожарная тут, я прошу тебя. — С тобой что-то случилось? Чимин, не молчи! — Вроде того, передай сто восемьдесят пятой, что сейчас мне срочно необходим капитан Мин. — Чимин?... — Меня придавило ногами к земле куском бетона и, когда падал, ударился головой. Скорее всего, сотрясение и пару порванных артерий, — быстро, насколько может плывущий мозг, оценивает собственное состояние. — Я хочу его увидеть. — Понял, передаю. Рация замолкает, и Чимин даже на секунду хочет выдохнуть, но практически сразу же слышит, как по лестнице кто-то быстро бежит и не может. Ему хочется заплакать и зарыться в какой-нибудь угол, чтобы спрятаться от той боли, которую он причинит самому родному человеку, но просто не может. Чувствует, как по щеке течет слеза, и горько улыбается. — Господи, блять, — в родном голосе страх вперемешку с шоком, и от этого сердце разрывается, и Чимин мечтает, чтобы оно остановилось парой секунд раньше, и ему не пришлось бы умирать на глазах своей первой и самой сильной любви. — Привет, — хрипит, пытаясь собраться с мыслями, которые в одном мгновение исчезают, стоит Юнги буквально упасть на колени рядом и коснуться его лица. — Привет, — мужчина тоже плачет, но даже не обращает внимание на это, стирая подушечками больших пальцев слезы с любимых щек. Они молчат буквально несколько мгновений, но и их хватает, чтобы в глазах обоих разлилось понимание их положения и больно ударило по грудине, вышибая из легких воздух. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — Юнги утыкается лицом в чужую грудь, тихо всхлипывая, когда Чимин пытается не поддаться накрывающей его темноте. — Я люблю тебя и буду любить всегда, — касается пальцами чужих волос, что находятся в беспорядке из-за каски, и говорит тихо-тихо, не находя в себе сил на большее. — И передай Минхо, что его я тоже очень сильно люблю, пожалуйста. — Чимин… — Я не вернусь домой, любовь моя, — рука падает с чужих волос на землю, когда сил держать совсем не остается, и Юнги нервно дергается, тут же ее своей обхватывая. — Я-я люблю тебя, ты же знаешь, да? — шепчет, прижимая чужую ладонь к собственным губам, когда Пак слабо, ласково улыбается. — Лучше всех других, — и закрывает глаза. С улыбкой на губах и любовью вперемешку с болью в сердце, просто закрывает глаза. А следом за этим перестает дышать. Юнги дрожит. Дрожит от ужаса осознания и страха. Сжимает безвольную ладонь, не переставая выцеловывать каждый миллиметр, и чувствует, как сердце, подобно чужому, замирает. Только вот не убивает, лишь заставляет сжаться, прижимая к себе свою любовь и заставляя перестать надеяться. — Он?.. — мальчишка-фельдшер из части Юнги присаживается на корточки, сжимая плечо, и Мин просто обреченно кивает. Тот сочувственно ему улыбается и обращается уже к другому парню, перед этим глянув на часы: — Время смерти семнадцать сорок семь, имя Пак Чимин, — и еще раз коснувшись чужого плеча, встает, отходя к мужчине, которого Чимин фактически спас. Юнги, проследив за парнем, что остановился у сидящего сердечника, устало опускает чужую руку и, стерев с щеки слезу, вновь смотрит на Чимина. Смотрит и не может удержать распадающиеся кусочки самого себя и своей жизни. Он остался один. Они с сыном остались одни.

9-1-1

Легко болтая ногами сидя на диване, мальчишка вертит в пальцах пульт и внимательно смотрит на экран. На фоне Чонгук шумит посудой и смотрит какой-то не особо интересный сериал на нетфликс, и параллельно игнорирует сотни звонков на свой мобильный. Тихонько посмеиваясь с ругани старшего, Минхо умудряется улавливать все слова репортеров и не на секунду не отвлекаться от экрана телевизора. Потому что оба его родителя там! Спасают чужие жизни, и мальчик ими очень-очень гордится! — Минхо, ты же помнишь, что Чимин просил тебя перестать смотреть новости? — Чонгук кричит с кухни, и мальчишка, закатив глаза, кивает, хотя старший не видит. — Помню, но ты же ему не расскажешь об этом, значит, он и не узнает, — кричит в ответ, слегка повернув голову к кухне. Неожиданно голос репортера меняется с мягкого женского на твердый мужской, и Минхо, вздрогнув, разворачивается обратно к экрану, напряженно замерев. Обычно в такие моменты сообщают о смерти. И каждый раз это может быть один из его родителей. Тихо чертыхнувшись, в гостиную влетает такой же напряженный Чонгук, пристально смотря в экран, будто пытаясь его заколдовать от плохих новостей. — Парамедиками сообщается, что капитан полиции Лос-Анжелеса Пак Чимин погиб под завалом, — ни разу не дрогнувший голосом мужчина заставляет двоих людей в один момент втянуть носом воздух. Чонгук матерится испуганно и в два шага скрывается на кухне, откуда возвращается с телефоном в дрожащей руке. Минхо же сидит, замерев, и глазами, будто стеклянными, смотрит сквозь телевизор. — Минхо… — у старшего голос надломленный, испуганный, но мальчишка его будто не слышит. Поднимается с дивана и быстро, не смотря на Чонгука, идет к своей комнате. — Все нормально, — бросает через плечо, после чего тихо закрывает дверь. Чонгук чувствует, как в ту же секунду глаза наполняются слезами, а еще через мгновение — начинают течь по щекам. Закусывает губу и, игнорируя истеричные звуки людей в телевизоре, набирает второй заученный наизусть номер. Два гудка, снимают трубку. — Скажи, что это ложь, — в полголоса, еле шевеля языком и губами. — Это правда, — у Юнги тон совсем не лучше, такой же сломанный и серый. — Минхо тоже знает? — Да, — стирает рукавом толстовки длинный след от слезы, за которым появляется новый. — Не трогай его пока, я скоро приеду и поговорю с ним… ты его покормил? — между болью в чужом голосе мелькает обеспокоенность, и Чонгук на это громко всхлипывает. — Нет еще, я как раз готовил ужин. — Хорошо, тогда дождись меня, и поедим все вместе, — неожиданно прерывается, но моментально возвращается. — И, Чонгук? — парень в ответ мычит вопросительно, медленно оседая на ковер. — Ты в порядке? — Нет, — шмыгает носом, подтягивая к груди колени. — Он был мне если не как отец, то как старший брат, как минимум. — Все будет хорошо, малыш, просто… нам всем понадобится очень и очень много времени, — вздыхает, и Чонгук буквально чувствует, что мужчина не врет. — Мне пора, но я скоро приеду, хорошо? — Да, конечно.